Алый рассвет

Дорога в «Алый рассвет» была долгой. Я сидела и не могла выбросить из головы последние слова суда. «Дочь Сибиллы Диадем... передают под надзор... любая попытка... ликвидация». Они украли не только прошлое. Они украли будущее, нарисовав его в виде тюремного расписания. Пансионат оказался не мрачной крепостью, а изысканной ловушкой. Здания из светлого камня в стиле неоготики, ухоженные аллеи. Но воздух здесь был не свежим он был стерильным. И тишина. Не природная, а искусственная. Меня проводили в главное здание «Алую Башню». В кабинете меня встретила не Мадам Корвин, а сам Элиас. Он сидел за массивным столом, и его ледяной взгляд скользнул по моему костюму. ««Алый рассвет» это место возможностей, Адела, произнес он. Возможности доказать, что ты больше, чем аномалия. Что ты наследие. Или... стать подтверждением худших опасений Совета. Выбор, как всегда, за тобой». Мне выдали папку с расписанием, форму университета , карту и маленький ключ-карту. «Комната №13, крыло «Новолуние», Крыло «Новолуние» было тихим и полутемным. Я приложила ключ к двери №13. Замок щёлкнул с тихим звуком Я вошла. Комната была уютной. Почти по-человечески уютной. Две широкие кровати, письменные столы у окна, из которого открывался вид на сад. Возле стола сидела девушка спиной ко мне. Она читала книгу, и её рыжие волосы были распущены. Что-то кольнуло в груди. Неуловимое, болезненное сходство. Она услышала шаги, закрыла книгу и обернулась. Время остановилось. Воздух вымер. Передо мной сидела Майя. Моя Майя. С солнечными веснушками, с живыми зелеными глазами, с которой мы дружили с песочницы. Которая тараторила о сериалах и опрокинутых вазах. Но её глаза сейчас были не живыми. Они были... другими. Глубокими, спокойными, и в них не было ни капли того тепла, что я знала. На её шее, поверх простой футболки, свисала тонкая серебристая цепочка с крошечным кулоном стилизованной диадемой Клана «Диадем».Я не могла издать ни звука. Горло сжалось в тугой узел. «Привет, Адела, сказала Майя. Её голос был тем же, но интонация... Интонация была ровной, вежливой и бесконечно далёкой.Добро пожаловать. Меня попросили помочь тебе освоиться». Попросили. Освоиться. «Ты... слово вырвалось хрипом. Ты... одна из них?» Майя медленно кивнула. «Да, как и ты. Моя семья служит клану «Диадем» много поколений. Мы Стражники Тайны. Наша задача была... присматривать за тобой. Обеспечивать твою адаптацию в человеческом мире и докладывать о... изменениях». Каждое её слово било по мне, как молотком. Присматривать. Докладывать. «Все эти годы? прошептала я. Ты была... шпионом? Моя дружба... это был приказ?» В её глазах на миг мелькнуло что-то сложное боль? сожаление? но тут же погасло. «Моей задачей было быть твоим другом. Чтобы у тебя была нормальная жизнь. Чтобы ты не чувствовала себя одинокой. Это было важно». ВСЁ БЫЛО ЛОЖЬЮ. Не только Долорес-«мама». Всё. ВСЁ. Я схватилась за спинку кровати, чтобы не упасть. В ушах гудело. И в этом гуле проносились слова Майи, как осколки разбитого зеркала: Способность от матери... «Видеть будущее т.е. Провидец»... через кровь жертвы. Проклятое наследство Сибиллы! А тень... отец. Страж Кассиан. «Власть над тенью» Растворяться, перемещаться. Две способности... потому что во мне смешалась кровь сильнейшей Провидицы и её личного охранника. Гены сошлись в одной точке, взорвались аномалией. Я генетическая ошибка, за которой нужно присматривать. И они поставили рядом со мной Майю. С её способностью... «Создавать иллюзии»Воплощать образы из чужих мыслей. О, Боже! Она не просто была моим другом. Она была моим смотрителем. Она видела мои страхи, мои сны, моё одиночество и создавала для меня успокаивающую, обманчивую реальность. Её болтовня, её смех -всё это могло быть тончайшей иллюзией! «Я ненавижу тебя!, выдохнула я, и в голосе не было жара, только абсолютная холодность. Я ненавижу вас всех!». Майя опустила глаза. «Я знаю». ————- Чтобы я пошла на занятия, мне надо было пробудить силы, но я отказывалась... я отказывалась «чувствовать свою внутреннюю энергию» Я отказывалась от еды, которую приносила Майя (теперь она просто ставила поднос на стол и уходила) может это и к лучшему. Когда Равен приходил сам, я просто сидела, уставившись в стену, и не реагировала на его слова. Моя ярость выгорела, оставив после себя тяжёлую, глыбу отчаяния. Зачем что-то чувствовать? Зачем что-то контролировать? Чтобы лучше служить им? Чтобы стать более удобным орудием? Нет. Пусть лучше убьют. По крайней мере, это будет их решением, а не моим согласием на их игру. Как-то вечером, когда сумеречный свет уже почти полностью поглотил комнату, дверь открылась без стука. Я не обернулась, думая, что это снова Майя с очередной бесполезной тарелкой. «Адела». Голос заставил меня вздрогнуть. Он был низким, усталым и знакомым, что больно ударил по нервам. Я медленно повернула голову. В дверном проёме, в простом тёмном платье, стояла Долорес. Моя «мама». Тётя. Лгунья. Её лицо было бледным и измождённым, под глазами густые тени. В руках она держала не поднос, а маленький, потёртый шкатулка. Равен стоял за её спиной в коридоре. Он кивнул мне с невозмутимым видом и, отступив, закрыл дверь, оставив нас наедине. Звук щелчка замка прозвучал громко в тишине. Мы смотрели друг на друга. В её глазах не было ни оправданий, ни просьб о прощении. Была только глубокая печаль. «Я не буду просить у тебя прощения, сказала она тихо, первая нарушив молчание. Не за это. Некоторые вещи не прощают. Я пришла сказать тебе правду. Всю. Какую знаю сама». Она подошла и села на стул у моего стола, не дожидаясь приглашения. Поставила шкатулку на колени. «Твою мать звали Сибилла. Она была не просто главой клана. Она была... совестью. Силой, которая удерживала равновесие. А твой отец, Кассиан... он был её тенью в самом лучшем смысле. Её щитом и её любовью. Их союз был редким чудом. И смертельной угрозой для тех, кто хотел хаоса». Она открыла маленькую шкатулку и достала старую, потрёпанную фотографию. Протянула её мне. На снимке, сделанном, казалось, давным-давно, в саду, похожем на тот, что был в нашем старом доме, стояли двое. Женщина невероятной красоты с тёмными, как у меня, волосами и пронзительными глазами, Сибилла. И рядом с ней мужчина, высокий и сильный, с добрыми, усталыми глазами. Его рука лежала на её плече. Они оба улыбались. Просто. Счастливо. Они смотрели не в кадр, а друг на друга.«Это они, голос Долорес дрогнул. За несколько месяцев до...» Я смотрела на фотографию, и внутри что-то болезненно сжималось. Это были мои родители. Настоящие. Я видела свои черты в её бледности, в его разрезе глаз. «Кто?» спросила я хрипло. Одно слово. «Полуночники, выдохнула Долорес. Или те, кто за ними стоял. Это не было честным боем. Это была засада. Подлость. Предательство. Их убили в их же убежище, когда Сибилла была наиболее уязвима после тогда как родила тебя. Кассиан защищал её до последнего. Он пал, прикрыв её собой. Но её... её забрали живьём. Позже мы нашли только... знаки.» Она замолчала, сглатывая ком в горле. «Перед самой миссией, когда она уже чувствовала опасность, Сибилла вызвала меня. И сказала: «Долли, если что-то случится... ребёнок будет самым важным. В нём наша кровь, наш дар, наша надежда. Но и самая большая цель. Его нужно спрятать. Не просто укрыть. Забыть. Сделать человеком. Пока не придёт время». А когда ты родилась, и мы увидели... две силы... это стало и благословением, и проклятием. Скрыть такое было почти невозможно». Она посмотрела на меня прямо, и в её глазах запеклись слёзы, которые так и не потекли. «Я не твоя мать, Адела. И мне горько от этого каждый день. Потому что я хотела бы ею быть. Но я дала клятву ей. Оберегать тебя. Любой ценой. Даже если цена твоя ненависть ко мне» Она достала из маленькой шкатулки ещё одну вещь. Небольшой, холодный на ощупь кулон из тёмного металла в виде сплетённых ветвей. «Это её. От матери. Она сказала, что когда-нибудь, когда ты будешь готова, он тебе поможет. Но я... я боялась. Боялась, что он привлечёт внимание. Боялась, что разбудит в тебе то, к чему ты не готова. Я прятала его вместе с правдой.» Долорес положила кулон на стол рядом с фотографией. «Я больше не могу тебя оберегать, притворяясь матерью.Теперь выбор за тобой. Ты можешь сломаться здесь. Можешь позволить им считать тебя угрозой и уничтожить. Или... её взгляд упал на кулон, ты можешь взять то, что твоё по праву крови. Узнать, кто ты. И зачем они отдали за тебя жизни. Я сказала, что не буду просить прощения. Но я буду умолять тебя об одном: не дай им победить. Не дай тем, кто убил Сибиллу и Кассиана, стереть с лица земли и их дочь. Живи. Дерись. Стань той грозой, которой они боялись». Она встала, её фигура казалась внезапно сгорбленной и старой. Но моё внимание, затуманенное гневом, зацепилось за одну деталь, и мозг с запозданием обработал её. У неё не было живота. Ни округлости, ни намёка на то, о чём они с Дэмианом объявили за тем праздничным ужином, который теперь казался происходившим в другой жизни. Платье висело на ней прямо, почти мешковато, подчёркивая худобу и... пустоту. Резкую, неестественную пустоту там, где должна была быть новая жизнь, их «счастье». Ее движения были медленными, осторожными, будто каждое причиняло боль. В её глазах не было ни света, ни надежды, которые я видела тогда на кухне. Только глубокая печаль. Слова сорвались с моих губ сами, выдав моё замешательство: «Ты... где... ребёнок?» Долорес закрыла глаза, и её лицо исказила гримаса такой острой боли. «Его нет, прошептала она, и голос её разбился. Его больше нет. Я... я потеряла. Через неделю после того, как тебя забрали.» Воздух вырвался из моих лёгких. Всё встало на свои места с чудовищной ясностью. Её бледность, не та, вампирская, а болезненная. Тени под глазами. Эта пустота в складках платья. Она не просто пришла рассказать историю. Она пришла с двойной потерей: потеряла ребёнка и вот-вот должна была окончательно потерять меня ту, которую она называла дочерью семнадцать лет. Внезапно моя ярость, моё чувство предательства наткнулись на эту новую, сырую реальность. Она сидела передо мной не как могущественная обманщица, а как сломленная женщина, у которой отняли всё. Дважды. Она повернулась и пошла к двери. Её шаги были тихими. На пороге она остановилась, не оборачиваясь. «Я любила тебя, как дочь. Это, пожалуй, единственное во всей этой истории, что не было ложью». Дверь открылась и закрылась. Она ушла. Я сидела одна в темноте. Передо мной лежали фотография и кулон. Два осколка правды. Я медленно протянула руку и взяла кулон. Металл был холодным. Я сжала его в кулаке так сильно, что острые края впились в ладонь. Боль была ясной и чёткой. Реальной. «Хорошо, прошептала я в тишину, глядя на счастливые лица на фотографии. Вы спрятали меня, чтобы я жила. Значит, я буду жить. Но не в тени. Я буду тем, от чьей тени они будут бежать». Впервые за долгое время я почувствовала не чужую энергию внутри, а свою собственную. Глубокую, тёмную, дремлющую. И готовую к пробуждению.