Окно в 03:10

РАССЛЕДОВАНИЕ. 4 ЧАСА Улики ложились не как “удобный приговор”, а как опасная мозаика. 1) Замок Шуичи вернулся в свою комнату проверить ночную мысль. На замке действительно была царапина — тонкая, свежая. Киибо, обследовав, сказал: — Вероятность вскрытия тонким предметом: высокая. 2) Тепловые сигнатуры Киибо предоставил логи коридора и комнат. — В комнате Шуичи ночью фиксировались две тепловые сигнатуры до 03:10. Шуичи выдохнул: это алиби. Но Киибо продолжил: — После 03:10 запись повреждена. Электросеть в секторе 2F испытала кратковременный сбой. Сбой. Окно. 3) “Когти” В шкафу Химико нашли реквизит: перчатки-накладки с острыми “когтями” для номера “демоническая ведьма” (да, у неё был такой номер, и да, это выглядело глупо… пока не стало страшно). Края “когтей” идеально совпали по ширине с четырёхпалыми царапинами на полу в комнате 207. 4) “Магическая пыль” В углу комнаты 207 обнаружили тонкий слой той же блестящей пудры, что была в коробочке у Химико. Она всегда носила её “на удачу”. И никто не придавал значения — пока не выяснилось, что на “чистой зоне” пола в центре комнаты пудры было больше, чем где-либо. Будто кто-то **хотел, чтобы там было сухо и “красиво”**. 5) Босые следы и обувь Под кроватью Химико не нашли её тапочек. Зато у входа в комнату 207 отпечатки обуви совпадали по рисунку с… именно её тапочками (которые она носила в общаге). Тапочки исчезли. Следы есть. Кто-то был в них ночью. 6) Кровь под ногтями Кайто и Тенко давили: “Кровь под ногтями Химико — всё ясно.” Шуичи ответил честно: — Утром её вытащили из толпы. Она была в комнате, могла испачкаться после обнаружения. И тут Кириги — холодная, неожиданно оказавшаяся в игре как наблюдатель “особого протокола” — сказала: — Под ногтями кровь разная. Сверху — свежая, да. Но глубже есть подсохшая. Её туда не занесло случайно десять минут назад. Это был первый настоящий удар. 7) Дневник Под доской пола в комнате Химико нашли блокнот. Не “новый”, не “подкинутый за ночь”: страницы местами были смяты, чернила разные, почерк — минимум два. Первые записи выглядели как её обычные “заклинания”: ленивые списки, каракули, “ньее”. А дальше — фразы, которые резали глазами: > “Я проснулась — а ступни грязные.” > “Я слышала, как кто-то дышит у меня во рту.” > “Она голодная.” > “Не засыпай рядом с ним, иначе…” > “Она просыпается, когда я сплю.” И последний лист — корявый, будто писали не пальцами, а когтями: > “СЕГОДНЯ НОЧЬ. > МАЛЕНЬКИЙ СИЛЬНЫЙ. > ХРУСТИТ.” Химико, увидев это, села прямо на пол и перестала дышать. Шуичи опустился рядом, схватил её ладони. — Ты не одна. Слышишь? Мы разберёмся. Химико смотрела в пустоту. — Я… не помню ночи после… после трёх. Я помню, как было тепло. И… всё. Шуичи вспомнил: тяжёлый сон, будто выключили сознание. И металлический запах.