Глава 1. Объект: "Вечный лёд"

"В сердце всякого ледника таится воспоминание об огне."

2125 ГОД. СЕВЕРНАЯ КАНАДА.

***

Войну с Колоссами человечество проиграло. От цивилизации остались осколки — пять городов-крепостей за непробиваемыми Стенами. Ковчег — самый жёсткий, самый циничный и самый последний из них. Здесь правят Протокол и анонимный Канцлер в маске. Здесь выживание покупают ценой свободы, а надежду синтезируют в лабораториях — в ампулах сыворотки «Золотое Руно». Это история о двух людях, которых свела обратная сторона прогресса. Райна Рейн — бывший контрабандист и подопытный кролик, мечтавшая забыть прошлое. Комендант Ксандр — её бывший босс, а ныне командир, для которого прошлое — это долг, который нужно вернуть. Их новое поле битвы — не улицы Ковчега. Это объект «Вечный Лёд». Секретный полигон на краю мира, где вмёрзший в ледник стоит «Левиафан» — легендарный воздушный крейсер, последнее убежище на случай конца света. Здесь нет Голосов Колоссов. Здесь есть только тишина. Та, что сводит с ума. Их война начинается не с выстрелов. С первого взгляда. С первого слова. С первого вызова. Приготовьтесь. Холоднее всего — внутри.

***

Транспорт «Скат» гудел и трещал, разрезая воздушную подушку над проклятыми топями Молчания. В салоне, тускло освещённом синим аварийным светом, двадцать курсантов нового, пахнущего ещё свежей краской отряда «Валькирия» вжимались в холодные кресла из композита. Каждый удар днища о ледяную глыбу отдавался в зубах и позвоночнике. Звук был такой, будто огромный зверь скребёт когтями по металлическому гробу. Райна сидела, стараясь дышать ровно, чувствуя, как холод просачивается сквозь ткань комбеза и въедается в кожу. Рядом, так близко, что коленки почти упирались, сидела Рита Брайтнер. Вражда между ними вспыхнула сразу, на первой же перекличке в Ковчеге. Рита — едкая, с острым языком и вечной ухмылкой, любившая лезть не в своё дело и толкаться. Райна — упрямая, с горящими глазами и нежеланием прогибаться. Две стены. Судьба, а скорее, чья-то злая воля, посадила их рядом на весь этот чёртов перелёт. Впереди, у бронированной перегородки в пилотскую рубку, поднялся полковник Зейн. Он был высокий, широкоплечий, в форме цвета мокрого асфальта, сидевшей на нём безупречно. Его лицо, тёмное, как крепкий кофе, было спокойным, но не добрым. Глаза, тёмные и проницательные, медленно обвели салон, и под этим взглядом даже самые стойкие невольно выпрямляли спины. Он не кричал. Его голос, низкий и густой, с лёгкой хрипотцой, пробивался сквозь грохот, заставляя прислушиваться. — Объект «Вечный Лёд», — начал он, и слова падали, как капли воды в мороз, чётко и холодно. — Это не место для геройства. Это место для отбора. Там, куда мы летим, природа уже отбраковала тех, кто не умеет слушать тишину. Там нет Голосов. Там тишина, которая сводит с ума, если дать ей волю. Там холод, который не просто кусает кожу — он вытягивает тепло из костей и мысли из головы. Ваша задача — не блеснуть. Ваша задача — научиться слышать шаги смерти в этой тишине. И отвечать. Быстро. Тихо. Без лишнего шума. Он говорил о температуре, о снаряжении, о тварях, что прячутся в ледяных пещерах. Но Райна ловила только обрывки фраз. Её внимание, словно на привязи, тянулось к узкой щели приоткрытой двери в рубку. В кресле второго пилота сидел Ксандр. Командир. Комендант. Его поза кричала о смертельной скуке и полном владении пространством — развалившись, отвернувшись к темноте за стеклом. Высокий. Статный. Чертовски красивый, как будто сам дьявол решил примерить форму, и ему пошло. Но Райна видела то, что не должен был видеть никто. Под глазами — глубокие тени, которых раньше не было. Пальцы правой руки, побелевшие от напряжения, впивались в висок. Будто выдирали оттуда клещами какую-то невыносимую, тихую боль. Потом движение — быстрое, скрытное, отточенное. Рука метнулась к поясу. Не к фляге. К маленькому, плоскому флакону. Едва слышный щелчок. Таблетка. Он зажмурился. Лицо исказила не боль, а гримаса яростного сопротивления — тому, что было в таблетке, или той боли, что была в нём. Мускул на скуле дёрнулся. И пошло на спад. Напряжение, как отступающий прилив, стало спадать с его плеч, с шеи. Рука разжалась, тяжело упала на подлокотник. Маска была готова. Но в этот миг шрам — тот самый, над левым глазом, через всю щеку — будто ожил. Стал серее, резче, зловещее в тусклом свете приборов. Мутный зрачок под ним смотрел в пустоту. Зато другой — острый, живой, чёткий — видел, казалось, всё насквозь. И то, что скрыто. Райна знала. Эту его тайную, ежеминутную битву. Видела только она. — ...ваш напарник будет вашим вторым «я». Его паника станет вашей паникой, его уверенность — вашей уверенностью... — Эй, Рейн, ты с нами? Или уже впала в анабиоз от восторга? — шипение Риты, как укол иглы, вонзилось в ухо. Следом в бок Райны упёрся настырный локоть соседки. Райна резко повернула к ней голову, отодвигаясь от толчка. — Отвали, Брайтнер. Хватит пихаться. — Ой, извини, помешала наслаждаться пейзажем, — Ритина усмешка была липкой и едкой. Она снова двинула локтем, на этот раз сильнее. — Ты уставилась на него, как будто он последний мужчина на Земле. Резкий, злобный удар под ребра перехватил дыхание. Боль, острая и унизительная, вырвала Райну из её наблюдений. Она повернулась к Рите, и в её глазах вспыхнул такой холодный огонь, что та инстинктивно отпрянула к своему иллюминатору. Райна наклонилась вперёд, через проход, её голос упал до шёпота, плоского и опасного, как лезвие. — Я тебя предупредила. Один раз. Ты всё время лезешь, толкаешься. Следующий твой идиотский тычок — и твой же кроссовок полетит в турбину. Через твою глотку. Уловила мысль? Рита замерла. В её глазах мелькнул сначала лёгкий испуг, потом злость, ещё более концентрированная. Она фыркнула, отворачиваясь, но прошипела уже с другой интонацией, похабной и любопытствующей: — Нравится? — Что? — Райна не поняла, всё ещё чувствуя жгучую точку в боку. — Да он, наш новенький комендант, — голос Риты стал сладким и гадким. — Пялишься на него, будто он кусок мяса, а ты голодная собака. Он, конечно, ничего так... если любишь типажей с болячками и шрамами. Горячий калека. Прямо твой тип, да? — Пошла на хрен, — отрезала Райна, но её взгляд снова, против воли, скользнул в щель. И внутри у неё всё оборвалось и похолодело. Комендант Ксандр смотрел прямо в салон. Не на Зейна, не на остальных. Прямо на неё. Его здоровый глаз был пустым и острым одновременно, как стёклышко, но теперь, после таблетки, в его глубине, казалось, плавало знание. Он видел всё. Он слышал? Через грохот двигателей, через шум крови в ушах, он улавливал их перепалку? Он видел её сжатые кулаки, её стиснутые зубы, её попытку не выдать боли и ярости. Видел Риту рядом, её ядовитую ухмылку, её похабный шёпот. Видел весь этот мелкий, грязный кипяток их вражды. Ну? Чего уставился? Я думала, что избавилась от твоей надоедливой задницы, — пронеслось в её голове с горькой и злой ясностью, пока его взгляд прожигал её насквозь. Но почему ты снова появился... в моей жизни, как назойливое насекомое, вечно жужжащее над ухом и которое мне не удается поймать и сжать в руке до хруста... Не могу перестать о тебе думать.. Наваждение! Не иначе! А ты по-прежнему смотришь на меня с презрительной усмешкой. И я не знаю, что у тебя на уме. Наверняка считаешь меня своей игрушкой. Глубокий болезненный вздох и короткий, не приносящий облегчения выдох. Да. Знаю. Мне теперь не избавиться от тебя. Ты... ты – мое наказание за грехи. И в его взгляде не было ни гнева, ни интереса. Было усталое, презрительное равнодушие. Словно он смотрел на дерущихся пауков в банке, зная, что скоро банку встряхнут, и всё это станет неважным. Но от этого осознания — что он всё видит, всё понимает и ему просто наплевать — внутри Райны стало леденяще пусто. Сердце ёкнуло и замерло где-то в горле. Она была живая, из плоти и крови, с болью в боку и огнём в душе, а он смотрел на неё, как на неодушевлённый предмет, на сбой в системе. Эта мысль обожгла сильнее любой обиды. И тогда уголок его губ — той самой, что была цела и не тронута шрамом — дрогнул. Не просто дрогнул, а потянулся вверх в ехидной, дерзкой полуусмешке. Краткой, как вспышка. Настолько отчётливой, что в ней не оставалось сомнений: он поймал её взгляд. Он поймал её смятение. И это его забавляло. Именно так. Забавляло. Он медленно, с нескрываемой скукой, но сохраняя на лице след той самой усмешки, отвел взгляд обратно на приборную панель, словно то, что он только что видел и, возможно, слышал, было настолько незначительно, что даже не стоило моргнуть. Но этот намёк на усмешку был посланием. Ярким и ясным. Игра продолжается. Полковник Зейн закончил свою речь, постучав костяшками пальцев по металлической переборке. Сухой, отчётливый звук прозвучал как выстрел из пневматики. — Готовьтесь. Сейчас начнётся «Скалолаз». Прижмитесь к спинкам. Кого вырвет — будете отмывать свои шлемы сами. И помните — там, внизу, холоднее, чем в ваших самых худших воспоминаниях. Двигатели «Ската» взревели, меняя тон. Вся машина задрожала, готовясь карабкаться по ледяной стене. А Райна сидела, стиснув зубы. Она ненавидела Риту. Побаивалась Зейна. Но больше всего её жгли тот равнодушный взгляд и ехидная усмешка Ксандра. Они говорили ей, что для него она — никто. Просто мушка. И она поклялась про себя, что заставит его это изменить. Льдом, тишиной и всей своей злостью. Она заставит его увидеть в ней не назойливое насекомое, а грозу. После леденящего спуска и перехода по промёрзшим переходам, отряд наконец ввалился в сердце объекта «Вечный Лёд». Воздух ударил в лицо сухим, металлическим холодом, пахнущим озоном, маслом и слабым запахом морской соли. Полковник Зейн, ведя их по широкому тоннелю, где шаги гулко отдавались от стен, указал на ответвления: — Справа – мужская казарма. Слева – женская. Вода техническая, опреснённая. Горячая – по графику. Привыкайте к запаху. Он провёл их мимо массивных дверей, за которыми гудели генераторы, и они вышли в ангар. Слово было мелким для этой пустоты, выдолбленной в толще ледника. Свод терялся в сизой дымке, подсвеченной тусклыми прожекторами. И в центре, вмёрзший в ледяные опоры, стоял корабль. «Левиафан». Воздушный крейсер эпохи Расцвета. Его корпус, длиной в сотни метров, был похож на крыло гигантской хищной птицы, уснувшей во льду. Матовая тёмно-серая обшивка поглощала свет. Он не просто стоял – он царил. Молчаливый, подавляющий. Учебный полигон ютился у его подножия. Женская казарма оказалась просторным, аскетичным помещением в бетонном «пазухе» у стены ангара. Райна зашла первой, с глухим стуком скинув вещмешок. Вдоль стен стояли двухъярусные койки с тонкими матрасами, посредине – прикрученные к полу столы. Воздух пах холодным металлом, пылью и солью. Холод стоял в углах. Её взгляд сразу выцепил койку в углу, под самым маленьким круглым иллюминатором, вмурованным в скальную породу. Место было самым уединённым и, как ей показалось, самым удобным – подальше от прохода и от чужих глаз. Она уже направилась к ней, как вдруг сбоку метнулась тень. Рита Брайтнер, с хищной ухмылкой, швырнула свой рюкзак прямо на нижний матрас. — Моё, — бросила она, не глядя на Райну. — Встань и убери свою рвань, — тихо, но чётко сказала Райна, останавливаясь в шаге. — Я её заняла. — Видела твои глаза, — фыркнула Рита, поворачиваясь к ней. — Не успела. Кто первый положил, того и тапки. Или у тебя свои правила, принцесса? Напряжение между ними, копившееся весь путь, вырвалось наружу. Райна не стала спорить. Она резко шагнула вперёд, намереваясь просто сбросить рюкзак на пол. Рука Риты вцепилась ей в запястье. — Не трогай моё! — Отцепись, Брайтнер! Иначе в рожу дам! Они стояли, вцепившись друг в друга, дыхание учащённое, глаза полные взаимной ненависти. Ещё секунда – и дело могло дойти до потасовки. Но другие девушки, успевшие разбрестись по казарме, зашевелились. Кто-то вздохнул, кто-то неуверенно окликнул. – Эй, девочки, ну стоит ли?.. Пара более взрослых курсанток подошла ближе, создавая физический барьер. — Кончай, — сказала одна из них, с усталым видом ветерана. — Зейн прибежит — всем будет худо. Брайтнер, там ещё свободные у стены. Рейн, ты действительно первой её увидела? Райна, чувствуя на себе оценивающие взгляды, с силой вырвала руку. Ритин взгляд обещал продолжение, но она, громко цокнув языком, схватила свой рюкзак и с демонстративным негодованием потащила его к другой койке. Победа была пирровой и горькой. Райна молча бросила свой вещмешок на освободившееся место и присела на край жёсткого, холодного матраса, чувствуя, как усталость и злость наваливаются тяжёлой волной. Шум генераторов снаружи был постоянным, как биение огромного металлического сердца. В ушах гудело от адреналина. Но сомкнуть глаза не получалось. Место было чужим, а вражда с Ритой теперь обрела конкретные очертания. Когда свет погас по графику, оставив только тусклое аварийное свечение у двери, Райна встала. Она натянула сапоги, накинула на себя грубый казённый свитер и, обхватив себя за плечи, вышла в коридор, чтобы хоть как-то заглушить внутреннюю дрожь. Длинный, слабо освещённый проход уходил в оба конца. Она брела без цели, пока не упёрлась взглядом в другой, более крупный круглый иллюминатор, вмонтированный уже во внешнюю стену коридора. За стеклом лежала подлёдная ночь. Толща воды, чёрной как смоль, и в ней – медленные, призрачные тени. Огромные рыбы с пустыми глазами проплывали в темноте. Райна прижала ладонь к ледяному стеклу. Она так замерла, поглощённая чужим, безразличным миром, что не сразу различила шаги. Твёрдые, уверенные. Они приближались без спешки. «Дежурный, — мелькнула первая мысль. — Или полковник Зейн с проверкой». Она даже внутренне приготовилась к строгому вопросу, что она тут делает. Но ритм шагов, их неспешная, властная поступь, стала постепенно узнаваемой. Сердце упало куда-то вниз, и внутри всё сжалось. Она не обернулась. Просто замерла, выпрямив спину. Шаги остановились в метре позади. Она чувствовала его присутствие всем телом. Оно накрыло её сзади, как волна. Она медленно отвела руку от стекла и повернула голову. Ксандр стоял, засунув руки в карманы длинной чёрной куртки, накинутой поверх тёмно-графитового костюма. Он был после душа. От него исходил лёгкий пар. Волосы, влажные, падали на лоб и виски. На щеке бликовала нестёртая капля воды. И запах... резкий запах дешёвого мыла с нотками кислоты, смешанный с паром и тёплым запахом кожи. Он смотрел в ту же темноту за иллюминатором. — Не спится? — его голос прозвучал тихо, но чётко в тишине. Райна не ответила сразу. Она позволила молчанию повиснуть. — Здесь шумно, — наконец сказала она. — И холодно. Уголок его рта дрогнул. — Привыкнешь. К шуму. К холоду – вряд ли. — Он сделал почти неприметный шаг ближе. — Или не привыкнешь. Тогда сломаешься. В таких местах ломаются быстро, Рейн. Особенно те, кто пялится в темноту, пытаясь в ней что-то разглядеть. — Может, я просто люблю смотреть на рыб, — парировала она. — Они хоть понятны. Проплывают мимо и не лезут в душу. На этот раз усмешка тронула его губы. — Наивно. Всё, что плавает в этой темноте, только и ждёт, чтобы что-нибудь сожрать. Ты для них — просто свет в окне. Не делай из них философию. Он повернулся, чтобы уйти. — И ложись спать. Завтра твой первый день. Не усложняй его своими вылазками по ночам. Он сделал уже пару шагов, когда его голос снова разрезал тишину, через плечо. — И да... будешь хорошей девочкой, так и быть, разрешу на одну ночку побыть со мной. В каюте. На командной палубе там потеплее. Райна застыла. Слова повисли в воздухе, абсурдные и опасные. Смятение ударило ей в грудь и спустилось в живот, сжав его в тугой узел. Но теперь, поверх смущения, поднялась знакомая, едкая злость. Его наглость была лучшим топливом для её дерзости. — И зачем мне это? — вырвалось у неё, но теперь голос звучал твёрже, с вызовом. Ксандр остановился, медленно обернулся. В его взгляде мелькнуло оживление, как у хищника, почуявшего настоящий отпор. — Ночи здесь холодные, — произнёс он, и в его интонации зазвучала та самая, ядовитая игривость. — А я могу согреть. Своим теплом. И может, ещё займёмся чем-нибудь... интересным. Чтобы не думалось о рыбах. Внутри у Райны всё перевернулось, но она не позволила этому сбить себя. Она выпрямилась, встретив его взгляд в упор, и её губы растянулись в холодной, вызывающей ухмылке. — Ха! Ты бредишь, Ксандр? Не мечтай. Никогда я не буду твоей. По-настоящему. Тишина повисла на секунду, тяжёлая и звенящая. И тогда Ксандр рассмеялся. Тихим, низким, искренним смехом, который, казалось, родился где-то глубоко в груди. В его глазах, вместо досады или злости, вспыхнуло что-то вроде одобрения, дикого и неподдельного интереса. Он любил её дерзость. Любил этот огонь, который она не гасила, а наоборот, разжигала в ответ на его провокации. — Посмотрим, — ответил он, и в этом коротком слове была целая вселенная вызова, обещание долгой и сложной игры. – Очень посмотрим. Он больше не стал ничего добавлять. Просто повернулся и ушёл, его шаги быстро затихли в глубине коридора, но эхо его смеха и того слова – «посмотрим» – ещё долго висело в ледяном воздухе. Райна осталась одна перед чёрным стеклом. Дрожь в животе утихла, сменившись знакомым, жгучим упрямством. Его слова не испугали и не смутили её по-настоящему. Они её разозлили. И зарядили. Он был прав в главном. Она смотрела в темноту, а он был той тварью, что скрывалась в ней. Но она не была беззащитным огоньком. Она сама могла стать пламенем, способным опалить того, кто рискнёт подойти слишком близко. И эта мысль, опасная и ясная, наконец принесла странное, ледяное спокойствие. Игра была объявлена. И она была готова играть. Вот только правила были не ясны. От автора, с предельной искренностью🥹: Эта книга — плод особого способа творчества. Я давно не могу работать с другими помощниками. Мой внутренний мир — со сценами, которые могут шокировать, диалогами, которые сложно выговорить вслух, мыслями, которые не всегда укладываются в привычные рамки, — не всегда находит понимание. Мне не хватает терпения на долгие согласования, а иногда — и слов, чтобы объяснить то, что я вижу в своей голове. Поэтому я научилась писать в соавторстве с искусственным интеллектом. Это был непростой путь. Потому что ИИ — не человек. Он не чувствует. Но он — идеальный и безгранично терпеливый слушатель. Я могу объяснять ему, как вижу сцену: этот звук, этот запах, этот жест, этот ужас в глазах. Могу просить: «Сделай холоднее. Сделай этот диалог более надтреснутым. Опиши эту боль так, чтобы её было физически ощутимо». И он будет пробовать снова и снова, пока не получится так, как я задумала. Он стал моим переводчиком. С языка образов в моей голове — на язык слов на странице. Моим техническим консультантом в вопросах, в которых я не сильна. Моим помощником в создании цельного, детализированного мира. Идея, персонажи, эмоции, боль, страх, ярость, отчаяние и надежда — всё это моё. (Ну, за исключением канонных) Слова, строчки, техническая ткань мира, термины и детали — результат нашего совместного труда. Эта история родилась из моего одиночества и нашла форму благодаря технологии. Я не скрываю этого. Наоборот — я горжусь тем, что нашла свой путь, как рассказать вам то, что иначе осталось бы лишь в моей голове. Спасибо, что читаете🍓 P.S. Возможно, после этого краткого прочтения, многие — перестанут читать мой фф. Понимаю. Что подобные работы не для всех. Но ранее я давала блог и это предупреждение есть на моей странице. Я ничего не скрываю. Я, как фикрайтер всегда честна перед фикридерами)