Глава 10. "Сыворотка и последствия"

"Доверие — это шаг вслепую. Но без этого шага невозможно сдвинуться с места".

Спустя два дня Райну вызвали в медблок. Она шла по коридорам, шагая по-солдатски — чётко, ритмично, плечи расправлены. Армейская выправка, вбитая службой на «Ковчеге», работала на автомате даже сейчас, когда всё внутри было сжато в один тугой, тревожный узел. Она сжимала и разжимала кулаки, чувствуя, как в ладонях выступает холодный пот. Каждая инъекция сыворотки, а точнее, сам процесс её введения, был сродни вливанию раскалённой лавы в жилы. Сначала — острая, жгучая волна, будто вены вот-вот лопнут от давления. Потом — ощущение тысяч иголок, которые, казалось, разбивали сосуд изнутри и разлетались во все стороны, впиваясь в клетки, поражая мельчайшие капилляры, добираясь до органов и принося с собой немыслимую, разлитую по всему телу боль. Длилось это минуту, не больше. Но после… после приходила неестественная сила. Молниеносная реакция, обострялось зрение, мышцы наполнялись стальной упругостью. И на фоне этого — жгучее волнение где-то под рёбрами, тревожный, живой ком, который мешал дышать полной грудью. Райна пропустила один пролёт, второй, и вот она уже у нужной двери. Не стучась, вошла. — Проходи, Райна, садись в кресло, — не отрываясь от микроскопа, сказала доктор Мария Шу. Её голос, казалось бы, хирургически-безэмоциональный, резал слух, как скальпель по коже. Врач была очень смуглой, с тёплым, почти оливковым оттенком кожи, который странно контрастировал со стерильной белизной помещения. Её лицо было спокойным, скулы — высокими, а глаза, большие и миндалевидные, были тёмно-карими, почти чёрными, и абсолютно бездонными. Тёмные волосы, густые и прямые, были убраны в безупречно гладкий пучок у затылка, ни одна прядь не выбивалась. На ней был белый халат, белая маска, но очки она сняла, и теперь её взгляд, лишённый прикрытия, казался ещё более пронзительным и отстранённым. Помещение было стерильным, холодным. В центре стояло массивное, усовершенствованное кресло, напоминающее гинекологическое, но сложнее. На подвижном столике рядом уже лежали шприцы и пробирки с жидкостью цвета мутного янтаря — той самой сывороткой. Райна села. Как только её вес распределился по сиденью, кресло тихо взвело механизмы, издав мягкий, но отчётливый гул. По периметру засверкали индикаторы. По её ногам, рукам и груди быстро, с лёгким шипением пневматики, прошли широкие ремни, полностью обездвижив тело. Райна ругнулась и дёрнулась — ремни даже не дрогнули. — Что это за хрень? Это обязательно? — В мерах предосторожности, да, — Мария отодвинулась от микроскопа. — Предотвращает непроизвольные движения. Расслабься. Борьба только усилит болевой шок. Она подошла ближе, её тёмные глаза внимательно изучили Райну. В руках у неё был планшет. — Как самочувствие? — спросила она уже другим тоном — не командным, а диагностическим. — Бессонница? Галлюцинации? Вспышки немотивированной агрессии? Кровотечения из носа? — Нет, — коротко ответила Райна, глядя мимо неё. Потом, стиснув зубы, добавила: — Был обморок. В штабе. А перед этим — будто что-то надавило изнутри, на глаза, на виски. И вспышки агрессии были… на Вечном Льду, где мы сейчас находимся, после того как я едва не сорвалась со скалы. Но ты, наверное, уже знаешь об инциденте, — сказала Райна отстранённо. Мария кивнула, делая пометку на планшете. — Стрессовая реакция на экстремальную ситуацию. В пределах ожидаемого. Всё остальное в норме? — В норме. — Хорошо. Сначала я возьму кровь. Стандартная процедура. Мария наклонилась и нажала на панель на боковине кресла. Раздался ровный гул. Райна почувствовала лёгкий толчок, и кресло плавно приняло горизонтальное положение. Всё так же надёжно зафиксированная, она оказалась почти лёжа. — Не двигайся. Лёгкое жжение в локтевой вене — точный, быстрый укол. В пробирку потекла тёмно-вишнёвая, густая кровь. Мария сменила пробирку. Процедура заняла меньше минуты. — Готово. Мария быстро наложила на место укола самофиксирующуюся повязку-пластырь и поставила пробирки в стойку. Янтарная жидкость под светом ламп выглядела странно живой и тёплой. Кровь, тёмная и густая, казалась почти чёрной рядом с ней. — Мария, — тихо начала Райна, не отводя взгляда от пробирок. — Я хотела спросить кое о чём… — Я слушаю, — врач не отрывалась от пробирок, аккуратно их маркируя. — Могут ли быть… какие-то ещё последствия от этой сыворотки? — Райна замолчала, подбирая слова, не глядя на доктора. Её голос стал ещё тише. — Влияет ли она… на цикл? Или на возможность… в будущем… Она не договорила, но Мария поняла сразу. Она медленно повернулась к ней. Её бездонные чёрные глаза впились в Райну с новой, холодной интенсивностью. — Понятно, — сказала она, и её тон изменился. В нём исчезла отстранённость, появилось лезвие профессионального интереса, острого и безжалостного. — Сбои? Задержки? Райна молча кивнула, чувствуя, как горит лицо. — Это входит в спектр возможных гормональных перестроек. Временных, — отчеканила Мария. — Что касается репродуктивной функции в долгосрочной перспективе… Исследования не завершены. Теоретически, после полной стабилизации модификаций и отмены курса, функция должна восстановиться. Но гарантий нет. Она отложила планшет и взяла шприц с янтарной жидкостью. — Процедура введения сыворотки. Я должна предупредить: сегодня доза будет выше стандартной. Мы наращиваем концентрацию для закрепления клеточных модификаций. Ощущения будут интенсивнее. Райна кивнула, сжав челюсти. Теперь узел тревоги под рёбрами затянулся ещё туже. — Готова? — Да. Мария поднесла шприц к катетеру. — Начинаю введение. Постарайся не кричать. Это мешает. Ледяное прикосновение адаптера. Щелчок. И потом — Взрыв. Нет, не взрыв. Лава. Раскалённый металлический сплав, впрыснутый прямо в сердцевину каждой вены. Но сегодня было иначе. Помимо знакомой волны жжения и разрыва, пришло ощущение кристаллизации — будто вены, мышцы, кости на миг превращались в хрупкий лёд, готовый треснуть, а затем мгновенно сплавлялись в нечто новое, более плотное и чужеродное.** Райна вжалась в спинку кресла, её тело изогнулось в немом крике, но звук, хриплый и сдавленный, всё же вырвался и, казалось, прозвучал на весь медблок. Но это была лишь памятка. Сама Райна уже кусала губу до крови, терпела. Боль действительно была сильнее, чем в прошлые разы — более глубокая, разрывающая, будто клетки не просто адаптировались, а переплавлялись заново. Но, как и всегда, длилось это недолго. И почти сразу, когда жгучая волна пошла на спад, Райна почувствовала, как её глаза буквально горят, заполняясь золотым свечением изнутри. Перед ней поплыли синие, зелёные и золотые контуры — аура приборов, самого кресла, даже силуэта доктора Шу. Она зажмурилась, сильно, до звёздочек. Поморгав пару раз, она открыла глаза и поняла, что привычный голубой свет панелей и нормальное зрение вернулись. Искажения и свечение ушли. Ремни ослабли и с шипением втянулись в пазы кресла. Райна лежала, переводя дух, слушая, как её сердце колотится где-то в горле. Потом, уже немного придя в себя, она спрыгнула с кресла и подошла к зеркалу на стене. Кожа её была бледной, почти фарфоровой на ярком свету. Несколько капель пота блестели на лбу и висках. Но в целом она чувствовала себя… прекрасно. Не просто нормально — бодро, энергично, точно выпила много крепкого зернового кулера, и теперь готова была работать всю ночь без устали. В мышцах играла та самая стальная упругость, а сознание было пронзительно ясным. За её спиной доктор Шу уже занялась печатанием на компьютере, занося в журнал сам процесс и реакцию объекта на сыворотку повышенной дозировки. Её профиль с высокими скулами и собранными в пучок тёмными волосами казался невероятно отстранённым и сосредоточенным. Райна повернулась к ней, беря со стойки свой чёрный свитшот с вышитым знаком «Вечного Льда» — стилизованной ледяной глыбой с трещиной-молнией. Она натянула его. — Ты можешь идти, Райна, — всё также не поворачиваясь, обратилась к ней Шу, её пальцы не останавливались над клавиатурой. — Когда следующая доза? — спросила Райна, поправляя рукав. — Точной даты не назову. Всё будет зависеть от реакции твоего организма на сегодняшнюю инъекцию. Как я уже сказала, доза прибавилась, а это значит, что мы теперь наблюдаем за пороговыми значениями. — Ясно. Райна уже коснулась ручки двери, но заставила себя остановиться. Она развернулась вполоборота, глядя на спину врача. — Что делал у тебя Ксандр позавчера? Ему тоже вводится сыворотка «Золотого руна»? Мария Шу замёрла. Пальцы зависли над клавишами. Затем она медленно поправила очки на переносице и так же медленно развернулась в кресле, чтобы встретиться с Райной взглядом. Её чёрные, бездонные глаза были совершенно непроницаемы. — Всё, что касается состояния командиров на этом корабле, — произнесла она ровным, ледяным тоном, — является информацией закрытой. Райна задержала на ней взгляд, пытаясь прочесть хоть что-то. Не прочла ничего. — Закрытой, — повторила она без интонации. — Значит, если с ним что-то случится из-за этой вашей химии, мы, простые смертные, тоже не должны знать? Доктор Шу не моргнула. — Моя задача — обеспечивать боеготовность экипажа в рамках утверждённых протоколов. Всё остальное — не в моей компетенции и не в твоей. У тебя есть побочные эффекты — ты приходишь ко мне. У командира ван Хейса их нет. Это всё, что тебе положено понимать. Или это всё, что тебе разрешено сказать, — промелькнуло у Райны в голове. Она почувствовала, как под тонкой кожей на висках снова, едва уловимо, застучало — не боль, а тревожный, быстрый ритм, отзвук недавней боли и предчувствие чего-то большего. — Понятно, — сказала она вслух, на этот раз уже поворачиваясь к двери по-настоящему. — Значит, если я увижу, как он падает в обморок в коридоре, мне надо просто перешагнуть через него и не задавать вопросов? Рапортовать о неисправности палубы? За её спиной повисла тишина, настолько густая, что слышно было лишь тихое гудение жизнеобеспечения корабля. Потом раздался скрип кресла. — Райна. Та остановилась, не оборачиваясь. — Я не стану спрашивать: как ты об этом узнала, но не ищи проблем там, где их нет. Концентрация на своих задачах — лучшая профилактика и от обмороков, и от лишних вопросов. Следующий визит — по вызову. Свободна. Райна вышла в коридор, и дверь медблока с тихим шипением закрылась за ней, отсекая стерильный холод и бездонный взгляд доктора Шу. В коридоре было прохладнее, воздух пах озоном, металлом и едва уловимой пылью, которой не могла избежать даже самая совершенная система вентиляции. Она сделала несколько шагов, опираясь на стену, прислушиваясь к новому ритму внутри себя — к этой странной, заряженной бодрости, подёрнутой плёнкой недоверия. Я всё равно докопаюсь до правды, — пронеслось у неё в голове с такой ясной, холодной силой, что дыхание перехватило. И если ты мне не говоришь… я спрошу об этом Ксандра. Прямо в лицо. Мне плевать, что он будет зол, что я следила за ним. Только когда за спиной осталась добрая сотня метров пустого, освещённого холодным светом коридора, она замедлила шаг. Остановилась. Прислонилась лбом к прохладной поверхности переборки и коснулась пальцами своих губ — чуть бледных и прохладных от действия сыворотки. Их внезапно обожгло воспоминание. Грубым, требовательным привкусом того поцелуя. Ксандр поцеловал её тогда с силой, не для страсти, а чтобы она шатнулась, чтобы выбить почву из-под ног, чтобы унизить. И это сработало. Все её представления о том, каким может быть первый поцелуй с мужчиной, смылись в унитаз вместе с горькой яростью и оскорблением. Она злилась тогда. Злилась на него. На себя. Она с силой отдернула руку, как от огня, и сжала кулаки. Дрожь в голосе осталась там, в медблоке. Теперь внутри была только решимость, подпитанная странной бодростью сыворотки и жгучим стыдом прошлого. Она расправила плечи и пошла по коридору, шагая с той же солдатской чёткостью, с какой пришла. Но теперь внутри уже не было одного тревожного узла. Теперь там зрело холодное, ясное решение. Если «Золотое руно» хранило такие секреты, то ей нужно было узнать о нём больше. Из любых других источников. Лекционный зал объекта «Вечный Лёд» замер в гробовой тишине после ухода майора Ши Вона. Пятнадцать курсантов отряда Вектор сидели за консолями, ещё не в силах переварить услышанное. Космос. Тридцать лет. Гиперсдвиг. Слова висели в воздухе, тяжёлые и нереальные. Тишину взорвало сдавленное перешёптывание. Оно поползло по рядам, шипящее и паническое, как пар из треснувшей трубы. В этот момент боковая дверь в зал бесшумно отъехала. Вошла женщина, и шёпот мгновенно смолк. Она была высокая, стройная, с такой прямой, безупречной осанкой, что казалось, у неё вместо позвоночника — титановый стержень. Её волосы, цвета спелой пшеницы, были идеально прямыми и длинными, собранными в тугой, низкий пучок, из которого не выбивалась ни одна прядь. Только ровная, густая чёлка лежала на лбу, как шёлковый занавес, подчёркивая белизну кожи. Лицо её было красивым в почти кукольном смысле — с чуть курносым носом и губами, верхняя из которых имела чёткий, изящный изгиб, напоминающий тугую тетиву лука. Но главное — глаза. Большие, широко поставленные, цвета зимнего неба перед снегопадом — сине-серые, прозрачные и абсолютно пустые. Молодой врач была одета не в привычный халат, а в облегающий костюм из плотного белого биолатекса, подчёркивающий каждую линию тела. Рукава были длинными, но на запястьях и кистях материал становился полупрозрачным, обнажая бледную кожу и тонкий узор вен. В руках она держала не планшет, а тонкий стилус, которым водила по воздуху, вызывая невидимые голограммы. — Добрый день, отряд Вектор. Я — доктор Элис Реннер, — её голос был чистым, модулированным, как у первоклассного голосового синтезатора, лишённым каких-либо живых обертонов. — Ваш специалист по криогенной нейрофизиологии и постгибернационной адаптации. Она начала говорить. О гипернации. О замедлении нейронной активности до 0,003% от нормы. О состоянии «сознательного стаза», когда мозг, лишённый внешних стимулов, начинает генерировать самостимулирующие петли, которые субъективно воспринимаются как протяжённые, зацикленные события. Она говорила о рисках синаптического коллапса и нейрохимического дисбаланса. Райна, сидевшая на последнем ряду, не слушала. Она впилась взглядом в доктора Реннер. В её слишком плавные, экономичные жесты. В то, как та никогда не моргала, а лишь раз в строго заданный интервал её веки синхронно опускались и поднимались, как у рептилии. В полупрозрачные кончики её рукавов, где под кожей можно было разглядеть не пульс, а слабое, ритмичное голубое свечение. Слова вырвались у Райны сами, сдавленным шёпотом, но в внезапной тишине зала они прозвучали на удивление громко: — Ты... ты что? Киборг? Все замерли. Доктор Реннер в середине фразы о стабилизирующих сыворотках остановилась. Она медленно, с такой плавностью, которой не бывает у людей, повернула голову в сторону Райны. Её прекрасное, кукольное лицо осталось абсолютно бесстрастным. Ни одна мышца не дрогнула. Ни удивления, ни раздражения, ни даже простого любопытства. Только сине-серые глаза уставились на курсанта с холодной, безжизненной точностью сканера. — Да, — произнесла она тем же ровным, бесцветным голосом, как если бы констатировала температуру в помещении. — Моя нейроструктура и сенсорные системы модифицированы для интеграции с гибернационным контуром корабля и постоянного мониторинга ваших биометрических и нейрологических показателей в режиме стаза. Моя основная задача — контроль и стабилизация процесса гиперсдвига в течение всех тридцати лет пути. Это повышает надёжность системы на 74,3% по сравнению с человеческим оператором. Она сделала микроскопическую паузу, её взгляд скользнул по бледному лицу Райны, будто занося данные в протокол. — Это проблематично для вас, курсант Рейн? В зале повисла ледяная тишина. Киборг. Прямо так. Врач, который должен был усыпить их на тридцать лет и следить за ними весь путь, сам был частью машины. А Ксандр, стоявший в тени у стены, наблюдал за этой сценой, и в его отрешённом, как бы стеклянном взгляде, наконец, промелькнула искра — не удивления, а горького, окончательного понимания. Да. Так и есть. Всё и все здесь — просто детали системы. Даже красота — всего лишь эффективный интерфейс. Тишина длилась несколько мучительно долгих секунд. Затем доктор Реннер снова заговорила, продолжая лекцию с той же точки, как будто ничего не произошло. Но напряжение в зале не спадало. Оно висело в воздухе, густое и тяжёлое. И тут что-то в Райне окончательно сорвалось с предохранителя. Фраза доктора Реннер: «...биологический компонент является расходным, но необходимым элементом для успеха миссии...» прозвучала как последняя капля. Расходным элементом. Не человеком, не солдатом, не личностью. Элементом. Как шестерёнка или патрон. Мысли о сыворотке, о её собственном теле, превращающемся в нечто иное, о тайне Ксандра и о том, что эту безупречную машину уложат их спать на тридцать лет — всё это сплелось в один тугой, невыносимый узел. Он требовал разрядки. Любой ценой. — Конечно, да! — вскинула руки Райна, поднимаясь с места. Она сама не ожидала этого взрыва. Краем глаза она отметила, как Ксандр в тени у стены резко выпрямился. Взгляд его, мгновенно потерявший стеклянную отрешённость, впился в неё с такой немой, свирепой яростью, что у неё внутри всё ёкнуло. «Кто разрешил тебе, заноза, перебивать лекцию?» — словно кричало каждое напряжение его тела. Но Райна уже не могла остановиться. Адреналин, отчаяние и брезгливый ужас перед их участью пересилили страх перед командиром. Она вернула взгляд к роботу в обличье женщины. Доктор Реннер, не моргнув, смотрела на неё. Её сине-серые глаза по-прежнему были пусты. — Могу я узнать причину вашего вопроса, мисс Рейн? — её голос не изменил тона. Ни капли раздражения, только бесконечное, холодное любопытство. — Причина? — Райна выдавила из себя, и её голос прозвучал громче, чем она планировала, дрожащим, но ядовитым. — Потому что если Ковчег умеет делать таких, как вы… таких идеальных, бессмертных роботов… то почему бы вам не отправить в чёртов космос вас? Зачем вам вообще мы, люди? Мы же слабые. Мы сломаемся в этой вашей гипернации, мы умрём на этой ядовитой планете! Почему бы не послать на смерть вас, а не нас?! В зале воцарилась абсолютная тишина. Даже дыхание замерло. Курсанты смотрели на Райну, как на самоубийцу, выбросившегося из шлюза. Доктор Реннер медленно наклонила голову набок, словно обрабатывая запрос. Полупрозрачные кончики её рукавов пульсировали ровным голубым светом. — Вы ошибаетесь в базовой предпосылке, курсант, — её голос зазвучал как лекция. — Во-первых, я не «робот» в бытовом смысле. Я — кибернетический организм с биологической основой и расширенными интерфейсами. Во-вторых, и это ключевое, моя конструкция оптимизирована для конкретных задач: мониторинга, диагностики и стабилизации процесса гиперсдвига. Мои когнитивные процессы, хотя и ускорены, не обладают необходимой для выполнения боевой миссии… гибкостью, интуицией и способностью к нелинейному принятию решений в условиях тотальной неопределённости. Именно эти параметры, при всей их хрупкости, являются уникальным преимуществом биологического разума. Вы — непредсказуемы. А в войне с неизвестным противником непредсказуемость — единственный возможный козырь. Мы дополняем друг друга. Я — стабильность системы. Вы — её творческий, иррациональный, живой компонент. Она сделала паузу, и её безупречные губы на секунду сложились в нечто, что должно было быть улыбкой, но было лишь механическим движением лицевых пластин. — Поэтому, мисс Рейн, на смерть отправят всё равно вас. А я буду следить, чтобы ваша смерть, если она наступит, была максимально эффективной и принесла достаточное количество данных для Ковчега. Райна почувствовала, как по спине стекает ледяной пот. Это был не гнев. Это было окончательное, бесповоротное понимание. Их не просто использовали. Их ценили ровно настолько, насколько ценят расходную деталь, которая может дать неожиданно полезный сбой. А этот киборг был их счетоводом смерти, их надзирателем на тридцать лет пути в ледяных капсулах. Та, кто будет контролировать каждый их вдох и сон в гиперсдвиге, следить за тем, чтобы всё прошло «правильно» — по её бездушным, безупречным меркам. Она не посмела посмотреть в сторону Ксандра. Она и так чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, обжигающий, полный невысказанной ярости, которая, возможно, была направлена не только на неё, но и на всю эту безупречную, бесчеловечную логику. И тут Райна почувствовала это — лёгкое покалывание в висках, которое быстро переросло в нарастающий гул. Потом — солоноватый привкус на языке, будто она прикусила щёку. Сыворотка. Она знала этот знак. Её тело готовилось к всплеску, к тому самому выбросу ярости, что был на обшивке. Только сейчас не было страха падения. Была только эта безупречная, отстранённая тварь, спокойно объявляющая их смерть статистикой, которая ещё и уложит их спать на три десятилетия. Тёплая, солёная капля коснулась её верхней губы. Потом вторая. Это было впервые. Райна машинально провела тыльной стороной ладони по носу. На белой коже остался яркий, тёмно-красный мазок. Кровь. Из носа. Побочный эффект, о котором спрашивала Шу, проявился здесь и сейчас, подливая масла в огонь её паники. Побочка. Не вовремя. Совсем не вовремя. Доктор Реннер внезапно повернула голову к ней, её глаза сузились на долю миллисекунды, сканируя. — Ваше артериальное давление резко возросло, курсант Рейн. Частота сердечных сокращений повышена на сорок три процента от базового уровня. Наблюдаю носовое кровотечение. Рекомендую вам немедленно присесть, приложить холод и успокоиться. Это протокол при первых признаках гипертонического криза на фоне стимуляторов. «Протокол. Криз. Стимуляторы». Эти слова, произнесённые таким безжизненным тоном, прозвучали как последняя капля. Кровь на руке, её собственная, и этот... этот интерфейс, спокойно констатирующий её состояние, как поломку инструмента. И эта мысль — что она на тридцать лет отдаст себя в руки этой вещи, этого счетовода её возможной смерти, — переполнила чашу. Разум отступил, уступив место древнему, животному инстинкту — атаковать угрозу, уничтожить то, что внушает ужас. — Да что ты понимаешь! — выкрикнула Райна, её голос прозвучал хрипло, почти зверино, сквозь привкус крови во рту. — Раз уж ты робот, а я... твой ходячий протокол с поломкой! Давай проверим, кто сильнее! Это даже интересно! Она рванулась вперёд, не думая, движимая чистым, слепым выплеском адреналина, ярости и животного ужаса, которые смешались с химическим огнём сыворотки. Её движения были неестественно быстрыми — сыворотка выжимала из мышц всё. Стол, стоявший между ними, перевернулся с оглушительным грохотом, разбросав планшеты. Кто-то из курсантов вскрикнул. Кто-то отпрыгнул. Один из парней в первом ряду инстинктивно вскочил, но, встретившись взглядом с Ксандром, замер и снова упал на место. Все застыли в шоке, не веря своим глазам. Ксандр выпрямился во весь рост, его лицо исказила гримаса холодной ярости. — Курсант Рейн! Я приказываю вам успокоиться и сесть! Она усмехнулась, смахнув свежую струйку крови с губы, — точной, нечеловеческой улыбкой, которой научила её боль и унижение. Кровь стучала в висках, сливаясь с гулом в ушах. Она злилась на него, на его приказ, на его поцелуй, на его тайны. И оттого не остановилась. — Чёртов командир... — ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ, КУРСАНТ! Она не пошла на Ксандра. Её целью была Реннер. Она смогла лишь схватить киборга за руку, её пальцы впились в холодный, почти живой на ощупь пластик, под которым угадывалась структура чего-то более твёрдого. Она давила изо всех сил, пытаясь сломать, смять. Доктор Реннер не сопротивлялась. Она просто ждала, её пустые глаза смотрели прямо на Райну. А потом, одним точным, выверенным до миллиметра движением, она высвободила руку и выставила ладонь. Удар не был сильным. Он был невероятно точным. Райна не успела даже понять, куда и как он придётся. Она просто почувствовала, как воздух вырвался из лёгких, а потом её отбросило. Она пролетела метра три спиной и ударилась о стену, приглушённо хлопнувшись на пол. Боль вспыхнула в спине и затылке — тупая, разлитая. В глазах потемнело. Но сыворотка уже работала, заглушая шок, превращая боль в далёкий фоновый шум. Адреналин и ярость перекрывали всё. Она вскочила на ноги почти сразу, её тело работало как единая пружина. Кровь с носа уже почти остановилась, запекшись над губой. И снова рванулась вперёд. Но в этот раз, прежде чем она успела сделать и шага, перед ней, точно скала, вырос Ксандр. Он оказался там мгновенно, будто материализовался из воздуха, перекрывая собой путь к киборгу. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала настоящая буря. — ХВАТИТ! — его рёв потряс воздух в зале, заглушив все остальные звуки. Райна замерла на полном скаку, её грудная клетка вздымалась от яростного дыхания. Она посмотрела на него, сквозь туман гнева в её глазах читалась та же дикая, непокорная ярость, что была тогда, в душевой, когда она отделала двух парней-курсантов, что доводили её. И теперь она не послушает Ксандра. — Отойди, — прошипела она, её голос был низким, хриплым, не её собственным. Она схватила его за плечо и изо всех сил сжала. В её сознании раздался отчетливый, влажный хруст — её слух, обостренный сывороткой, уловил мельчайшее смещение связок и суставов под её пальцами, звук, которого в обычном состоянии она бы не услышала. Ксандр скривился от боли, его лицо на миг исказил спазм. Но он не отступил. Он лишь пересилил боль — его собственная сыворотка, пусть и не такая, как у Райны, но не менее мощная, уже работала, ускоряя регенерацию и притупляя сигналы. — Это приказ, курсант! — его голос прозвучал сдавленно, но с непререкаемой силой. Он перехватил её руку у своего плеча, его пальцы сомкнулись вокруг её запястья с такой силой, что кости затрещали — теперь уже по-настоящему. Он чуть сломал захват, а затем, используя её же инерцию, резко толкнул её к стене. Спина Райны снова ударилась о металл, на этот раз с такой силой, что в глазах помутилось. Прежде чем она успела сообразить, что происходит, его рука уже была у неё на горле. Не сдавливая, но фиксируя железной хваткой. Он приподнял её, подвесив так, чтобы её ноги едва касались пола. Они замерли. Он — дыша ровно и глубоко, подавляя боль в плече. Она — пытаясь перевести дух, её пальцы вцепились в его руку на своей шее, но не в силах оторвать. Вокруг стояла абсолютная, оглушительная тишина. Даже доктор Реннер наблюдала за этой сценой, не делая ни движения, её голубые глаза неподвижно фиксировали происходящее. — Отпусти. Меня. Ван Хейс! — выкрикивала она, каждый слог отрывистый и хриплый. Райна не сдавалась. Она билась в его железной хватке, брыкалась, её ноги в тяжелых ботинках били по его голеням, по корпусу. Свободной рукой она лупила по его руке, державшей её за горло, но та не дрогнула, будто была вылита из стали. Он не отпускал. В этом была какая-то неестественная, пугающая сила. Держать взрослого человека, пусть и девушку, на почти вытянутой руке в таком положении несколько мгновений — тяжело. Держать так долго, пока она вырывается, бьётся — казалось невозможным. Но его рука не дрожала. Мышцы под рукавом формы были напряжены как тросы, но в них не было ни тремора, ни признаков усталости. И в самый разгар этой борьбы, сквозь туман ярости, в сознание Райны вонзилась ледяная, ясная догадка. Откуда? Откуда у него такая сила? Такая выносливость? Ответ, который она искала у Шу, был вот он, зашифрованный в стали его пальцев, в непоколебимости его позы. Золотое руно. Или что-то ещё страшнее. Не просто сыворотка для курсантов. Что-то для командиров. Эта мысль, как осколок, вонзилась в сознание, родившись не из размышлений, а из животного чутья, обострённого адреналином и самой сывороткой: Он такой же. Только сильнее. — ВСЕ ВЫШЛИ! — его новый рёв, на этот раз обращённый к замершим в оцепенении курсантам, прозвучал как взрыв. — МАРШ! Сначала никто не двинулся. Они были парализованы. Потом первый, ближайший к выходу, рванул к двери шлюза. За ним, спотыкаясь и налетая друг на друга, бросились остальные. Последним вышел бледный как смерть юноша, швырнув на ходу планшет. Дверь шлюза захлопнулась с глухим, герметичным шипением. В зале осталось трое. Доктор Элис Реннер, всё так же безучастная и наблюдающая. Ксандр ван Хейс, чьё лицо было искажено не столько яростью, сколько холодной, сфокусированной решимостью. И Райна. Но это уже была не Райна, какой её знали. Это было существо, захлёбывающееся адреналином, болью, сывороткой и дикой, животной злобой, в которую теперь вплеталась леденящая догадка. Он увидел это в её глазах — не только бунт, но и прозрение. И понял, что слова уже не сработают. Нужен был иной подход. — Твоя агрессия на пустом месте, — сквозь зубы процедил Ксандр, но теперь его голос звучал иначе — ниже, без прежней ярости, почти устало. — Ты перешла все границы. Он не просто говорил. Он вдавливал слова в неё, как клинья, своим низким, приглушённым голосом, который она чувствовала скорее вибрацией в костях, чем слухом. У меня всё тело горит, — пронеслось в её помутневшем сознании. И гудит. Как будто внутри работает огромный, раскалённый мотор. Ноги ватные, руки не слушаются. И эта хватка... как стальной обруч... Она пыталась вырваться, но её движения стали медленными, непослушными, как в тяжёлом сне. — пошел ты... задолбали... твои... приказы! — прохрипела она, и даже собственный голос прозвучал где-то далеко, искажённо. Он не отвечал. Прижал её к стене всем весом, почти придавив. Не жестоко, но неумолимо, лишая всякой опоры. Его лицо оказалось так близко, что она могла видеть только его глаза в полутьме — не яростные теперь, а тёмные, глубокие, словно пытающиеся докопаться до сути этого срыва. — Смотри в мои глаза, Райна, — его слова были почти шёпотом, но от них сжималось всё внутри. — Ты сильная. Ты можешь бороться. Со мной. Но не сейчас. Сейчас ты успокоишься. Это не был приказ. Это была ментальная ловушка. Ксандр обращался к той самой силе, что только что бушевала в ней, признавая её — и тут же её парализуя. Взгляд его был якорем, который тянул её из хаотичной ярости в осознанную, холодную пустоту. И её тело, всё ещё дрожавшее от сыворотки и адреналина, вдруг подчинилось этой чужой воле. Мускулы ослабли. Дыхание выровнялось, стало глубже и реже. Он медленно, не отпуская её взгляда, поставил её на ноги, удерживая за предплечья. Её колени подкосились, но он не дал упасть. — Слушай меня внимательно, — сказал он, и в его голосе впервые за весь этот кошмар прозвучало нечто иное — не команда, а... обещание. — Тебе не причинят вреда. Я не позволю. Ван Хейс отчётливо чувствовал на себе безжизненный взгляд Реннер. Он не мог доверять этому киборгу. Но он точно знал, что за ними следят. И это знание было его единственным козырем. Он должен был сделать это чисто. Без лишней жестокости. Чтобы в отчёте значилось: «командир взял ситуацию под контроль, обезвредил и успокоил подчинённого». А не «сломал». Для этого нужны были и сила, и убеждение. — Расслабься, тебе просто сделают укол и ты уснёшь. Ненадолго. Обещаю. — его пальцы сжали её запястья. Сильно. Ощутимо. Сквозь бледную, почти мраморную кожу ее рук проступили синие вены — слишком чётко, слишком выпукло, неестественно наполненные кровью. Тепло прикосновения... и его слова "Тебе не причинят вреда. Я не позволю.", подействовали на Райну: она поверила. Её разум, измученный борьбой, ухватился за эту соломинку — за твёрдость и, как ни парадоксально, за заботу в его голосе. И в этот миг, прежде чем она успела что-то осознать, доктор Реннер сделала шаг вперёд. Быстро, беззвучно. Райна почувствовала резкий, холодный укол в шею сзади. Сучка!— это последняя мысль, что яро отпечаталась в памяти... Её тело вздрогнуло, инстинктивно рванулось в сторону, и её рука в последнем, отчаянном всплеске силы сжала его запястье так, что хрустнули её собственные пальцы. Это было не сопротивление. Это был спазм, последняя судорога загнанного зверя. Он не дрогнул, продолжая держать её взгляд, пока её глаза не закатились, не стекленели, а всё тело не обмякло, тяжело повиснув на его руках. Только тогда он позволил себе выдохнуть. — Что вы ей ввели? — голос Ксандра прозвучал напряжённо, но без паники. Он уже отпустил её горло, наблюдая, как она сползает на пол. — Не волнуйтесь, — ответила Реннер, убирая шприц, который снова будто растворился у неё в пальцах. — Большую дозу быстродействующего нейроседатива. По моим расчётам, она проспит до завтрашнего дня. Её метаболизм, ускоренный сывороткой, переработает его быстрее обычного, но не раньше чем через двенадцать часов. Ксандр молча смотрел на бесформенную фигуру у своих ног. Потом, без лишних слов, наклонился, подсунул одну руку ей под колени, другую — под лопатки и легко поднял на руки. Тело её безвольно обвисло, голова упала ему на плечо. — Командир, ван Хейс, пожалуйста,  отнесите девушку в медблок, — распорядилась киборг. — Доктор Шу проведёт наблюдение за ней в течение следующих суток. Я отправлю ей все данные о введённом препарате и рекомендованные протоколы мониторинга. Ксандр кивнул, кратко и деловито. Не глядя на Реннер, он развернулся и направился к двери шлюза, неся на руках потерявшую сознание Райну. Его шаги были твёрдыми, а лицо — каменной маской, за которой скрывалась буря невысказанных мыслей и предчувствий. На пороге он замер. Медленно, словно преодолевая сопротивление, повернул голову через плечо. Его глаза, тёмные и глубинные, как ледяная бездна за стенами корабля, встретились с сине-серым, безжизненным взглядом киборга. И в этом взгляде, в этой долгой секунде молчаливого напряжения, Элис Реннер, со всей своей вычислительной мощностью, прочла нечто, не укладывающееся в протокол. Не просто приказ. Не формальное недовольство. В нём была тень чего-то личного, острого, почти собственнического. Чувство, которое её алгоритмы могли обозначить только как «несанкционированное вмешательство в подопечный актив/личный состав». — Доктор Реннер, — его голос разрезал тишину, низкий и опасный. — Впредь, любое подобное вмешательство в членов моего отряда вы согласовываете лично со мной. Прежде чем вводить что-то моей... — он на мгновение запнулся, как бы поправляя себя, но поправка звучала ещё более обнажённо, — моему курсанту. Мужчина не стал ждать ответа. Развернулся и вышел в металлический коридор объекта «Вечный Лёд», унося Райну на руках. Дверь зала закрылась за ним, оставив доктора Элис Реннер в полной тишине пустого лекционного зала. Её процессоры ещё несколько секунд обрабатывали этот последний взгляд, сохраняя его в память с пометкой «аномалия: эмоциональный субтекст у командира ван Хейса». Для неё это был просто ещё один набор данных. Но для него — это была граница, которую только что переступили, здесь и сейчас, в этом застывшем в ледниках корабле, ещё не успевшем оторваться от земли. По ту сторону стены, а точнее, за зеркальной проекцией, сидел за большим монитором майор Ши Вон. Всю сцену от начала и до конца он наблюдал. И когда Ксандр вышел с Райной на руках, доктор Элис повернулась и уставилась прямо на стену, точно зная, кто за ней. Вон приложил палец к гарнитуре в правом ухе и произнёс тихо. — Умница. Ты всё правильно сделала. А теперь зайди ко мне. Элис кивнула. У неё не было гарнитуры. Голос шёл прямо в её сознание, через имплантированный нейроинтерфейс. Она развернулась и беззвучно вышла из зала. Ши Вон развернулся в кресле, уставившись в панорамное окно, за которым падал снег и белела бескрайняя заснеженная долина. Он размышлял над реакцией Ксандра и над его последними словами. — Интересно, ван Хейс, — прошептал он в тишине кабинета. — Очень интересно. Кем же на самом деле приходится вам Райна Рейн?