Глава 9. "Вкус крови и дыма"

«Самая опасная близость рождается там, где заканчиваются слова и начинается сила.»

Райна, шагнув из тени, вжалась плечами в холод металла. В голове гудело. Всё это было неправильно. Всё. Эти берцы, эта форма, этот Ши Вон, эта информация, эти взгляды «Дельты». В голове разыгрался цунами, готовый поглотить всё её существо. А он… он стоял и курил, и смотрел в никуда, как будто его тут нет. И она не выдержала. Слова вырвались сами, хриплые, на грани срыва: — Ксандр… ты так и будешь молчать и тупо делать вид, что я пустое место? Может, уже ответишь что-нибудь, а? Спросила — и сразу почувствовала: что-то не то. Не так. Он снова не ответил. Даже не повернулся. Просто… его взгляд соскользнул. С её лица — куда-то в пространство за её плечом. Просто перестал её видеть. Будто она стала и вовсе невидимкой. Будто её вопрос испарился, не долетев. А может, и вовсе не имел значения. И внутри у девушки ёкнуло — не злость, нет. Пустота. Недоумение. Такое острое, что аж в глазах потемнело. Он что, вообще оглох?.. И тут Ксандр резко, так резко, что она вздрогнула, окинул взглядом коридор. Не посмотрел — пронзил. Как будто читал невидимые надписи на стенах. Увидел что-то на потолке. Она проследила за его взглядом. Заметила, как и он, камеру. Красная точка лазера медленно ползла по кругу. Он следил за ней. И она поняла — он ждал. Ждал конкретного момента. Точка завершила круг и поползла в их сторону. И мужчина рванулся. Левой рукой. Правую, ту самую, с вывихнутым плечом, он держал неестественно прижатой к туловищу, согнутой в локте под полой формы. Но левая сработала как плеть. Она впилась Райне в бок. Она ахнула, когда грубые пальцы вцепились в ткань и дёрнули. Её резко развернуло, и спина со всего маху глухо ударилась о выступ панели. Больно. Холодно. Ах! А он уже был тут. Весь. Навалился. Прижал левым боком и всем весом, вынужденно разворачиваясь так, чтобы не задеть бесполезно висящую правую руку, прижатую к туловищу под тканью формы. Райна почувствовала, как её вдавило в холодный металл. Его тело было тяжёлой, тёплой стеной с одной рабочей стороной. Он был в своей новой форме — той самой, цвета мокрого асфальта, с серебристым символом командира на погонах. Командир и комендант Сил внутренней обороны Второго эшелона сектора C-161. Его грудь давила на её грудь — и под тканью формы она чувствовала пряжки и крепления внутренних ремней подвесной системы только с левой стороны. Справа, где должно было быть второе плечо ремня, под тканью угадывалась нечёткая, мягкая выпуклость — повязка, фиксирующая руку. Его бёдра упирались в её бёдра — и там, на левом бедре, в тактической кобуре, лежало служебное оружие. Он был вынужден носить его слева — временная мера, пока рука не заживёт, — и теперь холод металла и полимера кожуха упирался именно в её левое бедро. Тяжёлое, массивное. От этой всепоглощающей, давящей и односторонней близости у неё на секунду снесло крышу. Инстинкт выживания заставил её зашевелиться, и в тот же миг его левое предплечье легло ей поперёк горла — не душа, но жёстко фиксируя. — Какого черта ты делаешь?! — прошипела она вполголоса, пытаясь вырваться. Её ладонь, зажатая между ними, нащупала холодную металлическую пряжку на его плечевом ремне. — Что происходит? Отпусти меня! — Заткнись, кошка! — его голос прозвучал тише её, но с такой спрессованной силой, что он прозвучал громче крика. — Нас могут услышать. Он назвал её кошкой. Впервые. Сначала, раньше, всегда была «детка». Детка… Кошка… Да что у этого заносчивого засранца в башке? — хаотично пронеслось в её голове. Ксандр склонил голову, и в полумраке сверкнули его глаза — не холодные теперь, а напряжённые, сканирующие её лицо с такой пристальностью, будто читал по нему, как по карте. Его взгляд медленно сполз с её испуганных глаз к переносице, к губам, вернулся обратно. Он чуть склонился ближе, и она на мгновение замерла. Не смей, — ударила в висках мысль, когда ей показалось, что он сейчас её поцелует — до того странным и близким был этот взгляд, до того минимальным стало расстояние между их лицами. А у самой всё дрожало — руки, колени, губы. Адреналин колотил отчаянно, но голову кружило непонятно от чего — то ли от нервов, то ли от голода, то ли от его горячего, живого тепла, которое он излучал всем телом. От этого тепла, от этого давления, от близости его губ у уха в голове вдруг развернулась порочная фантазия, которой не было раньше. Совсем здесь не место. Мысль о том, как бы это было, если бы он не остановился. Если бы его губы коснулись не уха, а шеи. Если бы его руки… Она резко, почти болезненно, вдохнула, пытаясь задавить эту вспышку. Но само осознание, что такая мысль пришла, уже было предательством. Райна почувствовала, как от этой мысли по спине пробежала стыдливая, колючая волна. — Почему… — её голос сорвался на хриплый шёпот, но она заставила себя выговорить чётко, глядя ему прямо в затемнённые глаза в сантиметре от своих. — Почему я вдруг стала кошкой, а? Почему? Ксандр не ответил сразу. Его губы, тонкие и плотно сжатые, дрогнули. Потом он сместился чуть в сторону, к её уху. Его губы почти коснулись кожи, и он прошептал так тихо, что это было скорее обжигающим тёплым выдохом, чем звуком: — Потому что лезешь туда, куда не надо, и шляешься, где не надо. И только потом, сделав микроскопическую паузу, добавил: — И, кстати… как ты меня нашла? Вопрос повис в доли сантиметра между его губами и её ухом. Он звучал не как упрёк, а как потребность знать. Как последний кусочек пазла, который не сходился в его голове. Райна попыталась отвести взгляд, но не могла — его лицо было слишком близко. Голос дрогнул, выдав растерянность. — Я… это… вышла прогуляться, — пробормотала она, слова путались. — Меня тошнит от всех этих разговоров, этой новизны… недосказанности… Она замолчала, сглотнула, чувствуя, как её щёки горят. Признаваться было невыносимо глупо. — Я не помню, как шла сюда. Сначала увидела тень, замедлилась. Думала, это один из команды Вона, хотела спрятаться… а потом пригляделась вполсилы и… узнала тебя. В техническом отсеке воцарилась тягучая, густая тишина. Только гул систем нарушал её. — Значит, выследила? — его голос прозвучал неожиданно тихо, но в этой тишине он резанул, как лезвие по стеклу. — Всё видела? Она вздрогнула от интонации. Вопрос был не о факте. Он был о том, что она видела. Его срыв. Его слабость. Его одиночество здесь, в темноте, с тлеющей сигаретой. Ксандр почувствовал внезапную, едкую горечь во рту. Не от никотина — от холодного, тошнотворного осознания. Эта девушка снова, снова видела его в уязвимом состоянии. Сначала на льду, с вывихнутым плечом, когда он был беспомощен. А теперь — здесь, когда он позволял себе на секунду развалиться. Если бы у него была здоровая правая рука, он бы, возможно, придушил её на месте. От бешенства. От стыда. От необходимости стереть этого свидетеля. Но рука висела бесполезным грузом, и это физическое бессилие лишь подлило масла в огонь его ярости. Он прижал её к стене чуть сильнее, и она почувствовала, как напряглись все мышцы его тела, прижимая к ней снаряжение и холодное оружие на бедре. Райна возмутилась, вся её сущность взбунтовалась против его диктата, против этой железной хватки и тирании шёпота в темноте. — Прекрати! Отпусти, мне нечем дышать! — Она упёрлась обеими ладонями в его грудь, отталкивая, но он был непоколебим, как скала. Его предплечье на её шее прижало сильнее, шёпот стал резким и отрывистым, каждое слово — как удар ледяного молота. — Здесь, повсюду, камеры. Каждый поворот, каждый угол. Нас не должны видеть вместе. Ты поняла? Не должны. — Почему? — выдохнула она, чувствуя, как паника, густая и липкая, смешивается с чистой, неразбавленной яростью где-то под рёбрами. — Что такого страшного в том, чтобы просто говорить? — Заткнись, — прошипел он, и в этом шипении была сталь. — Просто заткнись и не двигайся. А лучше — не дыши. — Не буду я затыкаться! — её голос, сдавленный, но полный вызова, начал набирать громкость, переходя в гневный, звонкий шёпот. Она не просто бунтовала против хватки — она бунтовала против самого его права приказывать. — Кто ты такой, чтобы указывать мне? Ты мне не ответил ни на один мой вопрос! Я не буду молчать просто потому, что ты так сказал! Я закричу! Прямо сейчас! Если ты не отпустишь меня и не объяснишь… В ярости, пытаясь оттолкнуть его сильнее, она согнула руки в локтях и резко, с силой, упёрлась кулаками ему в грудь, чтобы создать дистанцию. Её правый кулак пришёлся точно в то место, где под тканью формы скрывалась неясная выпуклость повязки — не само повреждённое плечо, но зона рядом, от которой боль всё равно отдавала резким, огненным эхом. Это был не удар со всей силы — это был отчаянный толчок, но он пришёлся по запретной, уязвимой территории. Ксандр глухо, резко вдохнул через стиснутые зубы. Не крик — а сдавленный, хриплый рык, полный животной, мгновенной боли. Боль была не только физической — она была унизительным напоминанием о его ограничении. Его лицо исказилось на долю секунды, мускулы на скулах вздрогнули. Хватка его левой руки на её шее рефлекторно ослабла. — Глупая! — вырвалось у него сквозь оскал, и в этом слове была не злость, а почти что презрение к её неосторожности и к собственной уязвимости, которую она снова, хоть и ненамеренно, задела. Острый взгляд, холодный и расчётливый, метнулся в сторону, к красной точке камеры, завершающей свой круг. Шаги в коридоре стали отчётливее. Металлические каблуки. Патруль. В десятке метров. — Замолчи, чёрт возьми, или я заставлю тебя, — его голос был ледяной струёй, но в нём впервые пробилась трещина — не страх, а яростное, срочное предупреждение. Физическая угроза была для него вторична. Первичен был звук. Её голос, который вот-вот выдаст их. — Нет! — Она сделала глубокий вдох, её грудная клетка расширилась под его рукой, горло напряглось для крика. — Я НЕ… Шаги уже почти поравнялись с выступом стены, за которым они скрывались. Секунда. Максимум две. Голос Райны, поднятый до громкого шёпота, вот-вот должен был прорваться в звенящую тишину коридора и слиться с металлическим цоканьем каблуков. Она не договорила. Не успела. Именно тогда, в последний возможный миг, Ксандр не стал больше рисковать. Он не думал. Он действовал. Его губы грубо налетели на её полуоткрытый рот, запечатав крик, который так и не родился. Это был не поцелуй, а акт силового удержания, акт агрессивного затыкания. Он буквально вдавил в неё свой рот, его язык силой проник за её зубы, подавляя, заполняя, вытесняя любую возможность звука. Это была не ласка, а тактическое подавление угрозы. Единственный быстрый и беззвучный способ заставить её замолчать. Рефлекс был мгновенным. Её руки, уже упёршиеся в его грудь, не оттолкнули, а впились. Пальцы сжались в кулаки, цепко схватив складки его мундира на груди, крепко, почти отчаянно. Ногти её, коротко остриженные, но всё равно жёсткие, царапали и рвали ткань формы, скользя по жёстким пластиковым вставкам защитного слоя. Она держалась за него, как за якорь в шторм, одновременно пытаясь отстраниться и не давая ему оторваться, чтобы снова закричать. Всё её тело напряглось в едином порыве слепого, животного сопротивления этому вторжению, этому насильственному молчанию. Когда его лицо вплотную прижалось к её, она не только почувствовала жар его кожи, но и колючую, короткую щетину на его щеках и подбородке. Кожа Райны, бледная и тонкая, как у альбиноса, была болезненно чувствительна. От этого грубого, царапающего контакта её щёки мгновенно вспыхнули алым румянцем, резким и болезненным, как ожог. Это было унизительно — её тело так наглядно выдавало её уязвимость, даже когда внутри всё горело от ярости. Шаги стали громче, уже почти поравнялись с их укрытием. Райна издала приглушённый звук — не крик, а скорее шокированное, захлёбывающееся мычание прямо в его рот. Она дёрнулась, пытаясь оторвать голову, но его ладонь тут же вцепилась в её волосы у затылка, притягивая её ещё ближе, ещё неумолимее, делая её своим живым щитом и соучастником в этой тишине. Щетина теперь царапала её кожу ещё сильнее, оставляя невидимые, пылающие полосы. И постепенно, под этим неумолимым, всепоглощающим давлением, её сопротивление начало ослабевать. Не потому что она сдалась. А потому что сознание, залитое адреналином и шоком, начало проясняться, улавливая новые детали. Сквозь ярость, сквозь унижение, сквозь привкус страха и грубой силы начал просачиваться другой вкус. Вкус его губ. Дым. Горьковатый, химический оттенок табака. Солоноватая медь его крови, которую она сама пустила укусом. И что-то ещё. Что-то глубокое, тёплое, сугубо его — скрытое под горечью и агрессией. Шаги прошли мимо. Ровно. Не сбавляя темпа. И начали затихать. Но он не отпускал. Его дыхание, горячее и прерывистое, смешивалось с её. Она впервые целовалась. И этот первый в её жизни поцелуй оказался актом насилия — грубым, властным, безжалостно лишающим воздуха. Её руки, всё ещё вцепившиеся в его мундир, разжали пальцы. Не отпустили полностью, но хватка ослабла, став скорее невольным прикосновением, чем хваткой отчаяния. Ногти перестали царапать, ладони распластались по его груди, чувствуя жар тела и стук сердца под тканью. Тело отреагировало на этот продолжающийся грубый контакт с опозданием, будто стыдливым эхом. Где-то в самой глубине, под всеми этими слоями шока, страха и протеста, бушевало что-то ещё, постыдное и неконтролируемое. Острое, щекочущее нервы любопытство к этому запретному, грубому контакту, к его вкусу — дыму, горьковатой химии, чему-то чужому и опасному. Что-то, отчего по животу и ниже, с запозданием и против её воли, начало разливаться лёгкое, тёплое возбуждение, влажное и неумолимое. От этого захотелось сдвинуть ноги, но не позволяла поза — его тело плотно прижимало её бёдра к стене. А потом… кровь. Её собственная или его — она не поняла. Ярость и отчаяние слились в один слепой, животный порыв. Райна укусила Ксандра за нижнюю губу. Не со всей силы, но достаточно резко и чувствительно, чтобы прокусить кожу. Ксандр резко, почти беззвучно шикнул от внезапной боли, его тело на мгновение дрогнуло, хватка ослабла. Вкус крови, медный и тёплый, теперь смешался с его вкусом, завершая порочный круг. Именно в этот миг, когда его хватка ослабла, а его внимание на долю секунды переключилось на боль, Райна рванулась. Не назад, в попытку бегства, а вперёд, в то небольшое пространство, которое он ей невольно позволил. Её правая рука метнулась вниз, к его левому бедру, где под тканью угадывался твёрдый прямоугольник кобуры. Пальцы, холодные и цепкие, нащупали знакомый изгиб, привычное движение застёжки, и прежде чем он успел среагировать, щёлкнула застёжка, и её ладонь уже обхватила шершавую, прорезиненную рукоять его служебного пистолета. Райна выхватила ловко оружие. Резко, но с отчаянной твёрдостью. И, используя ту щель, что образовалась между их телами, нацелила его. Прямо в центр его груди, прижимая холодное дуло к жёсткой, пропитанной запахом дыма и пота ткани его формы. Всё её тело тряслось от адреналина, от шока, от последствий того поцелуя, но рука, держащая пистолет, была удивительно твёрдой. Глаза, широкие и голубые, по-прежнему полные немого ужаса, теперь горели холодной, отчаянной решимостью. Её щёки пылали алым от грубой щетины, и этот румянец делал её бледное, почти прозрачное лицо пугающе живым и уязвимым одновременно. — Отвали, Ксандр, — её голос прозвучал хрипло, сорвавшимся, но без тени дрожи. Каждое слово она выстукивала, как гвозди. — Иначе… стрелять буду. На месте. Он замер. Полностью. Его глаза, серо-голубые и непроницаемые, сузились до щелей, сканируя её лицо, её позу, положение её бледного пальца на скобе спускового крючка. Он оценивал не угрозу — он оценивал её. Именно сейчас, когда она стояла перед ним с оружием, он разглядел её полностью. С её головы упал берет, и спутанные пряди светлых волос спадали на плечи и лоб. Губы её, припухшие и покрасневшие от его грубости, блестели. В уголке рта запекалась крошечная капля крови — его или её, теперь это не имело значения. Но глаза… голубые глаза были огромные, расширенные адреналином и яростью, горящие холодным огнём в полумраке. А её щёки… они горели ярким, болезненным румянцем от его щетины. Она была вся взъерошена, ранена и прекрасна в своей яростной, животной отваге, как загнанная в угол кошка, выпустившая когти. И её кожа, такая нежная и отзывчивая, была ещё одним знаком её незащищённости, которую он только что нарушил. И это зрелище — её поза, её готовность, её дикий, неукрощённый вид — пробудило в нём что-то глубокое и тёмное, помимо расчёта. Пульсирующую, примитивную волну одобрения. Она оказалась сильнее, чем он думал. Опаснее. Интереснее. Интересно, после секса со мной она такой же будет? — промелькнула в его голове мгновенная, похабная мысль, лишённая всякой нежности, полная тёмного, животного любопытства. Растрёпанная, с покусанными губами, с кожей, покрасневшей от моей щетины, и с этим безумием в глазах… Он медленно, почти лениво, уронил взгляд на пистолет в её руках, а потом снова поднял его на её лицо. На его окровавленных губах появилась кривая, вызывающая усмешка. — Раз уж вытащила пушку, детка, то должна стрелять, — произнёс он тихо, и в его голосе не было страха, а была опасная, почти игривая уверенность. Он играл с ней, зная, что у той в лапках когти, но всё равно чувствуя себя хозяином положения. Он не боялся. Наоборот, этот вызов, эта смертельная игра, её дикая, неуправляемая реакция — всё это только сильнее возбуждало его. Твёрдая выпуклость в районе его паха, неприятно сдавливаемая её бедром, стала ещё плотнее, ещё неумолимее под тканью формы. Райна застыла, как восковая фигура. — Ну же, Райна. Стреляй. Не тормози. — Не провоцируй меня. Иначе снова сломаю твой нос, — прошипела она, но в её голосе прозвучала фальшивая нота — угроза, лишённая былой убеждённости. — Что ж, позабавимся в очередной раз. Смотрю, ты любишь причинять боль. Я, признаться, тоже, но не так, как ты себе это представляешь. Только после этой провокации, этой игры в смертельную игру, он начал двигаться. Медленно, очень медленно, он отступил на шаг назад. — Не двигайся, мать твою! — прошипела она, замирая, как кобра перед броском. Ксандр позволил ей вытеснить себя из угла, из их временного укрытия, в центр узкого, полутемного коридора, пока его собственная спина не упёрлась в противоположную, такую же холодную и безразличную металлическую стену. Но он не остался на расстоянии. Недолго думая, несмотря на пистолет, направленный ему прямо в грудь, он сделал шаг вперёд, снова сократив дистанцию. Не для нападения. А чтобы почувствовать. И чтобы она почувствовала его. Теперь они стояли так близко, что холодное дуло пистолета упиралось ему прямо под грудину. И в этой смертельной близости, сквозь ярость и адреналин, Райна не могла не ощутить другую, чужеродную, пугающую твердость. Чуть ниже его пояса, в районе её живота, плотно прижавшись к ней через слои ткани, упруго и недвусмысленно набухла плотная выпуклость его возбуждения. Он даже не пытался это скрыть. Наоборот, казалось, он подался ей навстречу, чтобы она почувствовала это порочное, физиологическое следствие их борьбы. Он наклонил голову к её уху, и его губы, окровавленные, скользнули по её мочке. Голос его был низким, почти ласковым, и от этого стало ещё страшнее. — Плохо учишься, детка, — прошептал он, и его дыхание обожгло её кожу. Его взгляд не отрывался от пистолета в её руках. — Ты забыла снять предохранитель. Райна почувствовала, как её пальцы инстинктивно потянулись к маленькому рычажку на рамке пистолета, но её гнев и унижение были сильнее, а потные пальцы предательски соскальзывали. Голос её прозвучал хрипло и вызовом, перекрывая его шёпот. — К чёрту предохранитель… Я придушу тебя голыми руками! Он не отшатнулся. Напротив, его усмешка стала шире, обнажая окровавленные зубы. В его глазах, серо-синих, как ледник, вспыхнул тот самый тёмный, животный интерес, смешанный с вызовом. — Придуши, — выдохнул он ей в губы, и его голос был густым, как смола. — Но только во время того… когда я буду входить в тебя. Раз за разом. Райна, я не буду с тобой нежным, когда буду трахать тебя… Этот похабный, грубый ответ повис в воздухе между ними, более оскорбительный, чем любая пощёчина. Райна, обезумев от ярости и унижения, резко вырвала правую руку и ударила его по лицу. Удар пришёлся точно по щеке со шрамом. И ладонь её на мгновение почувствовала не просто кожу, а неровную, плотную ткань старого шрама, пересекавшего его скулу. Эта неожиданная текстура под её пальцами, осознание того, во что она ударила, впилось в сознание острой иглой. Ксандр отшатнулся, совсем немного. На его смуглой коже поверх шрама проступило яркое, чёткое красное пятно. Он не зарычал, не взвыл. Он лишь прищурился от внезапной боли и на секунду замолчал. И в эту секунду тишины Райну накрыло ледяной волной осознания того, что она наделала. Адреналин схлынул, оставив после себя ватную пустоту и животный страх, который теперь усугублялся чувством вины. Она инстинктивно отпрянула назад, вжавшись в холодный металл стены, как будто могла в него провалиться и исчезнуть. Сердце колотилось где-то в самом горле, глухими, болезненными ударами. Она смотрела на него широко раскрытыми, полными ужаса глазами, ожидая возмездия. Но теперь её взгляд был прикован к тому месту на его щеке — к шраму, который она только что ударила. — Твой шрам… — вырвалось у неё сдавленным, прерывистым шёпотом. Голос её дрожал. — Я… я не хотела… я… Она не знала, что сказать. Извинения застряли в горле комом стыда и страха. Левая рука её, теперь свободная, бессильно опустилась вдоль тела. Наступила пауза. Тяжёлая, звенящая. Ксандр стоял, чуть склонив голову набок, будто прислушивался к отголоскам боли в щеке и к эху этого жалкого лепета. Его дыхание было ровным, слишком ровным для только что произошедшего. Он дал этой паузе растянуться, дал её страху и растерянности достичь пика. Только потом он медленно, очень медленно, повернул к ней лицо. На мужских красивых губах играла лёгкая, кривая усмешка. Глаза его, серые и холодные, с глубоким синеватым отблеском в полумраке, смотрели на неё с каким-то странным, смешанным выражением — в нём были и ярость, и нечто вроде уважения, и тёмное, бездонное удовольствие от этой её дикой вспышки, и от её испуга тоже. Он медленно, нарочито провокационно, провёл кончиком языка по своей окровавленной нижней губе, точно собирая остатки её вкуса — этот смешанный привкус тепла, её слюны и горько-сладкой, почти медовой свежести, которую он уловил, несмотря на горечь крови и дыма. И движение это, это плавное, обдуманное скольжение его языка по собственной губе, оказалось для неё внезапно, дьявольски притягательным. Оно было лишено всякой небрежности, в нём была хищная, животная грация и абсолютная, отталкивающая уверенность в себе. Ей стало жарко и противно оттого, насколько это было… сексуально. И она бы никогда, ни за что в жизни, не призналась ему в этом. — Ты же понимаешь, Райна, — произнёс он тихо, и в этом шёпоте не было вопроса, только констатация, холодная и железная, — что отныне, после всего этого, ты моя. Собственно, ты всегда была моей. Слова ударили, как хлыст по обнажённым нервам. Возмущение, чистое и яростное, вырвалось наружу прежде, чем она успела его сдержать. — Чёрта с два, Ксандр! — её голос сорвался, хриплый от напряжения, но громкий в звенящей тишине отсека. Каждое слово было выстрелом. — Ты не получишь меня! Никогда! Не давая ему ответить, она резко, почти судорожно, отвела лицо в сторону, отворачиваясь от него, от его взгляда, от этого невыносимого давления. На его лице мгновенно промелькнула тень. Брови резко и недобро сошлись, проложив между ними глубокую, тёмную складку. Эта внезапная морщина гнева и нетерпения исказила его обычно бесстрастные черты, сделав их на мгновение по-настоящему опасными. Он не выносил, когда от него отворачивались. Особенно она. Его левая рука, быстрая и цепкая, метнулась вперёд, прежде чем она успела завершить движение. Пальцы впились ей в подбородок, обхватив его властно, но не причиняя боли — просто с абсолютной, не допускающей возражений силой. И повернули её лицо обратно к себе, заставив встретиться взглядом с его нахмуренным, раздражённым лицом. Её дыхание от неожиданности сбилось, резко оборвавшись на полувздохе. Теперь она снова была вынуждена смотреть прямо на него, в эти ледяные глаза, в которых всё ещё тлели угольки только что промелькнувшего гнева. Её собственный вызов, только что звучавший так громко, повис в воздухе, разбившись о каменную уверенность и это внезапное, грозное недовольство в его взгляде. Ксандр лишь усмехнулся в ответ — коротко, беззвучно, — глядя, как её дыхание сбивается, а в глазах вспыхивает новая волна ярости, смешанной с бессилием. Морщина между бровей медленно разгладилась, но в уголках его глаз осталась напряжённая тень. — Твоя дрожь, — продолжил он тем же тихим, проникающим под кожу голосом, не отпуская её подбородок, — и реакция на мой поцелуй… говорят об обратном. И только после этого, прежде чем она успела вырваться или выкрикнуть новое отрицание, он сделал следующее движение. Большой палец его левой руки, всё ещё удерживающий её подбородок, сместился вверх. Он провёл им по её нижней губе, прямо под крошечной запекающейся каплей крови. Он стёр её, этот след их общей схватки, своей грубой подушечкой. Прикосновение было властным и интимным одновременно, меткой хозяина. Райна застыла под его хваткой, глядя на него ошарашенными, огромными глазами, не в силах ни отстраниться, ни вымолвить слово. И только после этого, когда он добился нужного эффекта, его хватка ослабла. Ван Хейс отпустил её подбородок, и в тот же миг его левая рука, не теряя плавности, легко выхватила пистолет из её ослабевшей правой кисти, и привычным движением вставила его обратно в кобуру на левом бедре. Щёлкнула застёжка. Он сделал шаг назад, окончательно разрывая порочную близость. Ксандр больше не держал оружия в руках, но теперь оно было при нём. Его голос, когда он заговорил, звучал спокойно, устало, почти буднично. — Поиграли и хватит, — сказал он, смотря на неё поверх опущенных рук. Его взгляд был тяжёлым и окончательным. — Возвращайся в строй, курсант Рейн. Я отвечу на твой вопрос позже. Возможно. А пока... — он резко, почти машинально, вскинул левую руку, взглянув на наручные часы. Циферблат не был обычным. Под закаленным сапфировым стеклом пульсировала не светящаяся жидкость, а плотное сгущение теней, в котором плавали бледно-голубые, как арктический лёд, цифры и индикаторы, отсчитывающие не только время, но и, судя по сложной разметке, какие-то фазы, циклы и уровни синхронизации. Это был не просто хронометр — это был сложный прибор, часть его служебного снаряжения. — ...мне нужно всё обдумать и подготовиться к инструктажу, которое... хм... примерно через два часа. Ступай. Его тон был теперь официальным, отстранённым, как будто последние десять минут не происходили. Это было почти хуже, чем его агрессия. — Но... — начала она, голос всё ещё дрожал от подавленной ярости и остатков шока, — ты не можешь просто... — Я могу, — отрезал он холодно, не давая договорить. Его взгляд стал острым, как скальпель, и направленным прямо на неё. — И ты тоже можешь. Можешь повернуться и уйти. Именно так и поступают те, кто хочет выжить здесь и получить ответы. Или ты предпочитаешь продолжить эту... сцену? — Он не стал уточнять, какую. Смысл был ясен. Райна замерла. Всё внутри неё кипело и протестовало. Её щёки всё ещё горели, губы пульсировали, тело помнило каждое прикосновение. Уйти сейчас значило признать его победу, его право приказывать. Но оставаться... оставаться значило играть по его правилам, в его игре, где все карты были в его руках. Даже с одной. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Глубокий, прерывистый вдох. Потом выдох. Она оторвала взгляд от его лица, посмотрела куда-то в пространство за его плечом, в серую металлическую стену. Словно ища там точку опоры. Молчание затянулось. — Как прикажете, комендант, — наконец выдавила она сквозь зубы. Фраза прозвучала как плевок, но формально была безупречна. Она поправила берет на голове. Не дожидаясь дальнейших команд, резко развернулась на каблуках, которые чуть не подвели её — ноги всё ещё дрожали. И пошла прочь по коридору. Не побежала. Именно пошла, выпрямив спину, стараясь, чтобы шаги были твёрдыми и ровными, даже если внутри всё было разворочено в клочья. Она чувствовала его взгляд на своей спине. Чувствовала его, пока не свернула за угол. Ксандр стоял в пустом коридоре несколько секунд, глядя в ту сторону, куда скрылась Райна. Правая рука, поврежденная, неестественно прижатая к туловищу, пульсировала тупой, нарастающей болью — отголоском её толчка и всего того напряжения, в котором он держал мышцы. Боль была не просто физической; она была ядовитым напоминанием о его уязвимости, о том, как его собственное тело превратилось в слабое звено. Он не пошел в свою каюту — в тишине и одиночестве боль стала бы только громче, а мысли — невыносимее. Ему нужен был профессионал. Нужна была помощь, чтобы загнать эту слабость обратно в клетку и снова обрести хотя бы видимость контроля. Вместо этого его шаги, быстрые и решительные, направились в другую сторону — в сторону медицинского блока. По пути он машинально, левой рукой, поправил на себе сбившуюся от борьбы форму, его лицо снова стало непроницаемым, профессиональным, хотя тень от только что пережитого напряжения еще лежала в уголках глаз, а бледность вокруг сжатых губ выдавала усилие, с которым он игнорировал боль. Он остановился перед знакомой дверью шлюза медблока и коротко, отрывисто постучал костяшками пальцев левой руки. Звук был твёрдым, но в тишине он прозвучал как признание поражения. Через несколько секунд раздался щелчок, и дверь со скрипом отъехала в сторону. На пороге появилась Мария Шу. Она выглядела так, будто провела много часов без сна перед монитором или телескопом — волосы слегка растрепаны, под глазами темные круги, а за толстыми линзами очков ее умные глаза казались усталыми и немного остекленевшими. Она поправила очки, взгляд скользнул по Ксандру, мгновенно зафиксировав его позу — наклон вправо, прижатая к телу бесполезная рука, напряжение в левом плече, компенсирующее дисбаланс. Её взгляд был как рентген, видящий не просто позу, а саму историю боли. — Командир ван Хейс? — её голос был хрипловатым от усталости, но в нём не было сонливости, только настороженное внимание. — Какие-то проблемы? Ксандр встретил её взгляд. — Доктор Шу, — произнёс он, и его голос звучал ровно, но в этой ровности была стальная напряжённость. — Мне снова нужна... профессиональная помощь. Он не уточнял. Не говорил «плечо», «боль», «ухудшение». Фраза «снова нужна профессиональная помощь» висела в воздухе между ними, вмещая в себя всё. Это был код. Мария замерла на мгновение, изучая его лицо. Она видела не только боль, но и остаточное возбуждение в его глазах, нездоровый блеск, который не имел отношения к физической травме. Это был взгляд человека, только что вышедшего из схватки — не обязательно физической, но обязательно яростной. Но она была профессионалом. Её долг — лечить, а не судить. Прежде чем ответить и пропустить его внутрь, доктор инстинктивно сделала лёгкое движение — не шаг, а скорее смещение корпуса вперёд. Её усталый, но неутративший зоркости взгляд скользнул за его спину, пронзив полумрак пустого коридора. Она осмотрелась по сторонам, как бы проверяя, действительно ли они одни. И на долю секунды её внимание зацепилось. В дальнем углу, у пересечения технических панелей, мелькнуло движение. Или тень. Или просто сгустившийся мрак, принявший нечёткую форму. Может, игра света от мигающего индикатора на потолке. А может — игра её собственного, воспалённого сознания, измотанного сутками без сна за монитором, впивающегося в странные пятна на образцах крови и тканей. Она протерла переносицу под дужками очков, сгоняя усталость. Галлюцинации от переутомления, — сухо констатировал внутренний голос. Ничего более. Доктор Шу отвела взгляд, снова сосредоточившись на пациенте перед ней. На его напряжённой позе, на молчаливом требовании в его глазах. — Заходите, — сказала она тихо, отступая вглубь блока.  Ван Хейс молча кивнул и переступил порог. Массивный шлюз начал закрываться за его спиной с тихим гидравлическим вздохом, отрезая стерильный белый свет медблока от тусклого полумрака коридора. Но тишина, наступившая в коридоре, была обманчива. Какого хрена... Райна не ушла. О нет. Она сделала вид, что ушла. Повернулась, сделала несколько твёрдых, гневных шагов, а потом, когда звук его шагов изменил направление, её инстинкты взвыли тревогой. Сердце колотясь где-то в горле, она прижалась к холодному выступу вентиляции и затаила дыхание. Девушка видела, как он пошёл не к жилым секторам, а в сторону служебных отсеков. Видела его сдержанную, но заметную для её тренированного глаза осторожность в движениях — бережное отношение к правой стороне. Видела, как он остановился у двери медблока. И сквозь гул систем едва уловила обрывки диалога. "Мне снова нужна ваша... профессиональная помощь". Эти слова, произнесённые его низким, ровным голосом, впились в неё, как крючья. «Снова». Значит, это не впервые. Значит, эта история с рукой — не просто досадная случайность на льду. Значит, что-то было не так с самого начала. Что-то, что он скрыл. Что-то, о чём знает доктор Шу со своими усталыми, всё видящими глазами. И этот холодный, профессиональный тон Марии... не удивление, а скорее ожидание. Как будто она ждала этого визита. Райна замерла в тени, пальцы впились в холодный металл стены. Внутри неё бушевал ураган из ярости, обиды и леденящего страха. Слишком много он недоговаривает.  Что ты скрываешь от меня, Ксандр? Пронеслось в её голове, и мысль была острой, как лезвие.  Что за игра? Почему доктор Шу? Почему «снова»? И почему... почему ты сразу после нашей схватки побежал к ней, а не в свою каюту? Что такого срочного? Она чувствовала, как по спине бегут мурашки. Это было уже не просто противостояние. Это была тень какой-то более крупной, тёмной правды, в которой она была лишь пешкой. А он... он знал правила игры, в которую она даже не успела вступить. Шлюз закрылся окончательно. Коридор опустел. Но Райна не двинулась с места. Она смотрела на эту дверь, за которой он сейчас был с другой женщиной, которая знала о нём что-то важное. Что-то, чего не знала она.