Эпилог.

Фобос-7. «Вечный лед» остался на орбите. Огромный, чужой, молчаливый корабль, пробудившийся ото сна длиною в тысячелетия, чтобы стать домом для горстки людей. Ши Вон вел его сюда тридцать лет — тридцать лет субъективного времени в гиперсдвиге, тридцать лет ледяного сна, тридцать лет смерти, которая не случилась. Он вывел корабль на орбиту Фобоса-7, удерживал там, слушал помехи в эфире, сжимал подлокотники и не мог покинуть кресло. Внизу было двадцать шесть часов. Столько человеческое тело могло продержаться в атмосфере Фобоса-7 даже в усиленных гермоскафандрах. Сорок — смерть. Они знали это, когда спускались. Знали и пошли. Десантная капсула отстыковалась от «Вечного льда» и ушла вниз. Внутри было шестеро: Ксандр, Райна, Ян, Рита, Макс, Сандерс. Седьмой остался наверху. Ши Вон смотрел, как капсула входит в плотные слои атмосферы, как начинает светиться обшивка, как сигнал становится прерывистым, а потом и вовсе тонет в помехах. Он остался один. Гнездо нашли через шесть часов. Разлом уходил вглубь на три километра, геотермальные жерла дышали серой, температура зашкаливала. Твари прятались в стенах, в трещинах, в темноте. Их было много. Очень много. Сандерс держал периметр. Высокий, молчаливый, с нашивками снайпера на левом рукаве, он лег за камни и бил по теням, не давая им подойти ближе. Его винтовка работала почти беззвучно — только тугие воздушные хлопки, только тени, оседающие на серый грунт. Ян и Рита тащили заряд. Ян споткнулся на подъеме, Рита подхватила груз, не сказав ни слова. Они работали как одно целое — так всегда бывает с теми, кто прошел тридцать лет гиперсдвига плечом к плечу, кто просыпался из ледяного сна в одной капсуле и видел одни и те же кошмары. Ксандр координировал. Он стоял чуть выше разлома, видел всю картину целиком, отдавал приказы коротко, без лишних слов. Его голос в эфире был якорем — за него держались, когда тени начинали двигаться слишком быстро. Райна держала стену. Защитное поле гудело на пределе, индикаторы мигали желтым, но она не отпускала. Она стояла на краю разлома и смотрела в темноту. Макс сидел в челноке. Он не пошел в разлом. Это не было трусостью — у него было другое задание. Техническое. Критическое. Челнок после жесткой посадки потерял два из четырех стабилизаторов, в системе охлаждения двигателей образовалась микротрещина, а левый маневровый сопло заклинило в нулевом положении. Макс разбирал панели, тянул жгуты, калибровал датчики. Его пальцы, привыкшие к паяльнику и мультиметру, делали свое дело быстро и точно. Он слушал эфир, слышал голоса тех, кто ушел в разлом, и молча чинил машину, на которой им всем предстояло убираться с этой проклятой планеты. Он закончил за сорок минут до взрыва. — Двигатели в норме, — сказал он в эфир. — Стабилизацию перевел на ручной режим. Сопло починил. Можете возвращаться. Заряд поставили на двадцать три минуты. Этого должно было хватить, чтобы уйти за горизонт, чтобы подняться на орбиту, чтобы твари не успели ничего сделать. Они успели. Сандерс погиб первым. Он лежал за камнями, бил по теням, не давал им подойти к заряду. Одна из них обошла его слева. Хвост прошел под бронепластиной, пробил скафандр, разорвал спину. Сандерс не закричал. Только выдохнул в эфир: — Уходите. И продолжил стрелять. Его винтовка била еще минуту, потом две, потом стихла. Тени хлынули в проход. Челнок оторвался от грунта через сорок минут после взрыва. Макс выжимал из двигателей все, что мог. Он сидел в кресле техника, левой рукой удерживая обороты, правой вводя поправки в и без того перегруженную систему стабилизации. Челнок слушался плохо, рыскал по курсу, но тянул. Тянул вверх. Ксандр сидел за штурвалом. Рита вцепилась в турель. Ян перевязывал раненых. Твари не отставали. Они бежали по земле, прыгали с уступов, цеплялись за шасси. Их длинные хвосты хлестали по обшивке, оставляя глубокие борозды. Чешуйчатые пластины сверкали в свете двигателей. Рита била по ним без остановки. — Уходите, — сказала она. — Я их задержу. Ян дернулся к ней, но она оттолкнула его. — Уводи. Турель работала еще минуту, потом две, потом стихла. Челнок уходил в небо. Ян смотрел на пустое кресло Риты. Он ничего не сказал. Только стиснул зубы и вцепился в штурвал стрелкового комплекса. Он бил по теням, пока не кончились патроны. Потом бил из личного оружия. Потом чем-то еще. Связь держал до последней секунды. — Передайте матери, — сказал он. — Я не вернусь на каникулы. Удар пришелся в левый борт за минуту до выхода на орбиту. Ксандр сидел за штурвалом, пытался удержать машину в воздухе. Осколок обшивки — острый, рваный, раскаленный — вошел ему в бедро. Он не закричал. Только выдохнул сквозь зубы и продолжал тянуть штурвал на себя. Кровь хлестала так, что забрызгала соседнее кресло. Макс сорвал аптечку, навалился на рану, пытаясь зажать. Но осколок раздробил берцовую кость в мелкую крошку, перебил артерию, и кровь текла сквозь пальцы, заливала пол, смешивалась с пылью чужой планеты, въедалась в щели обшивки. — Держись, — шептал Макс. — Держись, командир… Одной рукой он давил на рану, второй продолжал вводить поправки в систему. Челнок не должен был упасть. Ксандр не должен был умереть. Ксандр потерял сознание за минуту до стыковки. «Золотое руно» уже было в Райне. Сыворотка текла по ее венам, смешивалась с кровью, сидела в костном мозге, ждала своего часа. Разработка Ковчега. Лучшее, что создали ученые за полвека войн с Колоссами. Регенеративная матрица мгновенного действия, ускоренное заживление, критическое продление окна выживаемости. Ши Вон настоял, чтобы вкололи ей еще перед вылетом. Ши Вон всегда настаивал на том, что может спасти жизнь. — На случай, если ты решишь стать героиней, — сказал он тогда, вводя иглу в порт на ее запястье. Она не ответила. Просто кивнула. Теперь она выдернула иглу из порта. Запасная доза, аварийный резерв, последний шанс. Прижала к бедру Ксандра, туда, где осколок раздробил кость, перебил артерию. Впрыснула. Янтарная жидкость ушла в кровоток. Запустила регенерацию. Склеила раздробленные кости. Стянула порванные сосуды. Ксандр не умер. Она выставила стену на взлете. Защитное поле встало полупрозрачным куполом над челноком, пока они пробивали атмосферу. Энергия уходила быстро — индикаторы мигали красным, сектора гасли один за другим. Твари бились в поле, их длинные хвосты хлестали по щиту, оставляя на нем рябь. Райна стояла у генератора, вцепившись в панель, и держала. Она не видела их лиц. Только тени. Только стремительные, текучие силуэты на границе света, длинные хвосты, чешуйчатые пластины, гладкая кожа, переходящая в броню. Трехметровые. Бесшумные. Они не были машинами. Они были живыми, теплыми, и они защищали свое гнездо. Одна из них отделилась от стаи. Она двигалась медленно, текуче, почти лениво. Хвост скользил по броне челнока, оставляя глубокие борозды. Чешуйчатые пластины на загривке поднялись — предупреждение, вызов, угроза. Она смотрела прямо на Райну. Сквозь защитное поле. Сквозь забрало шлема. Сквозь время. Пасть приоткрылась. Ряды загнутых внутрь зубов, влажные жабры, раздувающиеся в такт дыханию, раздвоенный язык, пробующий воздух на вкус. Тварь улыбалась. Она знала, что стена скоро упадет. Знала, что челнок едва держится в воздухе. Знала, что время на исходе. Райна не отводила взгляда. Она держала поле, смотрела в янтарные глаза и ждала. Ждала, пока Ши Вон откроет шлюз. Ждала, пока Ксандр откроет глаза. Ши Вон встречал их в шлюзе «Вечного льда». У него были готовы аппарат и вторая доза «Золотого руна». Он перехватил носилки, вколол сыворотку прямо в бедренную артерию, запустил регенерацию повторно. Микроспицы, остеогенные импланты, сорок часов в регенераторе. Кость срослась. Ходить он мог. Бегать — тоже. — Будешь должен, — сказал Ши Вон, когда Ксандр впервые встал. Ксандр ничего не ответил. Только кивнул. Фантомная боль осталась навсегда. Сквозняк на палубе. Смена погоды на Рубеже. Глубокая ночь. Она приходила без предупреждения, садилась в ногу острым забытым осколком. Просто напоминала. Наше время. 2310 год. Сектор-8. Отдаленная часть Квадранта. Зона карантина. Райна проснулась не от звука. Она проснулась от того, что тварь с Фобоса-7 прыгнула на нее. Это случилось за секунду. Пасть — огромная, влажная, с рядами загнутых внутрь зубов — надвинулась на лицо, жабры раздулись, раздвоенный язык хлестнул по щеке, оставляя мокрый, липкий след. Райна дернулась, вскинула руки, чтобы загородиться, ударила вслепую, в пустоту — и провалилась в явь. Сердце колотилось где-то в горле, глухими, рваными ударами, от которых звенело в ушах и темнело в глазах. Она не сразу поняла, где находится. Не узнала темноту спальни, тяжелые шторы на окнах, холод простыни, сбившейся под боком. Вдох — слишком быстрый. Выдох — слишком короткий. Легкие хотели воздуха, но не могли его поймать. Рука сама прижалась к груди, туда, где под тонкой тканью бешено бился пульс. Кожа была липкой от пота. Майка прилипла к спине, к лопаткам, короткие волосы у висков влажными прядями упали на лицо, залепили глаза, прилипли к щекам. Она смахнула их дрожащими пальцами и села. Рядом никого не было. Простыня на второй половине кровати смята, подушка помята, но еще хранила тепло. Ксандр ушел на пост час назад — она слышала сквозь сон, как он одевается, как мягко ступает по половицам, стараясь не скрипеть. Не разбудил. Как всегда. Райна опустила ноги на пол. Пол был холодный, бетонный, залитый сверху деревом, чтобы не так мерзли ноги. Она посидела еще немного, прижав ладонь к груди, туда, где сердце все еще билось слишком быстро, слишком громко, слишком испуганно. — Хватит, — сказала она шепотом. — Хватит так биться. Она гладила себя по ребрам через тонкую майку, успокаивающе, медленно, как гладят испуганного зверя. — Это все прошло. Это все в прошлом. Мы уже на земле. Мы дома. Слышишь? Дома. Сердце не слушалось. Оно помнило ту планету. Оно помнило янтарные глаза. Оно помнило, как тварь улыбалась, глядя на нее сквозь защитное поле. Она не знала, сколько лет прошло. Она сбилась со счета где-то между гиперсдвигом и возвращением. Но сердце все еще было там, на краю разлома, у генератора, под взглядом чудовища. Райна убрала руку. Встала. Она не пошла сразу на кухню. Сначала — гимнастика. Каждое утро, сколько она себя помнила. Даже когда они были в гиперсдвиге, даже когда капсула ледяного сна вытягивала из тела силы, она заставляла себя двигаться, как только просыпалась. Тело должно помнить. Тело не имеет права забывать. Она встала на холодный пол босыми ногами, подняла руки над головой, потянулась — медленно, до хруста в позвонках. Наклонилась, коснулась ладонями пола, задержалась, чувствуя, как тянет спину, как напрягаются мышцы бедер. Выпрямилась. Еще раз. Еще. В спальне было тихо, только ее дыхание — ровное, спокойное, уже не то испуганное хрипение, с которым она проснулась. Она делала упражнения механически, не думая, тело само знало последовательность. Растяжка. Приседания. Скручивания. Пятнадцать минут. Потом можно на кухню. Она чувствовала себя почти живой. Закончив, она провела ладонями по лицу, смахивая остатки сна, пригладила короткие волосы. Каре, которое она остригла в прошлом году, просто потому что однажды утром посмотрела в зеркало и поняла: хватит. Хватит длинных волос, которые вечно путаются в шлеме, которые надо мыть и сушить, которые напоминают о том, кем она была раньше. Теперь удобно. Практично. И Ксандр сказал, что ему нравится. Она пошла на кухню босиком, не зажигая свет. Дом был старый, доставшийся им от предыдущей смены — бывший административный корпус какого-то завода, переоборудованный под жилье. Высокие потолки, бетонные стены, частная закрытая территория за высоким периметром. Здесь не нужно было запирать двери. Здесь вообще много чего не нужно было. Год в этом доме. Всего год после возвращения. Она открыла кран, подставила стакан. Вода пошла холодная, прозрачная, чистая — фильтры ставили еще те, кто жил здесь до них, и Ксандр следил, чтобы они работали. Райна набирала воду медленно, смотрела, как стакан наполняется, как пузырьки воздуха поднимаются со дна и лопаются у поверхности. Потом закрыла кран. Стакан обжег ладонь холодом. Она пила медленно, маленькими глотками, чувствуя, как вода смывает липкий привкус сна, привкус страха, привкус той твари, что прыгнула на нее из темноты. Вкус у воды был никакой. Чистый. Без примесей. Без серы. Без чужой планеты. Просто вода. Она пила и смотрела в окно над раковиной. Шторы здесь были раздвинуты. Райна любила смотреть во двор — на бетонные плиты, на старый цех, переделанный под гараж, на ворота, которые всегда открывались медленно, с ленцой, будто нехотя впуская гостей. Частная территория бывшего завода была большой, обнесенной высоким забором с колючей проволокой поверху. По углам дежурили прожекторы — сейчас они еще не зажглись, потому что небо на востоке уже светлело. Рассвет только начинался. Первый серый свет просачивался сквозь облака, вытягивал из темноты контуры зданий, бетонных плит, старой яблони, которая каким-то чудом выжила у забора. Воздух за окном был холодный, прозрачный, с запахом мокрой земли и осенней травы. Она смотрела на свое отражение в стекле — белые короткие волосы, острые скулы, глаза, которые когда-то были озерно-голубыми, а теперь выцвели до серо-стального. Отражение смотрело на нее, пило воду из стакана, и Райна отвела взгляд. Она поставила стакан в раковину. И тут вдалеке, у въезда на территорию, зажглись фары. Она увидела их сначала как две размытые точки за воротами, потом как лучи, режущие серый утренний свет. Знакомый силуэт — высокая, тяжелая машина с широкими внедорожными шинами и усиленной броней на порогах. «Харон-7». Модель 2298 года. Райна не двинулась с места. Просто смотрела, как машина подъезжает к воротам, как ворота медленно откатываются в сторону, впуская ее на территорию, как двигатель урчит на холостых, а потом стихает. Фары погасли. Дверь со стороны водителя открылась. Ксандр спрыгнул с подножки. Машина была высокой, ему пришлось ухватиться за верхнюю скобу, чтобы спуститься — сначала одна нога в тяжелом армейском сапоге нащупала подножку, потом вторая, короткий прыжок вниз. Он приземлился чуть тяжелее, чем хотел, и на миг переступил, удерживая равновесие. Прихрамывал. Совсем чуть-чуть — только тот, кто знает, увидит. Райна знала. И каждый раз, когда она видела это — эту хромоту, эту ногу, которую медики на «Вечном льде» собирали по кускам уже после миссии, когда она сама сидела в коридоре у лазарета и смотрела на красную лампу над дверью, — у нее внутри что-то сжималось. Не от боли. От радости. От дикой, нелогичной, не поддающейся времени радости, что он жив. Что он здесь. Что он хромает, но ходит. Что он дышит, смотрит, двигается — живой, настоящий, ее. Мужчина выпрямился. Черная военная куртка, такого же черного цвета экипировка — тактический жилет, нашивки, все строго, все по форме, ничего лишнего. Высокие сапоги со шнуровкой до середины голени, тяжелые, с усиленным носком. На бедре — кобура с пистолетом, пластина брони под курткой, нож в чехле на поясе. Темные очки скрывали глаза, хотя солнце еще не поднялось — просто привычка, щит между ним и миром. Волосы у него были темные, с глубоким каштановым отливом, чуть тронутые сединой на висках. Они были немного растрепаны после долгой дороги, прядь упала на лоб, и Ксандр смахнул ее коротким привычным движением. Он оглядел двор, задержал взгляд на окне кухни. Темные очки скрывали выражение глаз, но Райна знала — он видит ее. Чувствует. Всегда чувствовал. И сердце у нее снова сжалось. Тихо, сладко, до боли в груди. Он смотрит на нее. Он вернулся. Он здесь. Она не отодвинулась от стекла. Не спряталась. Пассажирская дверь открылась, и оттуда вылетел Брут. Он не стал ждать, не стал спускаться по подножке — просто перемахнул через порог одним мощным толчком задних лап, приземлился на бетон, чуть присел на передние и тут же рванул вперед, к дому. Короткая гладкая шерсть, палевого окраса с темной маской на морде. Широкие челюсти, мощная шея, уши купированы, хвост обрублен. Американский стаффордширский терьер. Бойцовая порода, выведенная для охраны и сопровождения. — Ко мне, Брут! — крикнул Ксандр. Пес затормозил в двух метрах от крыльца, развернулся на месте, поскользнулся на мокром бетоне, но устоял. Послушно потрусил обратно к хозяину. Сел у ноги, но задние лапы от нетерпения все перебирали по плите, а обрубок хвоста дергался так часто, что казался размытым. Ксандр опустился на корточки, потрепал его по холке. — Тихо, тихо, неугомонный, — сказал он негромко. — Иди на место. Брут лизнул его в лицо, потом развернулся и деловито потрусил к будке у старого цеха. Там стояла миска с водой — он принялся жадно лакать, высунув язык, довольно повиливая обрубком. Ксандр выпрямился, что-то коротко сказал Максу, который остался в машине, тот кивнул. А сам пошел к дому — не быстро, не медленно, с той спокойной уверенностью человека, который знает, что его ждут. Брут, напившись, снова рванул к крыльцу, цокая когтями по бетону, взлетел на ступеньки — дверь оказалась незаперта, он толкнул ее мордой, проскочил в коридор и понесся на кухню, скользя лапами по гладкой плитке. Райна даже не успела отойти от окна. Брут влетел в кухню, затормозил всеми четырьмя лапами, проехался по полу и тут же прыгнул на нее, поставив передние лапы ей на грудь. — Тяжелый же, — выдохнула она, но не оттолкнула. Пес дышал часто, счастливо, пасть открыта, язык на сторону. Он обнюхивал ее лицо, шею, руки, тыкался мокрым носом в ладони, в запястья, снова в лицо. Крутился на месте, вилял обрубком, снова прыгал. — Ну хватит, хватит, — сказала Райна, но гладила его по широкой спине, чесала за ушами, трепала по холке. — Соскучился? Соскучился? Брут лизнул ее в подбородок и рванул обратно в коридор — встречать Ксандра. Райна пошла за ним. Ксандр уже открывал дверь, когда пес добежал до порога. Брут встал на задние лапы, уперся передними ему в грудь, попытался лизнуть в лицо. Ксандр перехватил его за ошейник, мягко отодвинул. — Тихо, — сказал Ксандр. — Тихо, я здесь. Голос у него был низкий, спокойный, чуть хриплый с дороги. Он снял темные очки, повесил на крючок рядом с кобурой. Глаза у него были темные, глубокие, почти черные — те самые, в которые она смотрела там, на челноке, когда он терял сознание у нее на руках, и кровь хлестала сквозь пальцы. Он закрыл дверь, сбросил куртку, повесил кобуру. Снял с пояса нож, положил на полку. Разгрузил карманы — запасная обойма, маленький фонарь, складной мультитул. Все на свои места, привычно, почти не глядя. Потом поднял голову и увидел Райну. Она стояла в проходе между коридором и кухней, босиком, в майке и старых форменных штанах, с короткими волосами, чуть влажными после сна. Она знала, как выглядит. Круги под глазами, бледная кожа — следы бессонной ночи, которые невозможно спрятать. Ксандр смотрел на нее долго. Потом шагнул вперед, обхватил ладонями ее лицо, большими пальцами провел по скулам — мягко, почти невесомо. — Опять? — спросил он. Райна не ответила. Просто шагнула к нему, уткнулась лбом в плечо, вдохнула знакомый запах — кожа куртки, оружейная смазка, холод улицы, утренний туман. И его собственный запах, который она узнала бы из тысячи, даже слепая, даже оглохшая, даже через годы разлуки. Он обнял ее. Крепко. Так, что ребра заныли. — Я здесь, — сказал он. — Я вернулся. Райна молчала. Только дышала, медленно, глубоко, успокаивая сердце, которое снова пыталось выпрыгнуть из груди. Она чувствовала его руки на своей спине, тепло его тела сквозь тонкую ткань майки, биение его сердца — ровное, спокойное, живое. Он был здесь. Живой. Здоровый. Ее. Она подняла руку и коснулась его лица. Провела пальцами по щеке, по скуле, по виску, где седина уже пробивалась сквозь темные волосы. Он не отстранился, не отвел взгляд. Просто смотрел на нее — темными глазами, в которых было все: годы, та планета, дорога домой. — Я думала… — начала она и замолчала. — Что? — Ничего. Ты здесь. Это главное. Потом он отстранился, глянул на нее сверху вниз, улыбнулся краем рта. И подхватил под бедра, приподнял, прижал к себе. — Ксандр, — выдохнула она, обхватывая его плечи. — Осторожнее. — Я осторожно. — Нога. Нога твоя. — Нормально. Медики хорошо поработали. — Я тебя знаю, — она уперлась ладонями ему в грудь, но не сильно, скорее для вида. — Поставь. — Не поставлю. Он держал ее крепко, и Райна сдалась. Обняла за шею, спрятала лицо у него на плече. Брут крутился внизу, скулил, пытался прыгать и лизать им обоим колени. — Соскучилась? — спросил Ксандр. — Нет, — сказала она в его куртку. — Врешь. Райна улыбнулась, но ничего не ответила. Он пронес ее через коридор, в спальню. Брут бежал следом, цокая когтями, запрыгнул на кровать, улегся в ногах, положил морду на лапы. — Я в душ, — сказал Ксандр, опуская ее на кровать рядом с псом. — Пять минут. — Я завтрак сделаю. Он кивнул и вышел. Райна слышала, как зашумела вода в ванной, как Брут зевнул и свернулся клубком на одеяле. Она полежала минуту, глядя в потолок, чувствуя, как уходит напряжение из плеч, как сердце наконец успокаивается, перестает биться загнанным зверем. Потом встала и пошла на кухню. Яйца, бекон, тосты — американский завтрак, которому ее научил Макс еще на «Вечном льде», когда они пытались разнообразить синтезированные пайки. Здесь, на земле, было настоящее мясо, настоящие яйца, настоящий хлеб. Она разбивала скорлупу одной рукой, не глядя, — навык, который не забывается. Брут прибежал на запах, уселся в дверях, преданно глядя на сковороду. — Рано, — сказала Райна. — Подожди. Пес вздохнул, но послушно лег, положив морду на лапы. Когда Ксандр вышел из душа, на столе уже стояли тарелки. Он остановился в дверях кухни, вытирая волосы полотенцем. Влажные, темные, с каштановым отливом, они были совсем растрепаны, падали на лоб, на виски, где седина блестела в утреннем свете. Футболка — старая, домашняя, без нашивок и брони — облегала плечи, на шее блестели капли воды. Пар от горячей воды еще поднимался от кожи. Райна смотрела на него и не могла отвести взгляд. — Что? — спросил он, заметив ее взгляд. — Ничего, — она отвернулась к плите, перевернула бекон. — Иди сюда. Он подошел, встал у нее за спиной, почти вплотную. От него пахло горячей водой, гелем для душа — свежим, чистым, домашним. Она чувствовала тепло его тела сквозь тонкую футболку, чувствовала, как он близко. — Весь такой… — она не договорила, покачала головой. — Какой? — Красивый, — сказала она в сковороду. — Иди уже садись, остынет. Он не отошел. Взял ее за локоть, развернул к себе. — Райна. Она подняла глаза. Темные, глубокие, почти черные — она смотрела в них и видела все. Годы. Дорогу. Возвращение. Ксандр наклонился и поцеловал ее. Медленно, осторожно, будто у них было все время мира. Она почувствовала вкус воды на его губах, тепло его ладони на своей щеке, и на секунду — всего на секунду — тварь с той планеты исчезла совсем. Остался только он. Только его руки. Только его дыхание. Он отстранился, улыбнулся краем рта. — Я тоже соскучился, — сказал он. — Я не говорила… — Ты ничего не говоришь. Она фыркнула, отодвинула его плечом. — Садись давай. Бекон сгорит. Ксандр сел за стол, взял тост. Брут тут же пристроился у его ног, положил морду на колено. — Как служба? — спросила Райна, ставя перед ним тарелку. — Обычно, — ответил Ксандр. — Следы странные. Доклад потом. — Потом так потом. Она села напротив, взяла свой тост, откусила маленький кусочек. Жевать не хотелось, но она заставила себя. Надо есть. Надо жить. Брут вздохнул во сне и задергал лапой. Райна убрала тарелки в раковину, вытерла руки полотенцем. Задержалась у окна, глядя на разгорающийся рассвет. Потом повернулась к нему. — Сколько у тебя времени? У нас? — спросила она тихо. Ксандр не ответил сразу. Он достал сигарету, прикурил — медленно, словно совершал древний обряд. Пододвинул к себе пепельницу. Выдохнул дым к потолку. — Пара дней, — сказал он наконец. — Может, меньше. Райна кивнула. — Я поеду с тобой, — сказала она. — На этот раз. Он замер с дымящейся сигаретой в зубах, давая словам осесть в воздухе, провалиться в тишину кухни, где только шипел остывающий бекон и Брут поскуливал во сне. — Ты уверена, что готова? — спросил он. — Уверена. Она ответила не задумываясь, без паузы, без сомнения, словно ждала этого вопроса все утро, все шестьдесят лет, всю свою жизнь. — Я такой же солдат, как и ты, — сказала она. — Нас создал Ковчег, нас обучили стрелять, держать периметр, закрывать собой тех, кто рядом. Мы прошли ту планету, мы прошли гиперсдвиг, мы прошли все, что можно было пройти, и нам уже не отвертеться. Тем более дело не в этом. Она помолчала, потом обошла его со спины и обняла за шею, уткнувшись носом в плечо. Вдохнула знакомый запах — к нему давно примешался сигаретный дым, терпкий, горьковатый, но она уже не замечала его отдельно. Он просто был частью Ксандра. Частью дома. — Я просто хочу быть рядом с тобой, — тихо добавила она. — Всегда. Где бы ты ни был, даже если там опасно, даже если там страшно, даже если там снова эти твари с янтарными глазами. Я хочу просыпаться не одна. Я устала просыпаться без тебя, Ксандр. И больше не хочу. Он молчал. Смотрел в одну точку, темными глазами, в которых было что-то очень старое, очень тяжелое — и очень светлое, пробивающееся сквозь годы, как рассвет сквозь плотные шторы. Потом медленно выдохнул, поднес ее руку к губам и поцеловал костяшки — коротко, сухо, почти военным касанием. Но она знала, что это значило. — Хорошо, — сказал он. — Поедешь. Брут вздохнул во сне и задергал лапой. На тумбе в прихожей лежал планшет Ши Вона. Экран погас, но Райна знала, что там: красная метка на сектор-12, первый подтвержденный контакт за три месяца, «биологическое заражение, скорость распространения критическая». Она знала, он знал, они оба знали. Но не сегодня. За окном разгорался рассвет, прожекторы на вышках гасли один за другим, старый заводской двор просыпался — где-то загудел двигатель, хлопнула дверь, Макс, наверное, пошел в цех разгружать снаряжение. Где-то вдалеке, за периметром, начиналась другая жизнь: тревоги, следы на броне, которых раньше не существовало, тишина, которая приходила не с миром, а с затишьем перед бурей. Вирус, спавший в геотермальных жерлах чужой планеты, нашел путь. Он умел ждать. Но здесь, внутри, было тихо, было тепло, был дом. Не тот дом, о котором они мечтали, глядя в черные иллюминаторы «Вечного льда», не тот, который рисовали в мыслях, когда ледяной сон вытягивал из тебя годы. Просто старый заводской корпус с бетонными стенами и скрипучими половицами, просто утро, просто завтрак, просто он напротив, просто она рядом. Человечество не знало. Человечество думало, что война с Колоссами — это главное, что хуже чудовищ, пришедших уничтожить всех, быть не может, что та планета стала последней ценой, которую заплатили герои. Человечество ошибалось. Война не закончилась. Она просто ждала.