в глазах твоих утону — Можно? Ведь в глазах твоих утонуть — счастье!

Серебро ложки, ударяясь о фарфор, звучало так, будто кто-то бьёт крошечный похоронный колокол. В столовой Малфоев царила тишина — не та, что сулит покой, а густая, звенящая, как лёд перед трещиной. Даже магические свечи на люстре горели как-то приглушённо, не смея отбрасывать дерзкие тени. Люциус Малфой, отодвинув тарелку с почти нетронутым суфле, положил салфетку рядом с прибором с хирургической точностью. Его взгляд, холодный и тяжёлый, скользнул по жене, сидевшей напротив, и остановился на Драко: сын молча гонял по тарелке хрустящий бекон, о чём-то задумавшись. — Приготовься, Драко, — голос Люциуса разрезал тишину, не повышая тона. — Изменения на горизонте. Скоро вернётся мой старый друг, о котором ты наверняка наслышан. И наш долг… твой долг… будет служить ему с честью. Слово «честь» прозвучало как приговор. Нарцисса почувствовала, как ледяной палец провёл по её позвоночнику. Она уже знала. Знала из обрывков ночных разговоров, из нарастающей лихорадочной активности в кабинете мужа, из зловещего блеска в глазах сестры Беллатрисы, когда та навещала её в последний раз в Азкабане. Но слышать это озвученным, направленным на их единственного сына — было иным, более ужасным актом насилия. — Он будет заинтересован в тебе лично, — продолжал Люциус. — Молодая кровь, чистая преданность. Это большая привилегия. Драко выпрямился на стуле. В его глазах Нарцисса увидела не страх, который ощущала сама, а странную смесь смирения и принятия. Люциус видел в этом признание, пропуск в мир настоящей власти. Он не понимал, что это пропуск в клетку, тиски, которые сомкнутся на их сыне навсегда, перемалывая всё, что в нём могло быть светлого, своего. — Люциус, — её собственный голос прозвучал тихо, но чётко. — Ему всего семнадцать. Ещё есть время на… подготовку. На учёбу. Учебный год ещё даже не начался, а ты уже начинаешь пристраивать его в круги убийц! Муж посмотрел на неё, и в этом взгляде не было ни капли тепла. — Подготовка уже началась. И учёба будет практической. В мире, который грядет, теоретические знания из книг — слабость. — Его взгляд на миг скользнул по портретам предков на стене. — Сила — в решимости. В чистоте крови. В умении гнуть других под свою волю. Мой сын будет лучшим! И будет в этих кругах. И если Лорд скажет для этого убить весь мир, он это сделает. С каких пор, Цисси, твоё мнение в воспитании нашего сына стало учитываться? Роди дочь и тогда занимайся её воспитанием сколько влезет. Разговор окончен. Обед закончился. Люциус удалился в кабинет. Драко, с задумчивым, нечитаемым лицом, отправился в свои покои. Нарцисса осталась одна в огромной, холодной столовой. Она смотрела на пустой стул сына и видела не гордого наследника, а щенка, которого ведут на привязи к дракону. Люциус продаст душу Драко Волан-де-Морту так же легко, как продавал запрещённые артефакты в «Боргине и Берксе». Чтобы сохранить статус, влияние, свою собственную шкуру. Она должна спасти своего мальчика. Мысль родилась не как вспышка озарения, а как тихая, ползучая лоза отчаяния. Ему нельзя служить Тому. Но ослушаться Люциуса, отвернуться от всего, во что их растили, — невозможно. Это верная смерть, и не только для неё. Значит, выход — не в бегстве. Выход — в альянсе. В защите, которую не сможет проигнорировать даже Тёмный Лорд. Защите, которую даст свет, если он победит. Идея была безумной. Невероятной. Оскорбительной для всего, во что она верила. Но над её плечом уже дышало ледяное дыхание будущего, где сын становился либо рабом, либо трупом. Поттер. Грязнокровка Грейнджер. Уизли. Золотое Трио. Если Драко будет с ними, если он… примирится, станет частью их круга… Это могло бы стать щитом. Свидетельством. Шансом. Нужно свести его с девчонкой: она имеет вес в их трио, парни слишком дорожат своей подружкой. Одно её слово — и её сын станет их лучшим другом. Но как это сделать, оставалось вопросом. Она попробовала на словах. Вечером, зайдя к Драко. Аккуратно постучав по наличнику арки, объединявшей спальню и гостиную. Сын сидел на бежево-сером диване возле камина и читал. Не дождавшись реакции на её приход от него, она села напротив и заговорила: — Драко, я думала… о будущем. Ситуация в мире меняется. Было бы мудро… диверсифицировать свои связи. Он поднял на неё взгляд, полный изумления. — О чём ты, мама? — О Гарри Поттере и его… друзьях. Вражда… она отжила своё. Возможно, стоит подумать о более нейтральных отношениях. Он фыркнул, и в этом звуке была вся его семнадцатилетняя презрительная уверенность. — С Поттером? С Уизли? С этой всезнайкой Грейнджер? Ты шутишь? Ты, видимо, отсутствовала во время обеда и не слышала отца. После всего, что было? Они грязь под моими ботинками, мама. И всегда ею будут. Я скорее подружусь с гиппогрифом, которого отец хочет выставить в холле. Мы на другой стороне, смирись с этим как и я, он всю жизнь нас к этому готовил. Это было ожидаемо. Драко вернулся к книге, намекая матери, что разговор окончен, а Нарцисса поняла: мосты сожжены. Ненависть и спесь — вот стены, которые она же и помогала возводить вокруг него годами. Теперь они были слишком высоки. Слова не работали. Значит, нужны действия. Радикальные. Отчаянные. Если он не может увидеть мир её глазами, может, он сможет увидеть его глазами… другого? Если он не может понять «грязнокровку», может, ему стоит побыть ею? А ей — им? План складывался в её голове, ужасный и безупречный, как чёрное жемчужное ожерелье. Магия симпатии, древняя, полузабытая, связанная с подарками, заряженными не просто добрыми намерениями, но манипуляцией самой сути. Не обмен телами, нет — это грубо. Это слияние перспектив. Но для нужного эффекта… требовался шок. Разрыв шаблона. Тот самый обмен, о котором писали в дешёвых романах для плебеев. Она нашла в семейной библиотеке манускрипт, пахнущий пылью и тмином. Ритуал был сложен, требовал двух парных носителей, заряженных одновременно и с противоположными намерениями: один дар — с желанием защиты и понимания (Гермионе), другой — с желанием смирения и прозрения (Драко). И ключ — её собственная кровь как связующее звено, как признание материнской вины и отчаянной любви. Отправив сову с письмом, в котором она изложила свою идею и эскиз, одному из их семейных ювелиров, который являлся гоблином. --- Спустя неделю, когда кольца были готовы и чёткий план в голове был составлен, Нарцисса стояла в ожидании, когда ей откроют дверь после её неожиданного вторжения. — Кто там ещё? — Открывай, Северус. — Послышалось отпирание, и тяжёлая дубовая дверь со скрипом открылась. — Цисси? Какого дракла ты тут делаешь? Не помню, чтобы я тебя приглашал на чашечку английского чая за завтраком. — Ты, как всегда, очень радушен, дорогой кум. Может, уже впустишь меня, или мы так и будем тут стоять? — Мужчина окинул её изучающим взглядом, но всё же пропустил давнюю подругу в свой холостяцкий дом. Пройдя внутрь, они оказались в небольшой гостиной, которая представляла из себя маленькую комнатку, больше похожую на читальный зал заброшенной библиотеки. Книжные шкафы от пола до потолка, грубо сколоченные из тёмного дерева, переполнены. Здесь нет бульварных романов или лёгкого чтива. Корешки книг обтянуты потёртой кожей или грубым холстом, тиснёные названия стёрлись: «Токсикология высшего порядка», «Психо-алхимия памяти», «Запрещённые обряды средневековой Европы», труды по некромантии соседствуют с фундаментальными работами по целебным зельям и анатомии маглов. На узком жёстком диване — точная копия того, что стоял в его кабинете в Хогвартсе, — аккуратно сложен плед из грубой шерсти. На каминной полке нет безделушек, только старые, почерневшие от времени песочные часы, остановленные на полпути, и кристаллическая флаконница, пустая и вытертая до блеска. Жестом предложив Нарциссе присесть на диван, мужчина прошёл к одному из шкафов и, отодвинув книгу, открыл небольшой тайник с мини-баром. Достав бутылку красного вина, он открыл её и разлил вино по бокалам, преподнося один из них своей гостье. Усевшись в потёртом кожаном кресле, зельевар вопросительно уставился на женщину напротив. Поняв, что она пока не готова начать разговор, он решил ей помочь: — И что же тебя привело в мою скромную обитель в такое скверное утро? Он сделал глоток вина, не отрывая от неё тёмных, проницательных глаз. Взгляд Снейпа был похож на скальпель — холодный, точный, готовый вскрыть любую ложь. Нарцисса не стала притрагиваться к бокалу. Она выпрямила спину, собрав всю свою выправку, весь холодный аристократизм, и возвела окклюментную стену. — Я пришла просить о помощи, Северус. Не как союзница. И не как жена Люциуса. Я пришла как мать. — Интересное вступление, — протянул мужчина, ставя бокал на низкий столик. — Продолжай. Материнство в нашем мире — роскошь, которую немногие могут себе позволить без последствий. — Последствия уже на пороге, — голос Нарциссы дрогнул, и она возненавидела эту слабость. — Люциус… он уже отмерил Драко место у ног Тёмного Лорда. Как слуги. Как разменной монеты. — Это была неизбежность, Цисси, — голос его звучал устало, почти механически. — Ты знала об этом с того дня, как родила наследника Малфоя. Ты закрывала на это глаза, украшая его колыбель шёлком и предсказаниями о великом будущем. — Я не позволю ему сломать моего сына! — вырвалось у неё с силой, от которой замер даже воздух в пыльной комнате. — Не позволю превратить его в ещё одного… ещё одного… Она не договорила. Не посмела. Но он понял. Его лицо, всегда такое замкнутое, на мгновение исказила тень старой, незаживающей боли. — Ещё одного меня? — он закончил за неё, и его голос стал тише, опаснее. — Опасно проводить такие параллели, Нарцисса. Очень опасно. — Но ты выжил, — она наклонилась вперёд, и в её глазах горел голод отчаяния. — Ты играешь в эту игру с обеими сторонами. У тебя есть… защита. Положение. Знание. Я прошу тебя… научи. Дай ему шанс. — Я умер тогда! Умер ровно в тот момент, когда глаза Лили закрылись, когда я держал её обмякшее тело в своих руках. Ты видела это, ты была тогда рядом. Она и твоей подругой была. — Была. Да, моя тоска по ней не сравнима, но я, как и ты, пообещала ей спасти Гарри, когда придёт время, и сдержу своё слово. — Интересно, догадывается ли Люциус, может ли он хотя бы представить, сколько тайн ты хранишь от него в своём скелетном шкафу? — Мы сейчас не об этом говорим. Помоги мне спасти моего мальчика, твоего крестника. Северус медленно поднялся и подошёл к камину. Он смотрел на пустые холодные поленья, его длинные пальцы сцепились за спиной в белоснежный узел. — Ты просишь невозможного. Драко не я. У него нет моих… мотивов. Нет той нити, которая связывает меня с Поттером. У него есть только амбиции отца и спесь, которую ты же и лелеяла. Альбус доверяет мне, но его доверие хрупко. Вмешиваться в судьбу Малфоя-младшего, особенно сейчас, когда всё поставлено на карту… Это не просто риск. Это самоубийство. — А если бы у него появился мотив? — прошептала Нарцисса. Она достала из складок платья маленький бархатный мешочек и развязала шнурок. На ладонь выкатились два кольца. Они были достаточно просты. Одно из них — без гербов и камней, выковано из бледного матово-серебристого металла, который не был похож ни на серебро, ни на платину, словно сделанное под имитацию асфальта, но внутри был выгравирован силуэт и форма второго кольца — тонкого и нежного, золотого, с короной из продолговатых чёрных камней, напоминающего по форме цветок ромашки. — Если бы он увидел мир не с высоты Малфой-мэннора, а из… другого окна? Мужчина обернулся. Его взгляд упал на кольца, и брови медленно поползли вверх. Он подошёл ближе, не касаясь их. — Обсидиан с призрачным отливом… и кровь в сплаве. Твоя кровь, — он безошибочно определил. Его зельеварский опыт был безграничен. — Это опасно, Цисси. Это древняя, грязная магия. Магия подмены и принуждения. Даже я… — Это не подмена, — перебила она. — Это… зеркало. Ритуал симпатии, усиленный кровной жертвой матери. Одно кольцо — для неё. Для Грейнджер. Другое — для Драко. Они поменяются телами. Но на время… их перспективы, их чувства, их самый глубокий страх и самое сильное желание… переплетутся. Он почувствует, что такое — быть ею. А она… увидит мир его глазами. Мужчина замер. В его глазах мелькали быстрые расчёты, оценка рисков, понимание чудовищной изощрённости и отчаяния, стоящего за этим планом. — Ты хочешь, чтобы твой сын прочувствовал на себе тяжесть предрассудков, которые он так легко раздаёт? Чтобы он понял страх «грязнокровки»? Это жестоко. И для него, и для неё. — Мир жесток! — в голосе Нарциссы сорвалась истерическая нота. — Люциус готов продать его душу! Волан-де-Морт сломает его волю! Что жестокого в том, чтобы дать ему шанс увидеть правду? Может, только так в нём проснётся то, что не удалось пробудить мне! Совесть. Сострадание. Инстинкт выживания, отличный от отцовского! Я помогу ему принять правильную сторону. Она умолкла, тяжело дыша. Снейп смотрел на кольца, будто видел в них отражение всех своих прошлых ошибок, всех перекрёстков, где он выбирал не ту дорогу. — И что ты хочешь от меня? — наконец произнёс он. — Зелье поддержки? Прикрытие? Или ты ждёшь, что я стану твоим соучастником в этом безумии? — Я хочу, чтобы ты стал якорем, — сказала Нарцисса, снова обретая контроль. — Ритуал требует третьего. Свидетеля и… стабилизатора. Того, кто сможет разорвать связь, если что-то пойдёт не так. Того, в чьей магии есть и свет, и тьма. Я не знаю никого, кроме тебя, кто был бы достаточно силён и… достаточно знаком с жертвами. Также мне нужно, чтобы ты сообщил Дамблдору о том, какую сторону мы решили принять, и назначь мне с ним встречу. Я расскажу ему свою задумку и попрошу помощи в примирении с мисс Грейнджер. Он вздрогнул, будто её слова были ударом. — Ты хочешь, чтобы я использовал свою… связь… Чтобы я стал проводником в ритуале, который может сломать психику Гермионы? Ладно, Драко: ему не привыкать, и в нём я уверен. Но она… — Она сильная, — настаивала Нарцисса. — Сильнее, чем кажется. И это может спасти их обоих. Дай ему мотив, Северус! Дай ему ту самую нить! Если он через её чувства поймёт, что такое настоящая преданность, настоящая дружба, настоящий страх за тех, кого любишь… может, тогда в нём проснётся не раб, а человек, способный выбрать! Я не прошу тебя делать это для меня. Сделай это для него. Для мальчика, у которого, как и у того, другого… не было выбора. Долгая, гнетущая тишина повисла в комнате. Пыль кружилась в луче бледного утреннего света, пробивавшегося сквозь тяжёлые шторы. Снейп казался статуей, высеченной из теней и сожаления. Наконец он вздохнул. Звук был тихим, но в нём сдалась целая крепость обречённого сопротивления. — Глупость, — прошептал он. — Безумная, отчаянная, материнская глупость. — Он поднял взгляд. В его чёрных глазах горел холодный, решительный огонь. — Когда? — 19 сентября, в её день рождения, — ответила Нарцисса, и сердце её бешено заколотилось от смеси ужаса и надежды. — В старом флигеле у Чёрного озера. Там, где когда-то проводились… старые обряды. Я свяжу тебя с кольцами в ночь с восемнадцатого на девятнадцатое, а днём преподнесу подарки детям. К тому времени мы уже будем подругами с Гермионой. Он кивнул, его лицо снова стало непроницаемой маской. — Я буду там. Но помни, Цисси: если что-то пойдёт не так, я разорву связь, даже если это сломает их обоих. Лучше пусть они будут сломлены, чем станут орудием в руках тьмы в новом обличье. — Согласна, — прошептала она, сжимая кольца в потной ладони. Он проводил её до двери молча. Когда она уже вышла на промозглый переулок, его голос остановил её: — Нарцисса. Она обернулась. — Надежда — опаснейшая из иллюзий. Она ослепляет. И очень часто приводит именно к той пропасти, от которой пытаешься убежать. — У меня нет надежды, Северус, — она посмотрела на него, и в её глазах была пустота глубже отчаяния. — У меня есть только долг. И я его выполню. Дверь закрылась с тихим щелчком. Нарцисса сунула мешочек обратно в складки платья и растворилась в туманном утре, неся с собой тяжесть двух крошечных колец и неподъёмную тяжесть материнского греха, который, как она молилась, мог бы стать искуплением. Буквально через три дня после встречи со Снейпом к Нарциссе прилетела серая сова с письмом. «Цисси, я всё ещё не одобряю твою задумку, но в любом случае поддержу тебя, хоть это дорого нам будет стоить. Надеюсь, ты будешь благоразумна. Дамблдор согласен. Я приложил тебе порт-ключ, он сработает в полночь». Встреча была назначена не в Хогвартсе — это было бы слишком рискованно. Даже для Дамблдора. Когда стрелки её изящных часов слились воедино, Нарцисса, одетая в простое серое платье без единой складки, дрожащей рукой щёлкнула застёжкой. Портсигар не открылся. Он растворился в воздухе серебристой дымкой, которая заклубилась, вытянулась и превратилась во вращающуюся, мерцающую дверь. За ней виднелся не кабинет директора, а уютная, залитая лунным светом беседка, утопающая в зелени незнакомого сада. Слышалось тихое журчание воды. Она сделала шаг. Пространство сжалось и отпустило её. Воздух здесь пах влажной землёй, мёдом и… лимонными леденцами. Беседка была увита жимолостью. За маленьким каменным столиком сидел Альбус Дамблдор. Он был без своих ярких мантий, в простом тёмно-синем халате, и в полутьме его длинная седая борода и полумесяцы очков казались высеченными из лунного света. — Доброй ночи, мадам Малфой, — его голос был тихим, но удивительно чётким в ночной тишине. Он жестом пригласил её сесть. На столе стоял скромный чайник и две фарфоровые чашки. — Северус предупредил, что ваш визит будет… необычным. Но даже моё воображение, подогретое его немногословными намёками, не нарисовало столь решительного выражения на лице представительницы одного из самых древних родов. Нарцисса не села. Она стояла, выпрямившись, сжимая бархатный мешочек в руках. Её аристократическая выучка столкнулась с животным страхом матери, и в этой борьбе родилась странная, ледяная откровенность. — Я не пришла просить политического убежища, профессор. И не пришла каяться в грехах своего мужа или своего рода. Я пришла заключать сделку. Одна сторона — спасение жизни и души моего сына. Другая — информация и… стратегическая помощь, которая, я считаю, пойдёт вам на пользу. Дамблдор медленно налил чай в обе чашки. Его ярко-голубые глаза, казалось, видели не только её лицо, но и каждый трепещущий листок отчаяния в её душе. — Вы считаете Гарри, Гермиону и Рона своими врагами? — Они считают врагом моего сына, — парировала Нарцисса. — И они правы. Он был воспитан ненавидеть их. Люциус уже отдал его Волан-де-Морту. Драко станет оружием против вас. Или пушечным мясом. Меня не устраивает ни один из этих вариантов. — А что вас устраивает? — спросил Дамблдор, протягивая ей чашку. — Чтобы он выжил. Чтобы у него был шанс стать… человеком, а не инструментом. Чтобы он выбрал сторону, но сделал это осознанно, а не из страха или слепой веры. Как Северус. Дамблдор замер на мгновение, и в его глазах промелькнула тень глубокой, старой печали. — Северус выбрал свою сторону из любви и раскаяния. У Драко есть такие чувства? — Нет. Только спесь, страх и долгая, ядовитая промывка мозгов. Поэтому я не буду просить его сделать выбор. Я заставлю его увидеть. Она высыпала кольца на каменную столешницу. Они легли с тихим стуком. Лунный свет заиграл на матовом «асфальте» одного и тонких чёрных «лепестках» другого. Дамблдор не потянулся к ним. Он смотрел, и его взгляд стал тяжёлым, проницательным, лишённым обычной доброты. — Обсидиановая связь. Кровная жертва. Древняя и очень тёмная магия симпатии, мадам Малфой. Ритуалы такого рода имеют привычку оборачиваться против заклинателя. Особенно когда в них замешаны неподготовленные умы. — Я знаю риски. Северус согласился быть стабилизатором. Ритуал произойдёт в старом флигеле у озера в Хогвартсе. В ночь на 19 сентября. Впервые за весь разговор лицо Дамблдора выразило нечто, близкое к шоку. Он откинулся на спинку плетёного кресла. — Полный транспозиционный обмен? На такую меру идут лишь в самых крайних случаях. Это может нанести непоправимый ущерб психике. Вы понимаете, что просите меня санкционировать эксперимент над двумя моими учениками? — Я прошу вас дать шанс на спасение одному из ваших учеников! — голос Нарциссы сорвался. Она с силой упёрлась ладонями в холодный камень стола, наклоняясь к нему. — Драко получит задание от Тёмного Лорда. Он будет вынужден действовать в ваших стенах, и вы это знаете. — И какую же роль должен сыграть я в вашем плане? — Пригласите мисс Грейнджер за неделю до учёбы к себе и скажите ей, что я приняла сторону Ордена, но не говорите о Драко. Скажите, что нужно будет посвятить меня во все дела в тайне от Уизли с Поттером. Когда у неё возникнет вопрос «почему», расскажите ей о нашей дружбе с Лили и что я должна буду в какой-то момент защитить Гарри, о чём он, конечно же, не должен знать. Я должна наладить с ней контакт, стать ей другом, соратником — называйте это как хотите. — Я услышал вас, леди Малфой. Не могу ничего вам обещать, но постараюсь сделать всё, что в моих старческих силах. — Он аккуратно протянул лимонную дольку ей в руки. — Это порт-ключ. — Я не сомневаюсь в ваших силах, профессор. — Грациозно взяв предложенную сладость, она исчезла.