Подойду и скажу — Здравствуй!

Утром 20 августа, когда Гарри и Рон с азартом обсуждали, какие новые пакости приготовили близнецы Уизли для своего магазина, в карман её кардигана незаметно упал сложенный вчетверо клочок пергамента. На нём был только один символ — стилизованная буква «D», нарисованная серебристыми чернилами, которые светились едва заметным теплом. Внутри лежало небольшое лебединое перо. Сердце Гермионы учащённо забилось. Она отложила книгу по усовершенствованному зельеварению и, извинившись перед друзьями под предлогом забытой в спальне книги, направилась в их с Джинни комнату. Развернув листок ещё раз, она аккуратно взяла тонкими пальчиками порт-ключ. Перенеслась она прямиком ко входу в кабинет директора школы. — Лимонное драже, — сказала она паролем. Но горгулья не сдвинулась с места. Вместо этого она медленно повернула свою каменную голову и уставилась на неё пустыми глазницами. — Не туда, милочка, — проскрипел камень неожиданно мягким для своего облика голосом. — Он ждёт тебя в месте, где ростки истины тянутся к солнцу, а прошлое дремлет под стеклом. Гермиона замерла. Это была загадка. Она нахмурилась, перебирая в уме возможные варианты. «Ростки… под стеклом…» Оранжерея! Теплицы профессора Стебль! Когда она осторожно открыла дверь в самую дальнюю, редко посещаемую теплицу, воздух встретил её густым ароматом влажной земли, экзотических цветов и… жареного бекона? В центре, среди гигантских, тихо шелестящих плотоядных шмыгоногов, был накрыт маленький столик для завтрака. За ним, попивая чай из тончайшей фарфоровой чашки, сидел Альбус Дамблдор. Он был в простой светло-голубой мантии, и на его длинной седой бороде играли солнечные зайчики, пробивавшиеся сквозь стеклянную крышу. — Доброе утро, мисс Грейнджер, — сказал он, и его глаза под полусферой очков мерцали. — Прошу прощения за столь неортодоксальное место встречи. Но даже стены, умеющие слушать, иногда нуждаются в отпуске. А у шмыгоногов, уверяю вас, превосходные манеры — они никогда не перебивают. Присаживайтесь. Полагаю, вы ещё не завтракали? Гермиона осторожно опустилась на стул, оглядываясь на тихо посапывающие растения с огромными, покрытыми росой кувшинами. — Профессор, что происходит? Этот знак… загадка горгульи… — Да, — вздохнул Дамблдор, откладывая чашку. Его лицо стало серьёзным, и весёлые огоньки в глазах угасли. — Обстоятельства потребовали крайней осторожности. То, что я собираюсь вам сказать, мисс Грейнджер, является одной из самых охраняемых тайн Ордена Феникса на данный момент. Даже Гарри и Рон не должны о ней знать. По крайней мере, пока. Он помолчал, давая ей осознать тяжесть этих слов. — Вы спрашиваете, что происходит. Происходит тонкая, чрезвычайно опасная игра. И один из наших новых, самых неожиданных игроков просит о вашем доверии. Вернее, о возможности его заслужить. Гермиона насторожилась. «Неожиданный игрок». — Кто это, профессор? — Нарцисса Малфой. Воздух, казалось, вырвался из теплицы. Гермиона ощутила, как холод пробежал по спине. — Малфой? Мать Драко? Но она… они все… — «Они все — ярые сторонники Волан-де-Морта» — это вы хотели сказать? Мы с вами уже давно были готовы к его возрождению, и, сколь мне известно, оно будет совсем скоро, — закончил Дамблдор. — Но, как выяснилось, даже в самой, казалось бы, непроглядной тьме может возникнуть трещина. И имя этой трещины — материнская любовь. Безумная, отчаянная и готовая на всё. Он неторопливо рассказал ей о визите Нарциссы. Опустил лишь самые мрачные детали ритуала и обмена, сказав лишь, что леди Малфой готова на «радикальные магические меры», чтобы дать сыну шанс увидеть иную перспективу. Он сделал акцент на её страхе за Драко, на её готовности стать шпионом в собственном доме, на её отчаянии. — Но почему я? — вырвалось у Гермионы, когда Дамблдор замолчал. — Почему она хочет контактировать именно со мной? Почему не с вами или с профессором Снейпом напрямую? Дамблдор смотрел на неё поверх очков, и его взгляд был проницательным и печальным одновременно. — По двум причинам, моя дорогая. Во-первых, вы — самый рациональный ум из золотого трио. Вы способны отложить эмоции в сторону и действовать по логике. Гарри… его ненависть к Малфоям, его личная история слишком свежи. Рон руководствуется чувствами. Вы же можете анализировать. А во-вторых… — он откинулся на спинку стула, и его взгляд стал отстранённым, — …во-вторых, потому что Нарцисса Малфой когда-то, в другой жизни, до замужества, была Нарциссой Блэк. И у неё была подруга. Очень близкая подруга. Яркая, добрая, талантливая маглорождённая волшебница, которая, к сожалению, видела в ней не будущую жену Пожирателя, а просто подругу юности. Гермиона замерла, понимание медленно всплывало в её сознании. — Лили… Лили Эванс? Мама Гарри? Дамблдор кивнул. — Да. Их дружба не выдержала давления семьи Блэков и надвигающейся войны. Но, как выяснилось, чувство долга и… определённое обещание, данное умирающей подруге, осталось. Нарцисса поклялась Лили, что сделает всё возможное, чтобы защитить её сына, если когда-нибудь это будет в её власти. Сейчас, видя, как её собственного сына ведут на заклание той же самой силой, что убила Лили, она решила исполнить этот долг. Но ей нужен… проводник в мир, который она предала. Кто-то, кто напомнит ей не только об обещании, но и о том, ради чего она когда-то дружила с маглорождённой. Кто-то умный, целеустремлённый, напористый. Кто-то вроде вас, Гермиона. Он сделал паузу, дав ей переварить информацию. — Она просит возможности приблизиться к вам. Стать… соратником, как вы выразились. Общаться. Делиться информацией. Она будет передавать сведения через сложную цепочку, конечным звеном которой буду я или Северус. Это звучит безумно, я знаю. — Это больше чем безумно, — прошептала Гермиона. — Это… невероятно. Мы говорим о женщине, чья сестра сидит в Азкабане! Чей муж чуть не убил Джинни, который способствует возрождению Тёмного Лорда! Чей сын годы травил всех нас! — Да, — согласился Дамблдор. — И именно поэтому её переход будет иметь такой вес, если он окажется искренним. И именно поэтому риск так велик. Я не приказываю вам соглашаться, Гермиона. Я прошу вас рассмотреть такую возможность. Как стратегический ход. Как шанс получить бесценного агента в самом сердце вражеского лагеря. И, возможно, спасти ещё одну душу от окончательной гибели. Он налил ей чаю. Аромат бергамота смешался с запахом земли. — Первый шаг она уже сделала. Нарцисса попросит о встрече. Тихой, секретной. — А если это ловушка? — спросила Гермиона, сжимая руки в кулаки под столом. — Если Люциус использует её, чтобы добраться до меня, чтобы получить информацию о Гарри, об Ордене? — Тогда, — голос Дамблдора стал твёрдым, как сталь, — Северус Снейп, который будет незримо наблюдать за каждой вашей встречей, вмешается. И Нарцисса Малфой узнает, что значит обманывать Орден. Но я, — и здесь в его глазах снова мелькнул тот самый огонёк, — я склонен верить в её отчаяние. Оно… слишком знакомо. Оно пахнет кровью и слезами, а не ложью. Гермиона сидела молча, раздираемая бурей противоречий. Ненависть и разум, страх и любопытство, осторожность и жажда справедливости. — Что вы мне советуете, профессор? — Я советую вам поступить так, как велит вам ваша мудрость, а не гнев, — сказал он мягко. — Взвесьте риски. Помните, что вы не одни. За вами стоит Орден. И помните о Гарри. Информация, которую может дать Нарцисса, способна спасти ему жизнь. Но решение, Гермиона, должно быть только вашим. Согласитесь ли вы протянуть руку в пропасть в надежде, что из тьмы в ответ потянется не кинжал, а рука, ищущая спасения? Он встал, и его высокая фигура заслонила солнце. — Время на раздумья у вас есть. Она не ждёт немедленного ответа. А теперь, — он снова улыбнулся, и его лицо осветилось привычной добротой, — позвольте угостить вас этими изумительными сконами. Их испекла мадам Стебль лично. Говорят, в тесте есть щепотка радости и любви. А нам, я думаю, её сегодня немного не хватает. Гермиона машинально взяла предложенное печенье, но не ела. Её мысли были далеко. Она смотрела на спокойное лицо Дамблдора и понимала: он не даст ей готового ответа. Он поставил перед ней шахматную доску, где фигурами были жизни. Игра началась. Они закончили свой неожиданный совместный завтрак, поболтав ещё немного о делах и о том, кто как провёл лето. Когда Гермиона начала собираться обратно в Нору, в дверях теплицы директор окликнул её: — Мисс Грейнджер! — Да, директор? — Спешу поздравить вас с вашим новым постом: Главным старостой школы в этом году станете вы! — Ох, спасибо за оказанное доверие, сэр. — Немного помявшись на месте и слегка улыбнувшись на прощание, она всё же покинула и теплицу, и Хогвартс, вернувшись в Нору. --- Тишина в столовой Малфоев была не просто отсутствием звука. Это была плотная, тягучая субстанция, которую нарушал лишь тонкий звон приборов о столовый сервиз. Нарцисса сидела прямо, наклоняясь к тарелке с супом-пюре из спаржи, но ела механически, не ощущая вкуса. Всё её внимание было сосредоточено на внутреннем голосе, что вёл с ней беседу о страшном будущем. Люциус, сидевший во главе стола, методично разрезал ростбиф, его движения были выверенными и грубыми. Драко, напротив, молча ковырял еду, его взгляд был устремлён куда-то в пространство за окном, в серый предрассветный туман, окутавший поместье. Внезапный, резкий шорох крыльев нарушил застой. В распахнутое окно для сов ворвался поток холодного воздуха и серая, влажная от тумана сова. Она с размаху приземлилась на край стола рядом с Нарциссой, едва не опрокинув её бокал с водой. В клюве птицы был небольшой свиток пергамента, перевязанный простой зелёной лентой. Все трое замерли. Сова не была их семейной. Она не носила герба Малфоев. Её появление было вторжением, нарушением границ. Люциус медленно положил нож и вилку. Его бледные глаза сузились. — Интересно, — произнёс он ледяным тоном, — кто осмеливается беспокоить нас в такой час столь… плебейским способом? Нарцисса почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Она узнала сову. Это была одна из птиц хозяйства Хогвартса, обученная доставлять письма без опознавательных знаков. Лента… зелёная. У неё было условное обозначение для срочных сообщений от Дамблдора. Зелёная лента — «изменения в планах, встретиться срочно». Сердце заколотилось где-то в горле. Она протянула руку, стараясь, чтобы пальцы не дрожали, и взяла свиток. Сова, выполнив задание, тут же взмыла в воздух и выпорхнула в окно. — Ну? — нетерпение в голосе Люциуса зазвенело, как натянутая струна. — Кто осчастливил нас своим посланием, дорогая? Уж не новый ли поклонник, наслышанный о твоей… светскости? В его словах была отточенная, ядовитая насмешка. Он всегда подчёркивал её «светскость» как нечто поверхностное и бесполезное. Нарцисса развернула пергамент, бросив на него беглый взгляд. Там не было обращения. Только одна строка, выведенная знакомым элегантным почерком: «Обсуждение классической литературы отложить. Наш общий знакомый настаивает на встрече в первоначально оговорённые сроки. Принести любимый томик сонетов». Код. «Общий знакомый» — Северус. «Первоначально оговорённые сроки» — встреча с Гермионой. «Томик сонетов» — быть готовой к ритуалу, принести кольца. Она подняла глаза на Люциуса, сделав на лице лёгкую, брезгливую гримасу. — О, это от миссис Паркинсон, — сказала она с лёгким раздражением в голосе, которое она научилась имитировать за долгие годы. — Она снова затеяла свой книжный клуб. На этих выходных. Настаивает, чтобы я принесла своё издание «Гордости и предубеждения» с иллюстрациями. Уверяет, что без моего экземпляра их собрание — пустая трата времени. Ну прямо не даёт покоя. Она бросила свиток на стол рядом с тарелкой, жестом показывая, насколько это всё неважно и надоедливо. Люциус наблюдал за ней, его холодный взгляд скользил по её лицу, ища зацепку, трещину в безупречной маске светской львицы. Он ненавидел этот её книжный клуб, считая его сборищем скучающих жён, не способных на что-то более существенное. — Памела Паркинсон, — произнёс он, растягивая имя, как будто это было что-то неприятное на языке. — Её муж едва держится на плаву в Отделе магических игр и спорта. А она забавляется романами маглов. Удивительно, как ты до сих пор терпишь её общество, Цисси. — Терпимость к слабостям других — признак хорошего тона, Люциус, — парировала Нарцисса, поднося салфетку к губам. — Да и Памела… она знает все сплетни. Иногда это полезно. Казалось, его это удовлетворило. Он снова взялся за нож и вилку, но разговор был запущен. Он отпил вина, и его взгляд, холодный и тяжёлый, перешёл на Драко. — Кстати, о полезном. Погода в нашем мире меняется. Крысеныш Петтигрю вовсю хлопочет. Нарцисса почувствовала, как лёд тронулся по её позвоночнику. — Всё почти готово, — продолжил Люциус, и в его голосе зазвучали странные, почти ликующие нотки. — Место очищено, ритуал подтверждён. Не хватает лишь нескольких… ингредиентов. Но и они скоро будут в наших руках. Наш Господин будет доволен. А тебе, Драко, — его взгляд стал пронзительным, — выпала великая честь. Ты будешь там. При его возвращении. Это знак высочайшего доверия. Драко поднял глаза. В них не было восторга. Не было и страха. Он кивнул, не произнеся ни слова. Нарцисса смотрела на своего сына, и её душа кричала от ужаса. «Будешь там». На церемонии возрождения. Возле кошмара, который собирались вызвать из небытия. Она видела, как Люциус продаёт его будущее, как торгует его душой, чтобы купить себе милость у нового старого хозяина. И от этого когда-то любимый человек умирал у неё на глазах. — Люциус, — её собственный голос прозвучал тише, чем она хотела. — Он ещё ребёнок. Учебный год… — «Учебный год ещё даже не начался» — ты уже это говорила, я это уже слышал. Я начинаю сомневаться в тебе, милая, — отрезал Люциус, не глядя на неё. — Мир, который наступает, не будет ценить теоретиков, Цисси. Он будет ценить тех, кто умеет действовать. Кто не боится. Кто предан не грязной крови, а старой силе чистоты священных двадцати восьми. Наш сын будет первым среди таких. Это решено. Его тон не оставлял места для возражений. В его глазах светилось странное, фанатичное возбуждение. Он уже видел себя у трона, видел, как его сын становится оруженосцем нового порядка. Он не видел, что оруженосец — это всего лишь разменная монета, которую можно бросить под ноги дракону, чтобы отвлечь его. Обед закончился в гнетущем молчании. Люциус удалился в кабинет, вероятно, отправлять сову с очередным отчётом. Драко, бросив на мать нечитаемый взгляд, вышел на террасу. Нарцисса осталась снова одна. Она взяла в руки злополучный свиток, её пальцы сжали пергамент так сильно, что он смялся. «Паркинсон… книжный клуб…» Ложь была так легка, так привычна. Но сейчас она оставляла во рту вкус железа. Она подошла к камину и бросила записку в огонь. Зелёные буквы на мгновение вспыхнули ярким пламенем, прежде чем превратиться в пепел. Женщина повернулась и посмотрела на пустой стул сына. Щенка, которого вели к будке с крепкой цепью. Завтра она поедет на «книжный клуб к Паркинсон». А на самом деле отправится готовить последнюю линию обороны. С молитвой о том, чтобы зеркало, которое она поднесёт к лицу сына когда-то, запотело.