Нет не сложно это, а трудно. Очень трудно любить — Веришь?

Гостиная в доме Блейза Забини дышала холодной, дорогой роскошью. Все здесь было выдержано в темных тонах, с деревянными поверхностями и кожаной мебелью. В воздухе витал терпкий запах дорогого огневиски. Драко откинулся в глубоком кресле, бледный как полотно, и держал бокал так, будто тот был гранатой с выдернутой чекой. Нотт сидел на подлокотнике дивана, покачивая ногой. Блейз расхаживал туда-сюда, будто лев в клетке. — Итак, — начал Блейз, делая очередной круг у камина. — Подытожим. Темный Лорд выбрал ваш уютный дом в качестве своей резиденции. Папочка Малфой сидит в министерстве и создает видимость, что это все часть гениального плана. Твоя матушка, Драко, ходит по дому как призрак и шепчет молитвы святой Елене Болджер. А тебе, «скромному» мальчику, выпала честь… Что, собственно, тебе выпала за честь? Драко осушил бокал одним глотком, и огненная жидкость обожгла горло. — Возвысить своего отца, — выдавил он хрипло. — Поднять честь семьи в глазах Реддла. Выполнить важную миссию. Тео фыркнул. — О, как тонко. «Миссия». Это звучит так благородно. Наверняка что-то ахуеть героическое. Поднести ему тапочки? Или, может, вышивать крестиком новый штандарт со змеиной мордой? — Заткнись, Тео, — буркнул Драко, но без настоящей злобы. В этом сарказме была доля правды, такая горькая, что против нее не попрешь. — Нет, я серьезно! — Тео развел руками. — Мы же все тут взрослые мальчики. Понятно, что за «миссиями» обычно следует. Либо слава и почет, либо… — он сделал выразительную паузу, — … вечная тьма и невыразимые муки для тебя и твоей милой мамочки. Классика жанра. Блейз остановился и налил себе еще огневиска. — А еще, — добавил он, глядя на темную жидкость, — Беллатриса Лестрейндж вселиться в ваше восточное крыло, как злой полтергейст. Поздравляю. Теперь твой дом — это будущий Азкабан для живых, только с гобеленами получше. Драко сглотнул. Мысль о тетке Белле, ее безумном смехе и холодных пальцах, впивающихся ему в плечо, заставляла его кожу покрываться мурашками. — Она… поможет, — пробормотал он. — будет контролировать процесс скорее всего. — Контролировать тебя, ты хотел сказать, — поправил Тео. — Прекрасная нянька для трудного подростка. У нее подход: не слушается — отрежу ухо. Качает права — скормлю мракоборцам. Старая добрая педагогика. — Мать, — тихо начал Драко, глядя в пустой бокал, — считает, что мне стоит… наладить отношения. С Поттером и его… усратой компанией. В гостиной воцарилась гробовая тишина. Даже саркастичный Тео потерял дар речи на пару секунд. Блейз первый разразился коротким, лишенным всякой веселости смехом. — Ах, вот как! План «Б». Когда Темный Лорд скоро будет жить в твоей ебанной гостиной, самое время идти мириться с тем, кому ты шесть лет говорил, что его место в помойном ведре. Блестяще. Просто блестяще, Нарцисса. Выбор, достойный королевы. — Она в отчаянии, — огрызнулся Драко, но сам звучал неубедительно. — Она ищет любую лазейку. Любую возможность меня… вытащить. Как будто мне это надо. — Вытащить? — Тео приподнял бровь. — Драко, милый, тебя уже опустили в дерьмо с головой. Единственный способ «вытащить» тебя сейчас — это если Поттер вдруг возьмет да и прикончит Волдеморта как только он возродится. А потом, в порыве великодушия, пожалует тебе помилование за то, что ты в третьем классе так смешно корчил рожицу Гриффиндорской команде. — Она предлагает извиниться, — сказал Драко, и слова показались ему такими же нелепыми, как и всем остальным. — Извиниться! — Блейз закатил глаза. «Великолепно. «Простите, что называл тебя выродком и желал смерти, старина Поттер. Не закусываешь?» А Грейнджер? «Мисс Грейнджер, прошу блять прощения за все «грязнокровка». Это, знаете ли, была такая юношеская бравада. Давайте забудем. Кстати, вы не подскажете, как удалить мою будущую татушку?» Драко сжал бокал так, что стекло затрещало. — Хватит. — Нет, не хватит! — голос Блейза внезапно утратил всю иронию и стал резким. — Твоя мать живет в сказке, Драко! В той, где Малфои все еще правят бал, а не ползают на брюхе перед маньяком! Извиниться перед Поттером? Он тебя на порог не подпустит. А если и подпустит, то только чтобы плюнуть в лицо. И будет прав. Тео вздохнул, и в его голосе впервые за вечер прозвучала усталая, почти человеческая нота. — Она просто хочет, чтобы у тебя был запасной парашют. Понятно же. Только парашют этот сшит из паутины и благих намерений. Он разорвется, не успев раскрыться. Драко закрыл глаза. Перед ним стояли не просто два сноба-одноклассника. Они были его друзьями. Они были зеркалами, отражающими всю безысходность его положения. В их сарказме, грубом и беспощадном, была единственная доступная им правда. Правда, от которой некуда было деться. — Значит, что? — спросил он, открыв глаза. В них уже не было вызова, только пустота. — Сидеть и ждать? Блейз и Тео переглянулись. Шутить больше не хотелось. — Значит, делай то, что должен, — тихо сказал Блейз. — Выживай. Как умеешь. А мы… — он махнул рукой, — мы будем тут. Ждать новостей. И надеяться, что в следующий раз, когда мы соберемся, это будет не на твоих поминках. Тео поднял свой бокал. — За выживание. Самого подлого, грязного и бесславного. Потому что мертвые герои — дерьмовые собеседники. Драко молча позволил Блейзу налить ему еще огневиска. Они чокнулись. Звон стекла прозвучал как погребальный колокол. Малфой залпом осушил второй бокал, чувствуя, как жар от волшебного виски растекается по жилам, но не может прогнать внутренний холод. — Поминки, — хрипло усмехнулся он, поставив рокс на черную лаковую тумбу. — Утешительно. Может, закажу себе саван из шелка-сырца? Или из тех самых гобеленов, что так нравятся Блейзу. — Только не с фамильными гербами, — парировал Тео, вновь обретая свою привычную, ядовитую форму. — А то вдруг на тот свет явишься, а там уже очередь из предков, жаждущих пнуть тебя за то, что опозорил герб. Мой отец, кстати, уверен, что твой уже давно пора сжечь. Вместе с особняком. Для очистки местности. — Твой отец, — отрезал Блейз, бросая на Нотта тяжелый взгляд, — уже третью неделю не выходит из кабинета и пьет настойку из мозговой плесени, пытаясь увидеть будущее в хрустальном шаре. Так что его мнение о гербах нас волнует чуть менее, чем ничего. Тео лишь пожал плечами, но замолчал. Драко смотрел на языки пламени в камине. Они танцевали, живые и свободные. Никаких миссий, никакого долга. Просто огонь. — Она плачет, — вдруг сказал он так тихо, что друзья едва расслышали. Он не смотрел на них. — По ночам. Я слышу. Она думает, что я сплю. Или что я уже настолько… что мне все равно. В гостиной снова повисла тишина, на этот раз более тягостная. — Моя мать, — начал Блейз неожиданно, глядя на свое отражение в темном стекле окна, — в прошлый раз, когда приезжала, сказала, что рассматривает вариант с побегом в Норвегию. Говорит, у тамошних жителей более стабильная политическая ситуация. Тео фыркнул, но на сей раз беззлобно. — А мой, как я уже сказал, предпочитает химический уход от реальности. Иногда кажется, что мы, дети старых семей, — просто заложники их страхов. Они либо сбегают, либо сходят с ума, либо лебезят перед Сильнейшей Силой. А нам разгребать. С присущим нам… шармом и остроумием. — И с огневиски, — добавил Драко, снова делая глоток. На этот раз он пил медленнее, растягивая жгучую жидкость. — Всегда есть огневиски. — Пока не кончится, — мрачно заметил Блейз. — Я не буду мириться с Поттером, — вдруг четко произнес Драко. Он сказал это не для друзей, а скорее для самого себя, чтобы закрепить эту мысль. — Это… абсурдно. И смертельно. Для всех. — Он перевел взгляд на Тео, потом на Блейза. — Но если… если что-то пойдет не так. Не по плану. Если она… если моя мать… Он не мог договорить. Сформулировать эту мысль вслух было равносильно предательству и проклятию одновременно. Блейз понял без слов. Он кивнул, коротко и резко. — Мы не герои, Драко. Мы — не золотое трио. У нас нет рыцарских доспехов и чистых помыслов. — Он выдержал паузу. — Но мы — твои друзья. В меру своих подлых, эгоистичных и весьма ограниченных возможностей. Тео поднял бокал, и в его глазах мелькнул знакомый холодный блеск, но на сей раз без насмешки. — За подлых друзей. И за их весьма ограниченные, но timely возможности. Если твою матушку будут вести на суд, мы, пожалуй, даже бросим в сторону присяжных пару гнилых овощей. Мы не оставим тебя в это дерьме, друг каким бы ты ублюдком не был, убей ты хоть 300 сирот мы не отвернемся. Это была самая теплая вещь, которую Тео Нотт мог сказать в данной ситуации. Драко кивнул, и впервые за этот вечер уголки его губ дрогнули в подобии чего-то, что уже и не вспомнить было — улыбки ли, гримасы ли. — Бросьте капустой, — пробормотал он. — Она больно ударит. Он поднялся. Ноги были ватными, но он держался прямо, по-мальфойски. Он больше не мог здесь оставаться. Стены, даже в доме Забини, начали давить. — Мне пора. Блейз и Тео не стали его удерживать. Они проводили его до камина. Драко взял щепотку пороха из стоявшей на полке вазы. — Малфой Мэнор, — бросил он в холодную золу, и зеленое пламя взметнулось вверх. Перед тем как шагнуть в огонь, он обернулся. Два силуэта в полумраке дорогой гостиной. Не герои. Не спасители. Просто… единственные, кто остался. — Спасибо. За огневиски, — сказал он. И шагнул в зеленый вихрь. Блейз и Тео еще какое-то время молча стояли у камина. — Он не вытянет, — наконец произнес Тео, и в его голосе не было ни сарказма, ни сожаления. Просто констатация. — Нет, — согласился Блейз, глядя на угасающие изумрудные искры. — Не вытянет. Остается только надеяться, что когда все рухнет, он успеет наступить кому-нибудь на лицо по дороге вниз. Ради приличия.

***

Вторая встреча в безликой квартире была овеяна менее ледяным напряжением, но тревога витала в воздухе плотнее лондонского смога. Гермиона пришла на пять минут позже, слегка запыхавшись, со свитком пергамента в руках. Нарцисса, сидевшая на диване, на этот раз была одета в строгий, но изящный юбочный костюм цвета морской волны. — Мисс Грейнджер. Я рада, что вы пришли. — Голос звучал ровно. Она оглядела девушку в голове оценивая ее внешность и подмечая детали. Огромный свитер цвета хаки коричневые брюки с ремешком, максимально закрывали женскую фигурку. — Леди Малфой. Простите за опоздание. — Гермиона положила свиток на стол. — Я собрала всё, что смогла найти по крестражам. Всё непроверенное, но потенциально полезное. Они погрузились в деловой разговор. Нарцисса была поразительно осведомлена о некоторых символах, используемых Пожирателями, о местах, которые могли иметь сентиментальную ценность для Волан-де-Морта. Она говорила чётко, с холодной аналитической точностью, и Гермионе невольно приходилось признавать: этот ум мог бы принести Ордену огромную пользу в самом деле. По мере того как напряжение от обсуждения опасных тем спадало, взгляд Нарциссы, который до этого был прикован к пергаменту и к лицу Гермионы, начал скользить по ней более пристально, оценивающе. Не как противник или союзник, а... как женщина, смотрящая на девушку. Разговор смолк на мгновение, и Нарцисса, отхлебнув воды из бокала, вдруг сказала тихо, почти задумчиво: — Вы знаете, мисс Грейнджер, при всём уважении к вашему выдающемуся уму и отваге... вы напрасно так упорно игнорируете своё собственное оружие. Гермиона нахмурилась, непонимающе: — Оружие? Я всегда ношу палочку, леди Малфой. Уголок губ Нарциссы дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Я не о магии. Я о другом виде очарования. Вы очень привлекательная девушка. С прекрасными волосами, глазами, выразительными чертами лица. Но вы прячете это под... — её взгляд скользнул по мешковатому свитеру Гермионы в очередной раз, — ...под завесой практичности, которая граничит с пренебрежением. В нашем мире, визуальное восприятие играет роль. Силу можно подчеркнуть не только знанием, но и уверенностью в своей внешности. Гермиона покраснела, ощутив неловкую смесь смущения и раздражения. — Моя внешность не имеет никакого отношения к нашей миссии или к борьбе с Волан-де-Мортом, — отрезала она, пряча руки в рукава. — И я не собираюсь тратить на это время. — Я не предлагаю вам превращаться в куклу, — спокойно парировала Нарцисса. — Я говорю о магии иного рода. О магии уверенности в себе, любви к своему телу и его принятию. Иногда правильный фасон платья или стрижка могут говорить громче заклинаний. Они меняют то, как вас видят другие. И, что важнее, как вы видите себя. Если вы когда-нибудь... решите, что хотите изучить и этот аспект силы, я могу предложить помощь. Как светская дама со значительным опытом. — Спасибо, но нет, — ответила Гермиона ещё более холодно.— Я считаю себя вполне красивой и без шелковых тканей и блестящих волос, я предпочитаю думать что силы ума достаточно. —Ну, что ж это ваш выбор который я уважаю, и не стану навязывать вам мисс Грейнджер, то в чем вы не видите необходимости. Девушка быстро собрала свои заметки и ушла, попрощавшись с Леди Малфой.

***

Возвращаясь в Нору, Гермиона мысленно рвала и метала. Какое право эта женщина, выросшая в роскоши и предрассудках, имеет давать ей советы по внешности?! Её дело — ум, знания, её преданность друзьям. Не какие-то там платья. Она апарировала прямо на пороге и, скинув куртку, направилась к кухне за чаем. Гостиная была пуста, но из приоткрытой двери в комнату мальчиков доносились голоса Гарри и Рона. — ...просто говорю, Гарри, у Чжоу Чанг есть этот стиль, понимаешь? — доносился голос Рона. — Она элегантная. Может ты все таки вернешься к ухаживаниями за ней и отстанешь от моей сестры? Гермиона замерла, невольно прислушиваясь. — Ладно, а твой тип? — спросил Гарри, и в его голосе слышалась улыбка. — Помимо того, что она должна уметь играть в шахматы. Рон рассмеялся. — Ну, ты знаешь... Должна быть... яркой. Не обязательно, как Лаванда, с этим её... всем. Но чтобы видно было, что она девушка. Чтобы улыбка была. И чтобы не пряталась за книгой, как... ну, ты понял. Чтобы было с ней весело, а не как на лекции по истории магии. Но приэтом она не должна быть глупой, что то типо Паркинсон или Джинни они красивые и женственные, но не идиотки, им интересен квиддич а значит всегда есть о чем поговорить. Гермиона почувствовала, как что-то холодное и тяжёлое опустилось ей в желудок. Она прикусила губу. «Не пряталась за книгой... чтобы было весело... не как на лекции». Каждое слово било точно в цель. Она медленно, на цыпочках, поднялась в свою комнату и закрыла за собой дверь. Подошла к зеркалу. Перед ней стояла девушка в простом свитере, с густыми, пушистыми и непослушными волосами, собранными в небрежный хвост. Лицо было умным, выразительным, но в нём читалась усталость и постоянное напряжение. В глазах — готовность к бою, а не к лёгкому смеху. Она вспомнила взгляд Нарциссы: оценивающий, но не осуждающий. Предложение помощи. Не как милость, а как... обмен. Знания на знания. Тактика на тактику. «Силу можно подчеркнуть... это меняет то, как вас видят другие». А если он — один из этих «других»? Мысль была глупой, тщеславной и совершенно не соответствующей моменту. В мире, где на кону стоит сама жизнь, думать о таких вещах казалось предательством. Но... разве она не имеет права на что-то своё? На что-то помимо войны, помимо долга, помимо того, чтобы быть «самой умной» или «верной подругой»? Чем чёрт не шутит. Гермиона выпрямила плечи, глядя на своё отражение. В её глазах зажёгся новый, незнакомый огонёк — вызов. В следующий раз она примет предложение леди Малфой. Не из тщеславия. А как новый стратегический ход. И, возможно, как маленький, личный эксперимент.