Только мне без тебя трудно!

Огромная гостиная главных старост была просторной и мрачной одновременно. Высокие стрельчатые окна выходили на бурное ночное небо, а камин, сложенный из чёрного мрамора, уже полыхал живым огнём — заботой школьной магии. Два рабочих стола стояли у противоположных стен, два книжных шкафа, два высоких кресла. И две двери, ведущие, очевидно, в спальни. Драко остановился посреди комнаты, скинул мантию и бросил её на спинку ближайшего кресла с таким видом, будто это трон. Он не смотрел на Гермиону которая зашла за ним с разницей буквально в минут. «Господи блять боже, защити», — эхом снова прозвучало в её голове. Но защищать её было некому. Только она сама. — Нам нужно обозначить условия и правила, раз мы теперь живем вместе, — сказала Гермиона, не позволяя голосу дрогнуть. Звучало это как дипломатический ультиматум. Драко медленно повернул голову. В свете огня его черты казались ещё острее, а взгляд — тяжелее. — Грейнджер, мы блять не живем вместе, — произнёс он с ледяной, отточенной яростью. — Мы вынужденно существуем на одной территории. Не трогай меня, не лезь в мою половину, не пытайся затевать душеспасительные беседы, и, возможно, этот год не станет для нас обоих худшим в жизни. Я думаю, ты поняла. Не трогай меня, и всё будет окей. — «Твоя половина»? — Гермиона приподняла бровь, окидывая взглядом общую гостиную. — Интересное заявление. Полагаю, ты уже мысленно провел границу по центру ковра? — Она проведена, — отрезал он. — И если ты переступишь её, я узнаю. У меня есть способы. — Прекрасно. Тогда внесу свои коррективы. Вот мои правила, — она сделала шаг вперёд, и её тень удлинилась, коснувшись его ног. — Первое: ты не трогаешь мои вещи. Ни книги, ни записи, ничего. Я буду применять защитные чары, и если они сработают, объяснять Снейпу, почему его любимый ученик заполучил щупальца вместо пальцев, будешь ты. — Второе: мы составляем график пользования гостиной, если оба хотим находиться здесь одновременно. Я не намерена дышать одним воздухом с тобой дольше необходимого. — Третье: собрания старост и вся документация ведутся чётко и вовремя. Твои провалы будут падать на тебя. Я не стану прикрывать твоё барское разгильдяйство, Малфой, как бы тебе этого ни хотелось. Драко усмехнулся — коротко, беззвучно, одним уголком рта. — О, как страшно. Гриффиндорский диктат в действии. Озвучу своё единственное правило ещё раз, помедленнее, для тех, кто привык учиться по книгам, но не слышит очевидного: *отойди* и *не трогай*. Он повернулся, намереваясь уйти в свою комнату, но её голос остановил его. — А что с первокурсниками? Ты же даже не проводил их до общежития. Я видела, как они бродили у лестницы. Нотт их забрал. Драко замер у двери. — Нотт — староста. Он справился. Не твоя забота, Грейнджер. Переживаешь за птенчиков? Так заботься о своих. — Это была *наша* обязанность, — её слова ударили в спину, как камни. — Твой саботаж начался в первый же день. Поздравляю. Он резко обернулся. Маска холодного безразличия дала трещину. В его глазах вспыхнул знакомый, ядовитый огонь. — Ты понятия не имеешь, что такое обязанности в этом мире! — прошипел он. — Ты думаешь, этот блестящий жетон что-то значит? Для тебя — да. Для тебя это награда. Для меня это… — Он резко замолчал, сжав челюсти. Недосказанность повисла в воздухе гуще дыма от камина. Гермиона не отступила. — Для тебя это что, Малфой? Приговор? Испытание? Или, может, приказ свыше, от которого нельзя отказаться? Она ударила в самую точку. Он побледнел ещё больше. — Заткнись, — его голос стал тихим и опасным. — Ты ничего не знаешь. — Я знаю, что мы заперты здесь на год. И я не позволю тебе превратить мою жизнь в ад только потому, что твоя высокомерная персона не может смириться с необходимостью находиться в одной комнате с грязнокровкой. Он вздрогнул от этого слова, будто её ударили. — Не называй себя так, — сквозь зубы процедил он. Это было так неожиданно, что Гермиона на секунду потеряла дар речи. — Что? — Я сказал, не называй. Здесь стены имеют уши, — он резко махнул рукой, и тяжёлые портьеры на окнах задрожали. — Играй в свои правила, Грейнджер. Рисуй графики. Пиши протоколы. Но держись подальше от меня. Это не просьба. Это условие выживания. — Но на самом деле когда она назвала себя «грязнокровкой» он понял что совсем скоро таких как она будут истреблять и возможно когда-нибудь ему скажут убить ее, а он был не готов забрать чью либо жизнь. Даже такую раздражительную, мерзкую и занудную. Он исчез за дверью своей спальни, захлопнув её без звука, но с такой финальностью, будто завалил вход камнями. Гермиона осталась стоять одна в центре огромной, внезапно ставшей враждебной гостиной. Гул в ушах вернулся. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Она чувствовала не только ярость и унижение. Она чувствовала что-то ещё, пробивающееся сквозь ледяную стену его ненависти. Страх. Не её — его. «Для меня это приговор», — досказала она про себя его фразу. Она подошла к своему столу, провела пальцем по пыльной поверхности достала пергамент и перо. Первым пунктом нового графика она вывела: «Понедельник, среда, пятница — гостиная с 18:00 до 22:00 моя. Вторник, четверг, суббота — твоя. Воскресенье — война». Война к содержанию началась уже на следующее утро. Точнее, её первая холодная фаза. Гермиона проснулась рано, как всегда. Солнце ещё только пробивалось сквозь грозовые тучи над Хогвартсом. Она надела простое черное боди-водалазку, прилично короткую юбку-шорты, бордовые колготки и такого же цвета ободок, тщательно расчесала и уложила волосы. В гостиной было пусто. На втором столе — томный беспорядок: разбросанные пергаменты, дорогое перо, брошенное как попало, и пустой хрустальный бокал с остатками тёмной жидкости. Воздух пахл дорогим одеколоном, дымом и чем-то горьким, почти лекарственным. Она не стала трогать его вещи. Не стала прибирать. Прошла к выходу, но у самой двери остановилась. На небольшом столике у камина лежал пергамент, свёрнутый в трубочку и перевязанный чёрной лентой. На ленте был оттиск печати в виде стилизованной буквы «М». Он явно прибыл ночью.

***

Завтрак в Большом Зале прошёл под аккомпанемент тысяч любопытных взглядов. Гарри и Рон встретили ее оценивающим взглядом. — Не слишком короткая для тебя юбка? Твой парень не будет ревновать? —Во первых: это юбка шорты Рон, во вторых его здесь нет. —Кого?—озадачено спросил Гарри. —Моего парня. —Ага! Так значит он все таки есть!—Уизли так громко крикнул, что весь зал на них обернулся. —Его здесь нет, потому что его в принципе не существует. Рон слегка покраснев и тогда наконец-то Гермиона села на свое обычное место между мальчиками и они принялись за завтрак. Молча жуя еду. Тишину нарушил Поттер: —Ну и как обстоят твои дела с твоим соседом? —Э…Ну… он все так же не особо приветлив.—уклончиво ответила Гермиона. — Что он сделал? Наставил в гостинной каких-нибудь ядовитых щупалец? Проклял твою подушку? — Всё не так плохо, Рон, — сказала Гермиона, наливая себе чай. — Мы установили границы. — Границы? С Малфоем? — Гарри скептически хмыкнул. — Он же через них переступит при первой же возможности. — Не переступит, — ответила она с такой уверенностью, что оба замолчали. Она сама удивилась своему тону. Её взгляд скользнул к Слизерину. Драко сидел между Блейзом Забини и Пэнси Паркинсон. Он не ел. Он медленно вращал в пальцах свой жетон главного старосты, разглядывая его, будто это скорпион, которого ему подбросили в тарелку. Пэнси что-то шептала ему на ухо. Он не отвечал. Его лицо было пустым, но в уголке глаза снова дёргался тот самый нерв.

***

Блейз ткнул его локтем. Драко отстранился, не отрываясь от своей тарелки с нетронутым пирогом. — Ну ты видал? Грейнджер-то из гадкого утенка превратилась в лебедя. Вот это действительно волшебство. Пэнси Паркинсон, сидевшая рядом, громко фыркнула. — Как будто ей нормальная одежда поможет избавиться от её занудства. Всё равно воняет грязнокровной выскочкой. Теодор Нотт, неспешно намазывая масло на тост, лениво обвёл Гермиону оценивающим взглядом, задержавшись на короткой юбке. — А я бы помог ей избавиться от одежды. Занудство, льющееся из её рта, можно заткнуть другим способом. И я даже знаю каким именно. Слова повисли в воздухе, густые и непристойные. Забини усмехнулся. Пэнси язвительно хихикнула. — Лучше себя заткни, Нотт, — отрезал Драко — Я все таки ем. Нотт медленно перевёл на него взгляд, приподняв бровь. — Ой, прости. Не знал, что у неё уже появился личный защитник. Или, может, тебе самому понравилась идея? — он нарочито медленно облизнул губы. — Главный староста должен заботиться о своей напарнице, я понимаю. — Повтори, — мягко произнёс Драко. — Что именно понравилось? Распиши подробно. Я «очень» хочу это услышать. Нотт слегш хохотнул. Он откинулся на спинку скамьи. — Расслабься, Драко. Просто болтовня. Приятного аппетита, сладкий. Драко лишь ухмыльнулся на реплику Тео и продолжил свою трапезу. К нему аккуратно придвинулась Пэнси и положив руку на плече томно прошептала: — Я скучала. Как на счет тест-драйва твоей новой кровати? —Пэнси, детка я еще в прошлом году дал тебе ясно понять, что мне это не интересно, займись Ноттом, а то у него явно все признаки недотраха. Паркинсон обижено отстранилась. Драко перевел взгляд на стол Гриффиндора и наткнулся на Грейнджер которая пристально на него смотрела, Малфой приподнял вопросительно бровь и показал жестом Грейнджер на тарелку намекая на то что бы она ела, а не пялилась на него, застигнутая врасплох девушка перевела взгляд на другой конец стола делая вид, что ее очень интересуют первокурсники.

***

Первая совместная обязанность настигла их после ужина. Профессор МакГонагалл в своём кабинете, скрестив руки на груди, смотрела на них поверх очков. — График дежурств в библиотеке, — сухо изложила она. — Составлен на месяц вперёд. Ваша задача — следить за его соблюдением, разбирать жалобы мадам Пинс и отчитываться мне раз в две недели. Все конфликты между факультетами в стенах библиотеки — на вашей совести. Вопросы есть? — Нет, профессор, — чётко ответила Гермиона. Малфой молча кивнул. — Отлично. Вот график. Мистер Малфой, сегодня вечером с восьми до десяти — ваша смена. Мисс Грейнджер, завтра. Надеюсь на ваше… профессиональное отношение. Они вышли в коридор. График был зажат в руке у Гермионы. Она протянула его Драко. — Твоя очередь. Он взял пергамент, даже не коснувшись её пальцев. — Я в курсе, — бросил он и пошёл прочь длинными шагами. — Малфой. Он обернулся, явно раздражённый. — Что ещё, Грейнджер? — Мадам Пинс не любит, когда опаздывают. И ненавидит, когда шепчутся в дальних рядах. Особенно слизеринцев с когтевранцами. Будь бдителен. Он смерил её долгим, изучающим взглядом. — Ты что, думаешь, я в этой библиотеке ни разу не был? Или ты просто не можешь удержаться, чтобы не задрочить мне мозг? — Я думаю, что ты, скорее всего, никогда не дежурил там, соблюдая правила, а только искал, как бы зажать какую-нибудь девчонку между книжных полок, — холодно парировала она. — Теперь это твоя работа. — О, Боже, спаси меня от гриффиндорского чувства долга, — пробормотал он, закатив глаза, и скрылся за поворотом.

***

Библиотека в вечерние часы была царством приглушённого шороха перьев и шепота. Драко Малфой стоял у высоких дверей, прислонившись к косяку, со скрещенными на груди руками. Он был безупречен и мрачен, как статуя скорбящего ангела на кладбище. Все слизеринцы, проходившие мимо, получали ледяной кивок. Все прочие — лишь беглый, равнодушный взгляд. Гермиона зашла в библиотеку около девяти — нужно было взять книгу для эссе. Она увидела его издалека. И увидела нечто странное. К нему подошла первокурсница-Когтевран, вся в слезах, что-то показывая на порванные страницы в учебнике. Гермиона приготовилась к сарказму, к холодному отказу. Но Драко, не меняя выражения лица, взял книгу, бегло осмотрел повреждения, что-то коротко сказал. Девочка испуганно закивала. Затем он повёл её — не к Пинс, которая смотрела на эту сцену с подозрением, — а к дальнему стеллажу. Через минуту он вернулся, протянув девочке другую, такую же книгу, но в идеальном состоянии. — Возьми. Скажешь, что нашли в резерве. И в следующий раз не носи учебники вместе со своим… ежом, — произнёс он без тени доброты, но и без привычной язвительности. Просто констатация факта. Девочка, сияя, убежала. Драко вернулся на свой пост. Его взгляд встретился со взглядом Гермионы через зал. Он ничего не выразил. Просто снова стал стеной. Она взяла свою книгу и ушла, не сказав ни слова.

***

Ночью в башне было тихо. Она сидела в своё отведённое время в гостиной, делая домашнее задание. Вдруг дверь в его комнату открылась. Он вышел, уже переодетый в простые чёрные брюки и тёмную рубашку. Он не стал её игнорировать, как обычно. Остановился напротив, у камина. — Ты была в библиотеке, — сказал он. Не вопрос. Констатация. — Да ты прям капитан очевидность. Я брала книгу. — Ты смотрела. Гермиона отложила перо. — Это была общественная территория. Ты был на посту. Ты привлекал внимание. Он фыркнул. — Не играй в слова, Грейнджер. Ты что, ждала, что я начну там мучить первокурсников для развлечения? Чтобы у тебя был повод побежать с жалобой к Дамблдору? — Нет, — честно ответила она. — Но я не ожидала, что ты… поможешь. Слово повисло в воздухе, грубое и неуместное. Драко отвернулся к огню. Пламя отражалось в его глазах, но не согревало их. — Это не помощь. Это предотвращение проблем. Рыдающая личинка у дверей библиотеки — именно та проблема, которую от нас ждут, чтобы мы её решили. Я решил. Всё. Не ищи скрытых смыслов, там их нет. — Значит, ты просто… эффективен, — сказала она, и в её голосе прозвучала едва уловимая нота чего-то, почти похожего на уважение. Он обернулся, и его лицо впервые за весь день выразило настоящую, живую эмоцию — изумление, смешанное с раздражением. — Что? — Ты эффективен. Ты сделал то, что нужно, самым быстрым и практичным способом. Не ожидала этого от тебя. Он замер, изучая её. Будто пытался понять, где подвох. — Ты сошла с ума, Грейнджер. Устала от своего же перфекционизма. Или это какой-то новый вид психологической войны? — Это наблюдение, — она снова взяла перо. — Ты ненавидишь свою должность. Но ты её не позоришь. Это интересно. Он молчал так долго, что она уже решила, что разговор окончен. Но он снова заговорил, тихо, так, что слова едва долетали до неё сквозь потрескивание поленьев. — Не интересуйся, Грейнджер. Это не безопасно. И, прежде чем она успела что-то ответить, он скрылся в своей комнате. Гермиона осталась сидеть одна, глядя на дверь, за которой скрылся её вынужденный сосед.