Часть 5

Впервые за последние несколько месяцев я хорошо выспалась. Без того, чтобы почти каждую ночь просыпаться от каждого странного шороха в темноте. Без напряжения. Без страха за завтрашний день. Сегодня было просто… хорошо. Не хотелось ни о чём думать, куда-то бежать, что-то делать. Я лежала на плече Чанбина, и мне было чертовски спокойно. Мне не было страшно — я могла просто быть. Это было невероятно приятно и смущающе необычно. Странно, но будто бы впервые за долгое время я находилась на своём месте. В этом не было никаких требований или насилия, как в моих прошлых отношениях. Это был на сто процентов мой выбор, и я чувствовала, что сейчас мне ничего не угрожает. Наоборот — будто я находилась в крепости, в которую никто не сможет попасть. И я так чувствовала себя именно с ним. С Чанбином. Он лежал рядом неподвижно, бережно обнимая меня во сне и тихо сопя мне куда-то в макушку. Он дышал ровно, глубоко, спокойно. Я открыла глаза и чуть повернула голову, чтобы видеть его лицо. Такое расслабленное сейчас — на нём не было и следа от вчерашних тревог, будто их никогда и не существовало. Он мог быть таким со мной, и я чувствовала трогательную признательность за это доверие. Я не смогла удержаться и обняла его, положив голову ему на грудь, чувствуя, что вот оно. Я на своем месте. Я вдохнула его запах — такой же уютный, как и весь этот момент, — и почувствовала, как Чанбин пошевелился, слегка приобняв меня в ответ. Внутри разливалось радостное тепло, и вдруг появилось лёгкое волнение. Он просыпается. Он пошевелился сильнее, глубоко вдохнул и тихо выдохнул, словно возвращаясь из сна. Его рука на моей спине чуть сжалась, а потом расслабилась. Я замерла, боясь спугнуть этот момент. Чанбин медленно открыл глаза. Сначала просто посмотрел куда-то перед собой, не фокусируясь, а потом его взгляд остановился на мне. На секунду в нём мелькнуло удивление — совсем лёгкое, почти сонное — и тут же сменилось мягкой улыбкой. — Доброе утро, — хрипло сказал он. От этого простого «доброе утро» внутри у меня что-то дрогнуло. Как будто он сказал не просто слова, а признал, что это утро — наше. Я неловко улыбнулась в ответ, чувствуя, как становится тепло щекам. — Доброе, — ответила я тише, чем собиралась. Мы смотрели друг на друга слишком долго для обычного утра и слишком осторожно для близких людей. И в этом было что-то трогательное. Хотелось просто быть здесь, в этом полусвете, в этой тишине. Чанбин немного приподнялся на локте, будто не зная, можно ли двигаться дальше. Его рука всё ещё лежала у меня на спине, но теперь он словно сомневался, оставить её там или убрать. — Ты… хорошо спала? — спросил он после паузы. Я кивнула, а потом добавила, не задумываясь: — Очень. Он тихо выдохнул и улыбнулся шире — будто это был именно тот ответ, который ему был нужен. Его плечи немного расслабились, и напряжение, которого я даже не замечала, исчезло. — Я рад, — сказал он просто. Мне вдруг стало немного неловко от того, насколько хорошо мне было. От того, что не хотелось вставать, не хотелось возвращаться в привычную жизнь. Я осторожно подвинулась ближе, снова положив голову ему на грудь, словно проверяя, можно ли так. И было можно. Он обнял меня увереннее, уже без сомнений, и я почувствовала, как его сердце бьется ровно и спокойно. Мы лежали молча, прижавшись друг к другу, и мне казалось, что время немного замедлилось. Его дыхание было ровным, тёплым, и я ловила себя на том, что подстраиваюсь под него — вдыхаю и выдыхаю почти в унисон. Чанбин осторожно пошевелился, будто боялся сделать что-то лишнее. Его рука сначала просто легла мне на голову, почти незаметно, а потом его пальцы медленно, нерешительно скользнули по волосам. Я вздрогнула — совсем чуть-чуть. И почти сразу потянулась к этому движению сама. Я всегда любила, когда меня гладят по голове. В этом было что-то до смешного простое и обезоруживающее, будто в этот момент с меня снимали всю защиту. Я тихо выдохнула и прижалась к нему ближе, уткнувшись лбом куда-то под подбородок, словно показывая: можно. Мне хорошо. Не останавливайся. Его пальцы замерли на секунду. Я почувствовала это — его короткое колебание, удивление — он не ожидал такой реакции. А потом ладонь снова двинулась, уже увереннее, мягче. Он перебирал мои волосы медленно, осторожно, как что-то очень нежное и ценное. Я сама не заметила, как начала ластиться — совсем несознательно. Чуть сильнее прижалась, потёрлась щекой о его грудь, словно искала ещё больше тепла. Мне не нужно было думать о том, как я выгляжу или правильно ли это. Тело просто отвечало на ласку. Чанбин тихо усмехнулся. Этот короткий, тёплый смешок я почувствовала грудной клеткой, щекой, всем телом. В нём не было насмешки — только удивление и что-то очень нежное. — Ты как кошка, — сказал он почти шёпотом. Я не ответила. Только ещё сильнее прижалась к нему, и он, будто сдаваясь, обнял меня крепче. Его рука уверенно легла мне на спину, притягивая ближе, а пальцы в волосах продолжали своё медленное, успокаивающее движение. Мне было так хорошо, что хотелось закрыть глаза и остаться в этом моменте навсегда. Чанбин наклонился и легко, почти невесомо поцеловал меня в макушку. Так просто, так нежно, что внутри что-то сжалось и тут же разлилось тёплой волной. Я улыбнулась, уткнувшись ему в грудь. И в этот момент я точно знала — мне некуда спешить. Мне не нужно быть сильной, собранной, осторожной. Можно просто лежать в его объятиях. Можно позволить себе эту нежность. Мы ещё долго лежали так, почти не двигаясь, боясь нарушить хрупкое равновесие этого утра. Его рука всё так же медленно скользила по моим волосам, и каждое движение отзывалось во мне тихим, довольным теплом. Я закрыла глаза и позволила себе просто чувствовать — его дыхание, его ладонь, уверенность, с которой он держал меня рядом. Потом я осторожно пошевелилась, совсем чуть-чуть, словно проверяя границы. Моя рука сама нашла его — сначала несмело, кончиками пальцев. Я провела ими по его предплечью, по тёплой коже, чувствуя под ней силу и спокойствие. Его мышцы едва заметно напряглись, но не отстранились — наоборот, он словно подался навстречу этому прикосновению. Мне вдруг захотелось узнать его так же, как он узнавал меня. Я медленно скользнула ладонью выше, по груди, останавливаясь, запоминая ощущение. Это было скорее про доверие, нежели про желание. Про то, что можно касаться и не бояться быть неправильно понятой. Я чувствовала, как под моей рукой поднимается и опускается его грудь, как он дышит, оставаясь рядом. Чанбин чуть наклонил голову, наблюдая за мной с мягкой, почти удивлённой улыбкой. В его взгляде не было напряжения — только тёплое, искреннее внимание, — ему действительно было приятно всё, что происходит. Я подняла руку выше и осторожно коснулась линии его челюсти. Чанбин был тёплым, живым, настоящим. Мои пальцы скользнули к его подбородку, и он тихо рассмеялся — легко, негромко, — это прикосновение застало его врасплох. — Ты… очень нежная, — сказал он тихо и очарованно. От этих слов у меня внутри что-то сжалось, и я улыбнулась, немного смущённо. Я опустила руку, но он перехватил её — мягко, уверенно — и переплёл наши пальцы у него на груди, там, где было сердце. Его ладонь была тёплой и большой, и моя рука в ней вдруг показалась мне на своём месте. Мы посмотрели друг на друга и одновременно улыбнулись. В этой улыбке была только радость от того, что мы здесь, рядом, и нам хорошо. Он слегка сжал мои пальцы, будто подтверждая это, и я ответила тем же. Чанбин притянул меня ближе, снова обнимая, и я почувствовала, как он тоже тянется ко мне — не меньше, чем я к нему. Ему нравились эти объятия, эта близость, это утро так же сильно, как и мне. Я уткнулась ему в плечо и закрыла глаза. Хорошо… Мы ещё какое-то время лежали так, почти не двигаясь. Его рука по-прежнему была у меня на волосах, моя — в его ладони на груди. Я чувствовала его рядом всем телом и не хотела торопить ни секунды этого утра. Потом я заметила, как Чанбин осторожно пошевелился. Не резко — будто сначала прислушался к себе, к своему телу, к этому моменту. Его дыхание стало глубже, плечи чуть приподнялись, и я инстинктивно немного отстранилась, давая ему пространство, но не отводя взгляда. Он медленно потянулся. Так спокойно, так естественно, что я замерла, словно заворожённая. Его руки поднялись вверх, мышцы мягко напряглись, спина выгнулась совсем чуть-чуть. На лице появилась та самая редкая, очень приятная улыбка — расслабленная, почти детская. Он тихо выдохнул, даже позволил себе короткий, едва слышный стон от этого движения. Я не могла оторвать от него взгляд. В этом не было ничего нарочитого — просто он был очень красивым и домашним в этот момент. И мне вдруг стало ясно, что мне всё это очень нравится. Это утро. Его расслабленность. То, что он не закрывается рядом со мной. Он опустил руки и поймал мой взгляд. Мы встретились глазами — и оба тут же смущённо улыбнулись, словно нас застали за чем-то слишком личным. Я почувствовала, как тепло поднимается к щекам, и медленно села на диване, подтягивая ноги под себя. Я тоже потянулась — так же неторопливо, чувствуя на себе его взгляд. Он был очень внимательным. Тёплым. От этого по спине пробежала приятная дрожь, и я снова улыбнулась, уже себе. Между нами повисла лёгкая неловкость. Та самая — утренняя, почти трогательная. Мы словно не совсем понимали, куда теперь девать руки, куда смотреть, как сидеть правильно. Чанбин сел рядом. Не торопясь. Не нарушая дистанцию слишком резко. А потом молча и очень нежно обнял меня сбоку, притягивая к себе. Его рука легла мне на плечо уверенно, спокойно, как будто это было самым естественным решением на свете. И эта неловкость — мягкая, живая — снова растворилась, уступив место тихому ощущению: Мы рядом. И нам хорошо. Мы сидели так совсем близко, и его объятие сбоку казалось неожиданно правильным. Не требующим, не обязывающим — просто тёплым. Я чувствовала его плечо, тепло его руки, и позволила себе чуть сильнее прислониться к нему. Чанбин молчал несколько секунд. А потом тихо произнёс моё имя. — Ассоль… Он сказал его негромко, почти осторожно, будто боялся спугнуть этот момент. Я вздрогнула — не от неожиданности, а от того, как это прозвучало. Моё имя в его голосе оказалось каким-то другим. Мягким. Личным. Он выдохнул и сказал его снова: — Ассоль… Медленнее. Увереннее. Как будто пробуя на вкус. Как будто утверждая — не просто звук, а что-то важное. Что-то, что теперь есть в его жизни. Я ничего не ответила. Мне не хотелось говорить. Хотелось просто быть в этом. Я чуть повернулась к нему, прижалась ближе, почти инстинктивно, словно тянулась к этому голосу. Щекой — к его груди, плечом — к его боку. Я чувствовала, как улыбаюсь, и от этого стало немного смущённо и очень тепло. Он заметил это и обнял меня крепче — уже увереннее, обеими руками. Я закрыла глаза. Мне нравилось, как он произносит моё имя. Нравилось, что это утро — только наше. *** Дальше утро продолжилось само собой. Мы встали не сразу, не по какому-то сигналу, а просто потому, что так вышло. Вместе пошли умываться, уступая друг другу место у раковины, сталкиваясь плечами, обмениваясь короткими взглядами, неловкими улыбками и смехом. В этом не было суеты — всё происходило спокойно, почти привычно. Будто мы делали это уже много раз. Именно эта мысль вдруг удивила меня сильнее всего. Мы готовили завтрак вместе. Чанбин молча доставал продукты, я ставила чайник, мы двигались по кухне, иногда пересекаясь, иногда ненароком касаясь друг друга руками. Он что-то резал, я что-то помешивала, и в этом не было напряжения или необходимости что-то объяснять. Это было… естественно. Слишком естественно для первого утра. Я поймала себя на том, что улыбаюсь, просто наблюдая за ним. За тем, как он сосредоточенно хмурится, как машинально убирает волосы со лба, как легко чувствует себя в моём пространстве. И от этого внутри появилось лёгкое, почти неверящее тепло. — Знаешь, — сказала я вдруг после позднего завтрака, сама удивившись тому, что решилась это произнести. — Такое ощущение, будто… будто мы уже давно так живём. Я посмотрела на него чуть смущённо, словно призналась в чём-то слишком личном. Чанбин замер на секунду, а потом тихо усмехнулся. — А я думал, это только у меня, — сказал он. — Странно, да? Он поднял на меня взгляд — тёплый, открытый. — Но мне нравится, — добавил он после паузы. Я улыбнулась и кивнула. — Мне тоже. Мы ненадолго замолчали. Каждый будто задумался о своём, но в этой тишине не было неловкости. Она была спокойной, наполненной. Я пила чай, глядя в окно и просто наслаждаясь его присутствием рядом. Чанбин вдруг встал. Я не сразу поняла зачем, пока он не подошёл ко мне и не взял меня за руки. Осторожно, но уверенно. Его ладони были тёплыми, и от этого прикосновения у меня внутри всё сжалось в приятном ожидании. Он посмотрел мне в глаза. — Ассоль… — произнёс он тихо, будто собираясь с мыслями. — Ты… ты согласишься стать моей девушкой? Он смотрел так нежно и проникновенно, что сердце у меня сделало кульбит. Я почувствовала, как перехватывает дыхание, и на мгновение просто позволила себе утонуть в этом взгляде. — Да, Бинни, — ответила я почти шёпотом. Он улыбнулся — широко, счастливо — и тут же обнял меня, всё ещё глядя мне в глаза, будто не до конца верил в происходящее. А потом его взгляд на секунду робко соскользнул на мои губы и снова вернулся к глазам. Это был вопрос без слов. Я улыбнулась в ответ, едва заметно кивнула и положила одну руку ему на плечо, а вторую — на шею, осторожно зарываясь пальцами в его волосы. Чуть подалась вперёд и прикрыла глаза. С губ сорвался тихий, короткий выдох. И в этот момент Чанбин меня поцеловал. Нежно. Медленно. Никуда не спеша. Его губы были тёплыми и осторожными, будто он всё ещё проверял — можно ли. Будто каждый миллиметр этого поцелуя был про согласие. Про то, что мы здесь, рядом. И это по-настоящему. Я ответила не сразу — сначала просто чувствовала его рядом. Как он держит меня за талию, как его пальцы слегка сжимаются боясь отпустить. И только потом сама чуть подалась вперёд, отвечая на поцелуй так же нежно и бережно. Мне хотелось, чтобы он длился как можно дольше. Чтобы это утро не торопилось становиться днём. Когда мы наконец отстранились, совсем немного, я всё ещё чувствовала его дыхание рядом. Мы смотрели друг на друга, не говоря ни слова, и в этом взгляде было столько спокойной радости, что мне вдруг стало смешно и тепло одновременно. Я сделала шаг ближе и снова обняла его, уткнувшись лбом ему в грудь. Сердце под моей щекой билось ровно, уверенно. Так же, как и моё. Мы постояли так ещё немного, просто обнимаясь посреди кухни, среди недопитого чая и несобранного завтрака. И вдруг я поняла: Он никуда не исчезнет. Я выбрала его. Он выбрал меня. И, может быть, впереди будет разное — сложное, непонятное. Но прямо сейчас, в этом утре, в этих объятиях, мне было хорошо. Я была на своём месте. И я хотела остаться.