Глава 1. Рождение монстра

Пролог

Глубокая ночь укрыла лесную глушь черным одеялом. Трасса замолчала. В замкнутом пространстве салона пахло алкоголем, который не выветривался даже из приоткрытых окон. На панели горели мелкие красные точки. В этой глуши даже радио не ловило, замолкало, всякий раз, когда машина проезжала мимо этих мест. Эту жуть надо было просто пережить и постараться не словить инфаркт, если из-за угла выпрыгнет длинноволосая косматая дама в белом балахоне. Харуа разогнал мурашки одним взмахом головы. Но, наверное, одного взмаха не хватило — дрожь решила остаться до конца. Чувство реальности возвращали пьяные сокурсники, которые спали на задних сиденьях. Состояние ответственности за других добавляло немного храбрости. Это можно было бы пережить, если бы не одно досадное обстоятельство. Едва терпимую тишину ночной поездки прерывал монолог водителя. И лучше бы он заткнулся, иначе Харуа пробьет себе голову сам, ударившись об оконное стекло. — У тебя глаза как у девушки, — сомнительный комплимент однокурсника. Хотел он оскорбить или подкатить, было совершенно не интересно. Харуа закатил глаза и отвернулся. За окном виднелся только пейзаж одинаковых еловых крон. Он сменялся перед глазами так быстро, что укачивало. Зато Харуа научился различать оттенки черного, а еще видеть, где между ними пролегает граница. Если выбирать между призраками и недалеким гадом за рулем, выбор очевиден. Еще одно слово и терпение точно лопнет. — Волосы еще обесцветил, так вообще стал милашкой... — гнусатый голос лил какие-то откровенные глупости. Объект внимания приподнял брови, в глазах промелькнула злоба. — Останови машину! — громко рявкнул. Нахмурился и посмотрел, желая убить взглядом. В этот момент Харуа был готов поклясться, что внутри него скребется зверь с ужасающими когтями. Представлял, как шерсть загорается жаром, почти слышал его рев в груди. А сразу после, случайно взглянул в зеркало заднего вида и... разочаровался. Блондинистая нежная челка и лицо, как у куклы сбавили внутренний боевой настрой. Решил напоследок глянуть на сокурсника, его глупое выражение лица заставило хмыкнуть с отвращением. Машина остановилась. Харуа задергал ручку, чуть не оторвав. Грудная клетка поднималась и опускалась от внутренней решительности. Он вышел, как можно громче хлопнув дверью. Отвернулся сразу же, чтоб не наблюдать чужое возмущение. Холодный воздух моментально обдал с ног до головы, пуская неприятное колючее ощущение по всему телу. Сначала было непонятно, от холода или от страха. В этот момент он не думал головой, однозначно. Уже теряя возможность ехать дальше в комфорте, осознал. Стоило просто подышать, а не требовать высадки. Когда авто тронулось, Харуа глубоко вздохнул. Потер лоб, провожая грустными глазами. Вскипел на ровном месте, а теперь стоит посреди трассы и собирается идти пешком через лес. Гордый, вот и результат. Он засунул руки в карманы джинсовки, робко огляделся по сторонам. Вот и он теперь герой хэллоуинского блокбастера. Персонаж попадает в лес по собственной глупости и погибает ужасной смертью. Харуа всегда мечтал идти по стопам Хисына. Видимо, пошел. По его представлениям, где-то здесь должны выйти женщина в белом, или тварь из темноты. Нерешительно сделал шаг в сторону черной завесы. Волчий вой донесся из глубин. Харуа остановился, сглотнул. Подняв голову к небу, отчаянно вздохнул. Местные байки гласили о монстрах в сеульских лесах, которые были особенно страшны в полнолуние. Он всегда пренебрежительно смеялся, но сейчас уже было не до смеха. Судорожно вытащил телефон из кармана. Липкая тягучая тишина добивала и так разбитое сознание. Связи нет. Если Харуа сейчас утащит монстр, то Маки будет виноват, что не пошел с ним. И можно не сдавать выпускные экзамены, и не готовиться к защите дипломной. Он шел, переминаясь с ноги на ногу. Приложил телефон к уху, желая поймать связь и дозвониться хоть до кого-нибудь. Всё, что было слышно — гудки и звон бусин на брелоке. Продрог до костей, изо рта клубилось облако пара. Под ногами в этой загробной тишине хрустели ветки. Вот снова его унизили, причем какой-то неудачник. Он сам неудачник. Миловидный, симпатичный, красавчик. И больше никак не выделяется. А внутри было столько амбиций, столько старания и таланта. Никто не замечал. Но однажды все увидят, что Харуа больше, чем красивый мальчик. Однажды... Из мыслей вырвало утробное рычание, послышавшееся из-за ветвей. Парень остановился и замер. По позвоночнику пробежал холодок. Горло сжали тиски, а тело больше не слушалось. Все перестало работать в этот момент, его разум будто в момент заморозился. Парень превратился в беспомощный маленький комок нервов, который больше ни на что не способен, кроме как дрожать от ужаса и невольно плакать. Он умолял небо, чтобы это оказались слуховые галлюцинации. До последнего не хотел верить своим глазам и ушам. Если бы страх имел тело, он выглядел бы именно так. Огромный, яростный, готовый напасть и сожрать, не оставив и крошки. Харуа не мог рассмотреть подступающего к нему зверя. Просто черная тень, с кровожадным акульим оскалом и горящими глазами. Нечто, отдаленно напоминающее волка, но слишком большое. — Мама... Словно в ответ на его тихую мольбу, волк громыхнул оглушительным рокотом. Огромные лапы окутались копотью. А из его разинутой пасти виднелись острые клыки. Уши задвигались, реагируя на каждый шорох. Нос зашевелился, принюхиваясь к остолбеневшему парню. Этот ужасный миг он навсегда запомнит, если, конечно, выживет. Но вероятность стремится к нулю с каждым новым движением зверя. Волк подкрадывался неумолимо быстро. Парень прикрыл глаза, тело не двигалось от парализовавшего страха. Сердце забилось в горле, а дышать стало тяжело. С ног сшибла острая, ослепляющая, резкая боль. Но что-то было не так. Он не успел задеть сильнее. Зверь ошеломляюще громко и жалобно завыл. На него набросилось что-то такое же сильное. Харуа не видел, что происходит. Он упал, держась на краю сознания, ощущал только собственную шею. По ней потекло что-то теплое. Полуприкрытыми глазами он успел увидеть, как одна чернота поглощает другую. Волчий скулеж смешался с ревом. Слабость закрыла ему глаза. Глава 1. Рождение монстра Все шрамы останутся. Он не помнил, как оказался в больнице, не знал, кто его спас. Проснулся на кушетке в отделении травматологии. Поморщился от яркого света, зашипел. Медсестра вколола что-то, врач шевелил ртом, но слов было не разобрать. В голове поселился туман, а в ушах звенело. За пару дней восстановился, выписался и вышел на больничный до конца недели. Дверца шкафчика захлопнулась. Звук был негромкий, но показался просто оглушительным. В университетском кампусе было светло и солнечно, студенты разбредались кто куда по своим делам. Вместо черного пейзажа и приближающейся смерти, перед ним выстроился ряд серых шкафчиков, а коридор налился теплой желтизной. И должно было быть легче, но почему-то не было. Харуа болезненно поморщился, легонько прикоснувшись к забинтованной шее. С той лунной ночи, когда он попрощался с жизнью, прошло уже больше недели. И, все же, он жив, боль стала тише. Но одной ногой он все еще пребывал в том лесу, загнанный судьбой. Всюду мерещились монстры. Сжал учебники с новенькими краями, принюхался. Пахло деревом. Он надел желтый свитер и уже успел пожалеть. Хотелось снять его, Харуа еле заметно улыбнулся, сверля пустоту коридора. Снять свитер и побежать, иногда сам поражался своим мыслям. Видимо, перегрелся за месяцы учебы. Снаружи жизнь казалась спокойной, а внутри поселилась неизвестная тьма. Посттравматический синдром, как выразился доктор. Проблема была в том, что Харуа перестал себя понимать и опасался, что поехал крышей. В подтверждение его опасениям, Харуа словил себя на том, что все это время вгрызался глазами в железную дверцу. Чуть не испепелил ее взглядом. А услышав знакомый голос, проморгался и обернулся. Чуть не умер от боли, когда друг Маки подбежал и со всего размаху обнял за плечо. Затряс так, что мир перед глазами качнулся. Широкая улыбка прогнала недавно поселившийся мрак. Запах Маки почувствовался острее, нос беспощадно подсунул сюрприз. — Ну что, звезда новостей, как ты себя чувствуешь? — Маки был слишком счастлив, обнажая акулий оскал. Харуа задержался взглядом на его зубах. Острые заметные клыки и широкая челюсть всегда казались красивыми, а сейчас что-то зашевелилось внутри. — Отвратительно. Лучше скажи, я выгляжу на миллион долларов или я зря сегодня проснулся? — улыбнулся одними губами, глаза остались холодными. Он приобнял друга за спину. То ли Харуа слишком изголодался по теплу, то ли просто хотел поддержки, но обнимать Маки в данную минуту было самым приятным ощущением. — Ты выглядишь на двести миллионов, — заверил, щелкнув пальцами прямо перед носом друга. Харуа оценил шутку, их ладони схлопнулись. Весь университет шептался о том, что красавчика чуть не сцапал зверь. Бушующий людской страх, тщательно замаскировался под всеобщую нормальность. Сейчас особенно опасно было гулять в лесу, а он поступил импульсивно. Теперь на бледной шее красовался след от когтей. — Парни, здоров! — Чонвон окликнул мимо проходящих друзей, — Вы свободны? Можем сгонять в столовку. Харуа был за, за хорошую компанию, за то, чтобы поесть чего-нибудь вкусного, за то, что солнце светит, за то, что он просто жив. Улыбка сорвалась на усмешку. Заправил прядь за ухо и зажмурился. Разноцветные бусины на браслете громко звякнули и отдали прямо в мозг. Позади Чонвона встал Ни-ки, молчаливо улыбаясь и ожидая ответа. Харуа растянул губы и кивнул, так и не выдавив ничего. Будто на мгновение забыл все слова в мире. В последнее время он частенько зависал, как старый компьютер и спрашивал сам себя, не отупел ли вдобавок к травме. По лицу Маки было видно, он был не очень рад, что аудиенцию с обожаемым другом прервали, но все-таки выдал громогласно: «— Окей, все в столовку, гоу парни!» Компания друзей медленно поползла в любимом направлении. Харуа был голоден, хоть ел всего час назад. Маки все еще обнимал за плечо покровительски. Его рука уже не казалась такой тяжеленной, как раньше. *** Преступник всегда возвращается на место преступления. Так говорят. Но почему жертва тянется обратно в пасть ко льву, об этом умалчивают. Быть может ей понравилось удушающее ощущение, но не по-настоящему, а каким-то извращенным образом. Адреналин, который она испытала стоя между жизнью и смертью, уже не может уйти в забвение. Он слишком сильный, жгучий, и заставляет чувствовать себя живым. Так объяснял себе Харуа случившееся. Облезлые ветки скрюченных деревьев сложились рядами вокруг него. Он оказался не просто в лесу, это было то самое место, где он встретил волка. Каким образом это место было найдено им, среди огромного количества чащ, было неведомо. Прохлада пронизывала через одежду, губы дрожали, а зубы не попадали друг на друга. В глазах защипали слезы. Он осматривал сухие ветви, а горло сжимало все сильнее. Он открывал и закрывал рот, будто что-то хотел сказать. Но кому сказать и что, сам не понимал. Как вообще он оказался здесь, не сказал бы. Словно прийдя в сознание, сжал лямку сумки. Осмотрелся быстро по сторонам, снова вскипела кровь от страха. Может быть, он как жертва монстра, в которого никто не мог поверить, желал убедиться, что все прошло. И тот огромный волк ему привиделся. Ведь описание Харуа как всегда списали на богатое воображение, то бишь творческий человек, все приукрасил. Никого здесь нет. Значит и правда, придумал и сам поверил. Уже отвернувшись, зашагал обратно. Но не тут-то было. Нос учуял что-то знакомое. Край глаза зацепился, и он обернулся. Легкие уже почти готовы были сгореть. Однако, вскоре, он едва заметно улыбнулся. Перед ним, прячась между сухих стволов, появился волк. Но это было совсем не то, что могло его уже напугать. Зверь был размером с настоящую крупную собаку, но никак не махина с грузовик. Серый и маленький, он негромко заскулил. Страха не было, Харуа подумал, что его нервы уже были слишком выжжены и он не способен бояться. Протянул руку, чтобы погладить. Волк замолчал, зашагал назад и скрылся в лесу. Харуа даже расстроился. Все это время он боялся собственной тени. А напала на него собака, а не монстр. Город застилала пелена дождя. Проезжая часть, которая находилась неподалеку от кампуса, оживленно напоминала о себе. Сигналки изредка гудели прямо в пустоту серых пейзажей. Раскалывали уют бытовым недовольством. Это утро началось со скучной пары. Нежно-сиреневая дымка окутывала как одеяло. Дрема, из которой не хотелось просыпаться. Медленное дыхание, такое ленивое, что легкие обещали в один момент перестать сокращаться и оставить тело бездыханным. Яркая вспышка взорвалась перед глазами. Вздрогнул. Голова лежала на столе, следом, на плече ощутилась тяжесть. — Хару, просыпайся, — полушепот Маки вывел из мира грез. Харуа продрал заспанные глаза. В светлой аудитории сгустился воздух от собирающихся на выход студентов. Занятие по скучному маркетингу подходило к концу. Он, итак, с трудом переносил его, только присутствие друга разбавляло тоску от непонятных заумных формулировок. — Надо же, так скучно, что заснул, — прозвучало слишком громко в тишине кабинета. Преподаватель недовольно покосился. — Проспал самое интересное, — заулыбался Маки издевательски. — Я тебе верю, — усмехнулся. В коридоре они продирались через толпу. Харуа толкнули плечом. Он проводил наглую девушку злым взглядом. Губы задвигались. Маки продолжил свой монолог. Он говорил без умолку о необходимости знания основ маркетинга. Беспокоился, что друг игнорирует этот предмет. — Забей, Маки. Я не умею продавать и не собираюсь, — лениво пролепетал. — Ну а как же ты собираешься продвигать свое творчество? Меня позовешь? — Найму кого-нибудь. Тебя найму, — шлепнул по руке младшего, который был на голову выше и на плечо шире. Ноги несли с трудом, будто забились ватой и свинцом. Харуа на мгновение забылся и взял Маки за запястье, легонько, одними пальцами. Маки остановился, взглянув на старшего. Он выглядел сонным и тяжело стоял на ногах. — Мои пары закончились, я пойду в кабинет искусств. Послеобеденное время, идеальное. Когда класс искусств пустует, студенты шарятся где угодно, только не в учебных аудиториях. Маки вернулся из бара, источая запах кофе в картонных стаканчиках. В кабинете пахло едко растворителем. Эти ароматы смешались в адский ядреный коктейль, и Харуа открыл окна. Студент вывез из-под шторы манекен. На нем висело нежно-розовое платье. Тончайшая органза переливалась на свету, непокорная ткань. В солнечных лучах светились паутинки нитей разными цветами. Художник разложил перед собой все принадлежности: ткани, иголки, сантиметровую ленту, и его любимые ножницы, единственные в своем роде. Металлические и тяжелые, с синими кольцами и золотыми вензелями на них. Маки присел на краю парты, отпивая из стаканчика кофе, осматривая все добро, что необходимо было для дипломной работы друга. — Ого, хорошо, что я на маркетолога учусь, там хотя бы проект на коленке можно смастерить. А ты вон как заморочился. Харуа суетился вокруг манекена с приколотыми на нем драпировками розового атласа и кремовой органзы. Платье выглядело эльфийским, будто неземным, словно феи его прислали из другого мира. Он цеплял одни булавки, другие держа между губ, обходил и хмурился, оценивая. Маки внимательно следил за каждым движением, за каждым мускулом на лице и любовался на само платье. Такое же нежное и красивое, как его создатель. — Это ужасно, — с отвращением выдохнул так, будто впервые увидел. Маки, который хотел уже похвалить платье, замер с приоткрытым ртом. Харуа зашагал взад-вперед, прикрыв лицо руками и глубоко вздохнул. Замолчал, будто собирал мысль, которую хотел передать. — Оно мне не нравится. Что за отстой? Маки взял крафтовый скетчбук и стал листать по испещренным цветными карандашами страницам. Вот он долистал до того самого эскиза эльфийского нежного платья. Подписи с сердечками, кусочки ткани, приклеенные по краям. Эскиз нарисовали с душой, это очевидно. Он полностью ушел в страницы скетчбука, наслаждаясь творчеством, как завороженный листал одну страницу за другой. — Эй, ты меня вообще слушаешь? — Да...да, конечно. Я слушаю, — ответил Маки заторможенно. — Я его снимаю, — продолжил Харуа уже для себя, видя, как друг погрузился с головой в его мир. Принялся сдирать свое творение с манекена. Маки, отвлекшись на скетчбук, не заметил, как друг сходил с ума. И отражалось это в его странных действиях. Вместо того, чтобы расстегнуть замок, или хотя бы разобрать на несшитые детали, он просто рвал его. Глаза его были пустыми. Маки испугался, схватил маленького хёна, который обезображивал платье резкими движениями. Это было похоже на приступ или припадок. — Что ты делаешь? — спросил в замешательстве Харуа. — А ты что? — вопросом на вопрос, — Ты не в себе... Харуа ухмыльнулся и вырвался из рук. Подтянул футболку вниз. Не удостоив взглядом то, что осталось от его творения, отвернулся. Маки упер руки в бока, искоса следя. С жалостью осмотрел испорченное платье. Когда Маки ушел, чувство одиночества стало еще ярче. В тишине был слышен только шум от собственных движений, шуршание куртки и стук сердца. Здесь пахло деревом, бумагой и маслом. Эти запахи успокаивали, вселяли безмятежную тихую радость. Но в голову лезли навязчивые воспоминания. Весна тогда встретила третьекурсников с распростертыми объятиями. Это была одна из лучших весен его жизни. Воздух был густым от запахов влажной ярко-зеленой травы и вишневого цвета. Харуа открыл фото на телефоне, заранее приготовленное. Морда серого волка смотрела с экрана с таким выражением, будто констатировала неизбежное. Прикрыл лицо руками, громко вздохнул и усмехнулся. А затем лицо приобрело безнадежное выражение. Солнечные лучи подсматривали сквозь щели в листве, но никак не могли дотянуться до самой земли. Была середина дня. Холст, акриловые краски в серых тонах, кисти, все приготовлено, и Харуа начал рисовать. Не снял дорогущую джинсовку, рискуя запачкать ее. Но сейчас это последнее что интересовало. Волк только буравил бесчувственно, словно молчаливый палач. На кончиках пальцев ощутил, что морда на маленьком холсте оживает. Она будто готова была завыть... и Харуа тут же отстранился, бросив кисть в банку. Слезы подступили к горлу, обжигали – от легких до корней волос. Если бы Хисын-хён был здесь, он бы понял? Наверное, ему было так одиноко в том лесу умирать. Харуа не было рядом в самый нужный момент. Никого не было рядом с тем, кто всегда делал мир лучше. Заставлял солнце сиять ярче, а ему никто не помог. Слезы начавшиеся бесшумно, разразились громом. Рыдания, к счастью, никто не слышит. Плач эхом откатывался от стен и возвращался к источнику как рикошет. *** Харуа подошел к зеркалу. В отражения смотрел бледный, милый парень. Невинные глаза и губы бантиком. Неизвестный порыв заставил подойти ближе, что-то сказать, но ноги приросли к земле. Из горла не доносилось ни звука, сколько бы он не напрягался. В ужасе, схватился за горло, задыхаясь. Из глаз потекло что-то черное. Зрачки загорелись золотом. Нестерпимая боль во всем теле сшибла с ног. Весь скрючился в неконтролируемом припадке. Плоть будто отделялась от костей — настолько сильной была агония. Кричать он не мог. Рот больше не принадлежал ему. Ослепнув от ужасных ощущений, он резко подпрыгнул на четвереньках. Весь почернел, пыхтя. Лицо вытянулось, а глаза горели в темноте. Зарычал по-звериному, капая слюной. И проснулся. Кошмарный сон растаял, впуская тихое утро. В комнате стоял свежий ветер и прохлада в то время, как на лбу проступила испарина. Он хотел приподняться, но тело не слушалось. Еле как оттолкнулся от мягких подушек, почувствовал ломоту в руках и ногах. На ватных ногах дойдя до аптечки, нашел градусник. Не поверил своим глазам, когда увидел цифру «сорок восемь». Волосы на макушке зашевелились. Отшвырнул обратно. Очевидно, сломанный. Не бывает таких цифр. Открыл шкаф, надел серую футболку и черную жилетку, черные штаны. На краю сознания пронеслась мысль, что он не припоминал у себя этих вещей. Завтракать не стал, направился по серой улице в сторону остановки, утром здесь всегда было затянуто влажной дымкой. Путь до университета занял меньше времени, чем обычно. Его встретили косые взгляды в коридоре. Это было привычно, люди никак не могли насмотреться на него, и это так раздражало. Когда Харуа зашел в аудиторию, он понял. То, что было в коридоре — не слава его красоте. Это были насмешки, которые стали громче и обрели лица в виде его одногруппников. Не успел он войти, все внимание сосредоточилось на нем. — Хару, ты что, ограбил клоуна? — послышалось откуда-то из угла. Всеобщее веселье прервал звонок на занятие. Он покосился на студентов позади, брови нахмурились в вопросительном выражении, он молча занял парту. На парах старался не обращать внимания на странные взгляды, был слишком в себе и подавлен. Долго сидеть не смог, тело ныло, будто ему было тесно в коже. Отпросившись, зашел в уборную. Всполоснул горячее лицо, и отдышавшись, взглянул на себя. Раскрыл рот в немом удивлении, когда увидел: ярко-желтая футболка, фиолетовые брюки, зеленый ремень и оранжевая жилетка. Под каким наваждением он одевался, ему самому было неизвестно. Вроде бы и не торопился, свет включал. Он был уверен, что выбрал серо-черную одежду. Это была последняя капля. Отчего-то разозлившись, стянул жилетку и бросил прямо на кафельный пол. Ноздри раздулись, дыхание стало шумным. Он быстрым шагом вернулся в аудиторию и сел на свое место. — Харуа-кун, прозрел немного? — ехидно спросил одногруппник. Беззлобное замечание, желание подколоть, потому что скучно. Ничего страшного — подумал каждый. В обычный день, обычный Харуа, прошлый – он бы даже не заметил этого тупого приколиста. Прозвенел звонок – как приглашение к мести. Преподаватель удалился, оставив студентов одних. Харуа вздыбился сразу же, как по щелчку. Губы растянулись, и он не сдержал злую усмешку. Глаза стали острые как лезвия, а улыбка стерлась. Он встал, как робот, развернулся. Стул заскрипел в тишине класса, как коготь по стеклу. Его движения выверенные и неумолимые, как у волка перед прыжком. Стеклянные глаза не мигали, в них плескалась тихая ярость и желание возмездия. Никто не ожидал, что студент, одетый, как жертва распродажи, вдруг вскинет худую руку и захлопнет пальцами шею студента, словно в капкан. Сначала никто не обратил внимания, ведь он совсем не спортивный. Но когда одногруппник стал по-настоящему задыхаться и издавать скулящие звуки, толпа загудела и просила остановиться. Харуа чувствовал, как сжимается плоть под силой его когда-то немощных рук. Он почти слышал стук отчаянно бьющегося сердца, что трепыхалось как птица в клетке. Чужой пульс теперь принадлежал ему. Проступили слезы от напряжения. Вот так. Будет знать, как унижать других. Заглохнет, заткнется. Навсегда... Вдруг холодная массивная ладонь накрыла запястье. — Хватит, ты его задушишь, — спокойно и уверенно. Это был Маки. Харуа моргнул от прикосновения. Тут же отпустил, будто в каждым вдохом и выдохом он из хищника возвращался в себя. Когда картинка перед глазами стала проясняться, пришло осознание. Фиолетовые следы его пальцев красовались на бледной шее крупного парня. Осмотревшись по сторонам, он увидел испуганные взгляды студентов, услышал всхлипы почти удушенного. А затем и взгляд Маки, что плотно приземлил его. Это было болезненно. Будто он какой-то монстр. Будто он нарочно. Будто он хотел убить. Харуа выбежал из кампуса, истерично скалясь. Слышал только, чувствовал, что Маки его догоняет. Дождь хлестал как из ведра, капли хлопали по траве, бордюрам, плечам с оглушительным плеском. Стена дождя, такая же серая, как этот день, затмила весь пейзаж дальше тридцати метров перед глазами. Дальше был только лес. Ступеньки брызгались водой, оставляя на белых штанах Маки черные кляксы. Вдруг Харуа развернули силой, заставив на мгновение задохнуться и забыться. Он остановился, весь промокший, злой и разбитый. Вода стекала с пепельной челки на искривившееся лицо. — Что?.. Что я сейчас сделал? — он почти шипел. Будто ему могли ответить. Маки виновато потупил взгляд. Молчал. — Я сошел с ума, да?! Отвечай! — кричал во всю глотку. — Ты... ты не виноват, — звучало почти убедительно. Харуа чувствовал ложь в каждом слове, выталкивал воздух из легких сквозь сжатые зубы. — Не говори чушь! Я умалишенный!!! — голос срывался, а сам он почти выплевывал легкие. — Харуа, успокойся. — Нет! Не успокаивай меня! Я в аду!... — УСПОКОЙСЯ! — Маки встряхнул его, больно хватая за плечи. Харуа задыхался, но перестал ронять слова. Глаза плачущие встретились со спокойными. Наступила тишина. Тишина обволакивающая, где они только вдвоем. Делят страшную тайну под стук капель. Маки заглянул в глаза, крепко держа, не давая спрятаться. — Харуа. В ту ночь, когда тебя зацепил волк. Это был... я. После услышанного он нервно усмехнулся. — Т-ты? В каком смысле? Это же был волк... Но вместо ответа, встретил виноватый взгляд. Замотал головой в отрицании. Попытался себя ущипнуть, чтобы проснуться. — Я — волк. Оборотень. — И? — Ты теперь... тоже. Звук дождя словно реквизит в немом кино. Взгляд слишком тяжелый. Харуа заулыбался шире. Улыбка превратилась в смех, а смех в истерику. В этом не было смысла. Маки его разыгрывал. Но почему-то не смеялся сам. Харуа никогда не видел его таким серьезным. Больше диалога не последовало. Его рюкзак, что лежал рядом с Маки, беспощадно промок. Они оба были до нитки в воде. Харуа поднял глаза к небу, закатив зрачки. Запах озона успокаивал и навеивал грусть, беспричинную, бескрайнюю. Ноздри не могли насладиться этим ароматом, сколько бы не вдыхали. Кожа горела несмотря на то, что давно была холодной, как стекло. Пара вовремя сделанных вздохов помогли вынырнуть из пучины глубокого, почти осязаемого отчаяния. Маки посмотрел с осторожностью, сделал шаг и оказался в сантиметре от него. Харуа опешил от внезапного объятия. А еще от запаха, что невольно ударил в голову. Такой родной, знакомый, в эту минуту был словно дурман. Он проморгался. Как зачарованный, с пустыми глазами, уткнулся в голую кожу шеи. Она источала феромоны, что кружили голову, запах дождя, леса и такого, отчего хотелось до боли вгрызться. Но не чтобы сделать больно, а чтобы вкусить эту сладость. Харуа пересилил себя, спрятав голову в объятиях. Безвольными руками сгреб складки ткани на футболке Маки. Его тихое дыхание и громко стучащее сердце выдавали волнение. *** Следующие сутки пронеслись в лихорадочном тумане. Харуа почти не помнил, как добрался до своей комнаты, как запер дверь и упал на кровать. Тело горело изнутри, а кожа казалась слишком тесной. Обычные звуки за стеной превратились в невыносимый гул, а запахи стали пугающе резкими. Он пытался убедить себя, что это просто последствия сильнейшего стресса и простуды, но где-то на самом дне испуганного сознания уже пульсировало страшное понимание: Маки не лгал. Когда за окном окончательно стемнело, невидимая сила подняла его с постели и повлекла за собой, туда, где холодный ночной воздух манил своей свободой. Луна скоро взойдет, и она будет на пике. Серебрянный диск уже проглядывал через темно-желтые облака на темном небе, приглашая волков услужить. Стало не по себе, но внутри ощущалось уже подступающее нечто. Будто что-то вырвется из него, но не до конца осознавал, что. На лбу выступила испарина. Жарко, очень жарко. Снял куртку, чтоб хоть немного охладиться. Ночной воздух лесной чащи обдувал лицо прохладой. Черные еловые кроны упирались треугольниками в облачное черное небо. Харуа бродил мыслями внутри своей головы и его мало интересовало происходящее в реальности. Бродил, а самих мыслей будто и не было. Он на грани, подступал ближе и ближе к своей «гибели», и это не могло не волновать. Осмысленность покинула, уступив место инстинктам. Мысли витали где-то далеко. С каждым новым шагом закрадывался страх, разделивший его суть надвое. На человека и на того, кто всем существом желал разделить участь с другим. Маки остановился. И в темноте, словно снова повторяется та ночь. Только друг снова здесь. Он и тогда был, и не покидал его. Только осознал. Хотелось бежать. Бежать. Глаза Маки загорелись золотом, и это не могло не ужаснуть. Харуа судорожно вздохнул. Отшагнул от Маки, но будто уже поздно. Маки улыбнулся. И это не та улыбка, когда он шутит. Этот акулий оскал, с которым он шутил с ним. Эти зубы хотели его загрызть. Не крикнуть, не сбежать. Они оказались не одни. Из-за деревьев вышли еще. Парни, у которых глаза также светились в темноте, как фонари. Сколько их было, не сосчитать. Они выходили из каждого угла, окружили. Харуа попятился и наткнулся на взрослого высокого парня. Вздрогнул, глаза парня горели янтарем, а затем он зарычал человеческим ртом, в котором заострились нечеловеческие зубы. — Харуа, — прорычал Маки не своим голосом, и обернувшись на него, блеснул ярко-желтыми светящимися глазами и большими клыками. Харуа раскрыл рот и вытаращил глаза, когда парни вокруг него стали один за другим падать и хвататься за головы в припадке. Они орали так истошно, что захлебывались в собственных криках. Хруст костей и разрыв суставов чуть не свели его с ума. Но долго думать не пришлось, вскоре он и сам почувствовал, что теряет свое сознание, руки и тело становятся волчьими и он ничего не может с этим поделать. Луна зовет. Он не может ослушаться. Глаза прилипли к белоснежному шару в черном небе. Безмолвная и беспощадная, луна смотрела в ответ. Парень был готов разрыдаться, словно это распятие. Невидимые тиски, которыми сковало собственное тело, невозможно было расковать. Испустив последний человеческий вздох, оглушительно заорал от острого жжения, растекшегося по венам. Звук хруста костей напугал больше, чем боль, которую он испытывал. Громко завыв, почувствовал краем сознания, что тело будто распадается на составляющие. Боль была просто огненной, он сам был в огне и одновременно терял связь с этой болью, будто был ее свидетелем, но не обладателем. Внутри клокотала буря и шторм, он злился и не злился одновременно. Агония обуяла со всех сторон, а одежда стала трещать по швам. Хотелось выпустить на волю все свое безумие и навсегда отпустить контроль. Просто делать то, что подсказывает инстинкт. Мысли его исчезли, уступив место кому-то другому. Последнее что он помнил – страшный рык, что испустило собственное горло. Харуа обернулся серым волком. Первые секунды он бежал ужасе. Не понимая, где заканчивается он сам и начинается зверь. А потом пришло ощущение, которого не было никогда. И побежал за своей стаей, впервые в жизни чувствуя себя свободным и сильным. Тем, кто больше не зависит от своей красоты. На следующий день, когда к нему обратятся с незамысловатым «— Привет, красавчик», Харуа улыбнется, по-волчьи оскалившись.