Глава Девятая. Бремя выбора

      Каменная плита сдвинулась с грохотом, впуская в подземный зал полоску слепящего дневного света. Гермиона вздрогнула, вжавшись в стену, сжимая в руках тяжёлый фолиант как единственное возможное оружие.       В проёме стоял Драко. Босой, в наспех натянутых, но безнадежно порванных штанах, грудь вздымалась от быстрого дыхания. На его плечах и руках, там, где кожа соприкасалась со светом, ещё дымились лёгкие, почти невидимые струйки пара, словно он только что вышел из ледяной воды. Или из огня.       — Они здесь, — сказал он хрипло. — Поттер и Уизли.       Сердце Гермионы упало, а потом забилось с бешеной силой. Гарри. Рон. Облегчение, ярость, страх, стыд — всё смешалось в один клубок, застрявший в горле.       — Ты… ты их не тронул? — выдохнула она.       — Нет, — он резко мотнул головой. — Но они хотят поговорить. С тобой. — Он сделал шаг вперёд, и его глаза, острые и яркие, выхватили её из тени. — Ты хочешь с ними говорить?       Вопрос повис в воздухе. Не «ты пойдёшь к ним». Не «я тебя не отпущу». А «ты хочешь?». В этом простом вопросе был весь путь, что они прошли от пленницы и тюремщика до… до чего-то другого.       Она положила книгу на стол, выпрямилась. Платье было грязным, волосы — сбитыми в беспорядочный пучок, лицо — бледным от жизни в полумраке. Но в её осанке, в поднятом подбородке была та самая несгибаемая воля, которую он узнавал даже сквозь ярость дракона.       — Да. Хочу.       Он кивнул, как будто ожидал именно этого.       — Тогда пойдём. Но помни… — он запнулся, и его взгляд стал твёрдым, почти суровым. — Поттер сказал кое-что. Про ритуал. Про то, что им манипулировали. Не просто принесли в жертву. Хотели использовать. Нас.       Это слово, «нас», прозвучало тихо, но с такой силой, что по её коже пробежали мурашки. Они больше не были по разные стороны баррикады. Теперь баррикада была вокруг них обоих.       — Использовать как? — спросила она, уже направляясь к выходу.       — Узнаешь сама, — он пропустил её вперёд. — Они ждут на берегу. Без палочек. Это было условие.       

***

      Они вышли из руин на узкую полоску галечного пляжа. Ветер дул с моря, неся с собой запах соли и предчувствие бури. В нескольких десятках метров от берега, по колено в ледяной воде, стояли Гарри и Рон. Лодку они оставили поодаль. Увидев её, Рон рванулся вперёд, но Гарри схватил его за плечо.       Гермиона остановилась, чувствуя, как Драко замер у неё за спиной, как живой щит. Её взгляд скользнул по лицам друзей. Гарри выглядел сосредоточенным, серьёзным, с тем же выражением, что было у него перед решающей битвой. Рон… Рон был похож на раненого зверя. Его глаза были красными, лицо осунулось, а в его взгляде читалась такая мука и такое неверие, что у неё сжалось сердце.       — Гермиона! — крикнул Рон, и его голос сорвался. — Ты в порядке? Он тебя не… не ранил?       — Я в порядке, Рон, — сказала она, и её собственный голос прозвучал непривычно тихо. — Никто меня не ранил.       — Тогда иди сюда! — он протянул руку, игнорируя Драко. — Мы уплывём. Сейчас же. Гарри всё узнал! Это был подлог! Тебя не должны были…       — Рон, — перебил Гарри, всё ещё удерживая друга. Его зелёные глаза смотрели прямо на Гермиону. — Послушай, что произошло. Всю правду.       И он рассказал. О том, как после их исчезновения Нарцисса Малфой явилась в Барроу, бледная как смерть, и потребовала говорить с Гарри и только с ним. Как она рассказала о древней крови, о договоре, который семья Малфоев прятала веками, боясь и стыдясь этого. И о том, как фракция во главе с Миллицент Багнок в Отделе Тайн нашла упоминания о ритуале и решила его… модернизировать. Они не просто хотели укрепить щит. Они хотели создать управляемое оружие. Дракона-Хранителя, которого через его же «Деву Разума» можно было бы направлять по своей воле. Гермиона должна была стать не жертвой и не партнёром, а приманкой и рычагом управления.       — Они ждут, когда связь между вами окрепнет, — закончил Гарри, и его взгляд скользнул по Драко. — А потом придут с артефактами подавления воли, чтобы забрать вас обоих. Твоя мать, Малфой, говорит, что такие артефакты сохранились в ваших же семейных хранилищах. Она дала нам подсказки, где искать.       Гермиона слушала, и мир вокруг медленно перекрашивался в ещё более мрачные тона. Её не просто принесли в жертву древнему инстинкту. Её хотели превратить в узду для живого существа. В инструмент контроля.       — Почему она вам поверила? — спросила она. — Нарцисса.       — Потому что она видела его глаза, когда он уносил тебя, — тихо сказал Гарри. — И она сказала: «В них не было злобы. Была боль. И долг. Он не похититель. Он — призванный. И если его сломают, сломают и её. А сломав их, откроют дверь тому, от чего этот договор защищал» — Тьме Извне.       Рон слушал, и кажется, впервые за всё это время слова доходили до него. Не как оправдание Малфоя, а как новая, чудовищная реальность.       — Значит… значит, она всё ещё в опасности? Даже с ним? — он ткнул пальцем в сторону Драко.       — Мы все в опасности, — сказал Драко. Первый раз за весь разговор. Его голос был низким и безжалостно спокойным. — Потому что они придут. И у них не будет сомнений. Им нужен инструмент. А живой человек, у которого есть воля… неудобный инструмент.       Он посмотрел на Гермиону.       — Выбор за тобой, Грейнджер. Ты можешь уйти с ними. Попытаться спрятаться. Они найдут тебя. Или… — он сделал паузу, — ты можешь остаться. И мы встретим их здесь. На нашей территории. С нашими правилами.       — «Нашими»? — вырвалось у Рона. — Какими ещё «нашими»?!       Гермиона обернулась и посмотрела на Драко. На того, кто пел драконью колыбельную на краю утёса. На того, кто показал ей свою уязвимость, доверив увидеть чешую. На того, чьи знания и чья дикая сила были теперь частью её реальности.       — Я остаюсь, — сказала она чётко, поворачиваясь к друзьям.       Рон ахнул, как будто его ударили.       — Гермиона, ты не в себе! Он тебя заколдовал!       — Нет, Рон, — она покачала головой, и в её глазах была решимость, которую он знал слишком хорошо. — Я как никогда в себе. Я всё взвесила. Убежать — значит отдать инициативу им. Отдать его им. А он… он часть этой системы. И я тоже. Мы можем сделать это правильно. Мы должны.       — А я? — голос Рона дрогнул. — А мы? Наша жизнь? Наша свадьба? Это всё ничего не значит?       Боль пронзила её, острая и живая.       — Это значило всё, Рон. Но это была другая жизнь. Та, в которой не было древних договоров, пробуждающейся драконьей крови и Министерства, жаждущего оружия. Та жизнь закончилась в тот миг, когда он превратился. Я не могу сделать вид, что её можно вернуть.       Гарри молча наблюдал, его лицо было скорбным, но понимающим. Он видел больше, чем Рон. Видел, как она стоит — не как пленница рядом с похитителем, а как союзник рядом с партнёром. Видел, как её плечо почти касается плеча Малфоя, и тот не отстраняется.       — Что нам делать? — спросил Гарри, обращаясь к ним обоим.       Драко и Гермиона переглянулись. И в этом мгновенном взгляде был целый диалог, построенный за дни изоляции, страха и тихого изучения друг друга.       — Готовиться, — сказала Гермиона.       — К войне, — сказал Драко.       И в его словах не было кровожадности. Была холодная, неизбежная правда зверя, защищающего своё логово. И человека, принявшего свою судьбу.       Рон смотрел на них, и на его лице медленно гасли последние надежды, сменяясь горьким, леденящим осознанием. Он проиграл. Не Малфою. Не дракону. Чему-то большему, древнему и неумолимому, что забрало у него невесту прямо из-под носа. И против чего не было заклинания.       Он развернулся и, не сказав больше ни слова, побрёл по воде к лодке. Гарри задержался на миг.       — Мы будем на связи. Через патронуса. И мы найдём то, что ищет твоя мать, Малфой. Артефакты. И способ им противостоять.       Он кивнул им обоим — странному, новому союзу на пустынном берегу — и пошёл за Роном.       Гермиона смотрела, как лодка отчаливает, увозя осколки её прошлой жизни. Она чувствовала, как Драко стоит рядом, его молчаливое присутствие было теперь не угрозой, а опорой.       — Жалко его? — тихо спросил он.       — Да, — честно ответила она. — Но жалеть — нельзя. Надо действовать.       Он кивнул и, к её удивлению, осторожно коснулся её руки — не чтобы удержать, а как знак согласия, солидарности.       — Тогда действуем. У нас есть договор. И враг. И, кажется, — в его голосе прозвучал знакомый, едва уловимый оттенок старой малфойской надменности, — неплохой стратег на нашей стороне.       Она почти улыбнулась, глядя на уходящую в туманную даль точку лодки. Битва была отсрочена, но не отменена. И впереди им предстояло не просто выживать, а научиться сражаться. Вместе.