Лавандовый раф на кокосовом

Утро в подстанции было привычно шумным. Ушаков и Ломагин гремели кружками, споря о книге Владимира Юрьича, и запивая эти самые споры горьким кофе с пирожками из дома. Боря как обычно грел машину, попутно досыпая то, что не успел доспать в постели. Запах кофе и антисептика под галдёж Ушакова — привычная смесь, которая уже давно стала роднее, чем запах собственного дома. Влад Дробыш вошёл в холл, перекинув сумку через плечо. Ночью он почти не спал: бесконечные выезды, документы, и эти липкие мысли в голове «а достоин ли я? моё ли это? я вообще справляюсь?», не покидающие мысли ни на секунду. Они крутились в голове, как старый неисправный вентилятор, не давая покоя. — О, приперся. — раздался голос Рыкова. Влад остановился на секунду. Этот тон… знакомый до дрожи. Не злой, но и не добрый — тот самый, от которого внутри что-то сжимается, как когда отец, будучи живым, проходил мимо, бросая своё вечное: «Уроки учи, болван». Он едва заметно прикусил щеку изнутри — старый способ удержать эмоции. — Доброе утро, Павел Дмитриевич. — Ага. Утро. — Рыков натянул форму. — Надеюсь, сегодня без твоих фокусов. Влад ничего не ответил. Только прошёл дальше, стараясь дышать ровно. Но Рыков почему-то посмотрел ему вслед чуть дольше, чем требовалось. Будто что-то искал в его силуэте, и не находил. Особенно когда видел, как парень краем глаза ловит Яну Огневу. Яна стояла у стойки, собирая бумаги в папку. Когда Влад подошёл, она улыбнулась — тепло, искренне, смущённо. — Доброе, Дробыш. Как настроение? Он улыбнулся в ответ, мягче обычного. — Если я скажу «огненное, Огнева» — это будет слишком клишированно? Она рассмеялась — тихо, по-женски, отчего в нём что-то будто оттаяло. Протянула ему стаканчик кофе. Влад сделал глоток — и скривился. — Фу. Это что? — Американо. Без сахара. — Извращенка. — Влад вытер язык, глядя на то, как она попивает свой горький напиток. Яна удивленно хмыкнула. — Бодрит. А ты что пьёшь? — Лавандовый раф на кокосовом. — подсказал только что подошедший Рыков, и рассмеялся вместе с Огневой. Влад замер. — Чего смешного? Я просто люблю послаще. — Вот именно. — Рыков ухмыльнулся. — Как же тебя такого сладенького в медицину то занесло? Именно эта реплика ударила. Влад неловко отвёл взгляд, и Яна тут же уловила, как он замкнулся. — Так, голубки, вы сегодня со мной. — Рыков глянул на часы. — Две минуты на сборы. Жду в машине. Когда Рыков ушёл, Яна прищурилась: — Ты чего? Обиделся? — Да нет. Я привык. — Влад бросил в автомат монеты чуть резковато. — Просто… перед девушкой-то зачем позорить? Яна мягко улыбнулась и положила тёплую ладонь ему на плечо. И вдруг — сама не заметив — поправила пальцами его воротник, где ткань чуть завернулась. Немного осеклась, ведь сама осознала в считанные секунды как это ни кстати мягко и заботливо. Влад вдохнул резко, будто хотел что-то сказать, но передумал. — Я сама строю мнение о людях. — сказала она тихо. — И о тебе оно хорошее. Он лишь кивнул. — Пошли. Рыков ждет. Машина стояла у ворот, слегка перекошенная на правое колесо. Дождь уже почти кончился, но воздух был влажный, пропитанный сыростью. Рыков разговаривал по телефону. — Да, Оль… Нет, не нашёл. В агентстве одно… — осекся, стараясь быть культурным. — Да, знаю, ты нервничаешь… Я тоже, Оль. Влад и Яна сели на заднее сиденье. Между ними — всего несколько сантиметров, но воздух от чего то плотнее, чем обычно. Рыков отключился от звонка. — Няню ищете? — спросил Боря. — Да. Оля нервничает, рвется на работу. А мы ничего путного найти не можем. — Рыков тяжело вздохнул и повернулся к Боре. — А если нервничает она, то нервничаю и я. Вот и живем уже неделю в нервотрёпке. — Пал Дмитрич, может это не мое дело… — едва слышно начал Дробыш. — Да, это не твое дело. — даже не дослушав кинул Рыков. — Я просто очень хорошо с детьми лажу. — Влад улыбнулся. — Сестру можно сказать я воспитал, мама была всегда на работе. — Дробыш, ты серьезно? — сухо спросил он. — Я тебе пациентов доверить не могу, а они мне чужие люди, а тут дочь. Влад сжал пальцы до белых костяшек. Яна нахмурилась: — Зря Вы так. Влад действительно умеет находить общий язык с детьми. Паша вздохнул, но почему-то отвёл взгляд — в моменте показалось, будто ему самому стало неловко от собственных слов. Мелькнула мысль: «Хочет помочь, старается… наверное…» Но он тут же задавил её и отвернулся к окну. — Тема закрыта. Дайте поспать хотя бы пока едем. Паша прислонился к запотевшему оконному стеклу и прикрыл глаза. Ночка с вечно плачущей Алинкой была тем еще квестом. Высыпаться не удавалось совершенно, что ему, что Оле — но это совершенно не значило, что он готов доверить самое главное в своей жизни Дробышу. Ему иногда казалось, что Владу самому няня нужна. Под конец дня, когда смена закончилась, и бригада ехала с последнего вызова, Рыков наконец стал веселее. Дробыш дремал на каталке, Яна читала какую-то статью в соцсети, а Паша всех доставал. — Вы знали, что сердце человека может по настоящему разбиться от неразделенной любви? — с интересом протянула Огнева, закрывая вкладку в телефоне и подсаживаясь ближе к Рыкову, готовому к дискуссии. — Огнева, ты бы лучше медицинскую литературу читала, а не выдумки малолетних девочек — вкинул Павел Дмитриевич, хмыкая с услышанной глупости. — Серьезно, я могу скинуть Вам статью. — Да бред это собачий. Врач уж было подумал что тема закрыта, но едва проснувшийся Дробыш умело вклинился в диалог. — Зря Вы не верите, это действительно так. Сердце просто останавливается, этому даже есть название. Это реальный диагноз, а не фигура речи. — Дробыш. — рявкнул Рыков, просунув голову в окошко, разделяющее кабинку водителя и основную часть. — Ты бы так на вызовах умничал, как здесь. Основные знания то подтяни по профессии, а потом будем дискуссировать. Яна вздохнула, глядя на поникшего Влада. Ей было искренне непонятно, за что он терпит к себе такое отношение. — Павел Дмитриевич, Вы натуральный хам. — Огнева хмыкнула — Вы не умеете с добротой относиться к людям, даже если эти люди Вас ценят и уважают. И это Ваш реальный диагноз, а не форма речи. Огневой безусловно было страшно и неловко грубить врачу, но терпеть издевки над хорошим человеком сил не оставалось. Влад обернулся, глубоким взглядом остановился на Яне. Он совсем не ожидал защиты с ее стороны, к тому же по отношению к Павлу Дмитриевичу, который имея в жёнах начальницу, мог одним махом руки загубить едва начавшуюся карьеру обоих. — Яночка, солнышко мое. — Рыков натянул исскуственную улыбку. — Я отлично отношусь к Вам, просто если ты подаешь хоть какие-то надежды в медицине, то что забыл здесь Дробыш я совершенно не понимаю. — Можно не говорить обо мне в третьем лице, я все еще в этой машине, если Вы не заметили. — парировал разозленный Влад. Казалось, терпеть издевки уже не оставалось сил. — И то, почему я выбрал эту профессию Вас не касается. И любви я от Вас не требую, всего лишь нормального человеческого отношения. — Я же добра желаю, Владик, не только тебе, но и людям, которых ты калечишь. — снова съязвил Рыков. Яна от злости закатила глаза. Оставшаяся дорога до подстанции прошла в звенящем молчании. Рыков уж было и забыл про этот диалог, Дробыш — расстроенно прикрыв глаза размышлял о чем-то, Яна — ловила его состояние. Машина остановилась. Влад схватил чемодан и вышел, даже не хлопнув дверью — просто исчез. — Дробыш… — Рыков обернулся в кабину, но не увидел фельдшера. — Он че уже слинял что-ли? — Он хочет быть как Вы, берет пример, набирается опыта. А Вы ведете себя, простите, как натуральный козёл. Кидаться на человека без причины и постоянно унижать — это ваш предел? Огнева с разочарованием осмотрела Рыкова. — Тогда могу сказать, что наставничество это не Ваше. Жалейте не пациентов Влада, а юных медиков, которые глядя на Вас бросают дело своей жизни. Яна не стала дожидаться ответа. Вышла из машины, и пошла искать Влада. Ей было так жаль, казалось все это так несправедливо, и очень хотелось его утешить. Поиски заняли не так много времени, как ожидала девушка. Влад сдал смену, и сидел на скамейке в раздевалке. Ожидал такси. — Тук-тук. Можно? Голых мужчин не наблюдается? — Огнева с легкой улыбкой заглянула в помещение. — К твоему сожалению или счастью — нет. Я здесь один. Парень поправил куртку, и крайне расстроенно устремил взгляд в телефон. На улице шел проливной дождь, так что ожидать такси приходилось на подстанции, хоть и хотелось побыть одному. Яна подошла, села рядом, напротив, и положила ладонь на колено брюнета. Всмотрелась в карие глаза. — Ты расстроен из-за Рыкова? Влад тяжело вздохнул — Не любит он меня. Да и ладно, просто не понимаю за что. — Такое бывает. Ты ведь сам знаешь, какой он тяжелый человек. А сейчас у него еще и забот прибавилось, ребенок маленький. Огнева старалась как могла, но, кажется, это не сильно подбадривало фельдшера. — Ян, зачем ты за меня заступилась? — Дробыш вздохнул — Я похож на человека который не может за себя постоять? Огнева обиженно убрала руку в карман — Просто не могу молчать, когда происходит несправедливость. — Больше не стоит. Я взрослый мальчик, и сам могу себя защитить. Влад недолго смотрел на растерянную и поникшую Яну, в конце-концов его загрызла совесть: она хотела всего-то поддержать, а он сорвался. — Пока. Влад вскочил со скамейки, поправил воротник куртки и направился к выходу. Яна пару секунд посмотрела вслед, вздохнула, и отметила у себя в голове, что это было обидно.

***

— Оль, я дома. Рыков вошел в квартиру, разулся, и снял пальто. Дома вкусно пахло лазаньей, Алина спала, тихо играла романтичная мелодия. Оля вышла в прихожую в шелковом халате с пушком. — Привет. — Арефьева чмокнула мужа в губы, забрала его пальто и повесила на вешалку. — Какая же ты красивая, Оль. — Рыков очарованно посмотрел на любимую и притянул ее к себе в объятия. — Да, малышка хорошо спала сегодня. Было время на себя. — брюнетка смущенно улыбнулась и погладила мужа по волосам. — Иди на кухню, ужин остывает. Рыков улыбнулся и прошел к столу. На столе стояли две ароматические свечки, пахло лазаньей и свежим базиликом, а на столе красовалось уже открытое красное сухое вино. Оля смотрела на мужа так, будто всё вокруг растворялось. Темные пряди ее волос блестели в мягком свете, глаза были игривыми, полными чувств. Паша наклонился и поцеловал её в висок, так, как делал это только дома, наедине с любимой. — Ты сегодня особенно прекрасна. — сказал он, почти шёпотом, но Оля услышала каждую букву. — Потому что я дома. И ты дома, — она улыбнулась. — А мы редко бываем дома вдвоем. Они ели медленно, увлеченно разговаривали, тихо смеялись. Паша рассказывал, как утром перепутал адрес вызова. Оля — как Алинка впервые сделала шажок. Казалось, такие мелочи, но именно из них состояло всё. Потом Оля, размышляя, и крутя бокал между пальцами, начала разговор. — Паш… Я хотела с тобой кое-что обсудить. Он бросил на неё внимательный взгляд. — Ты сейчас не взвинченная, как обычно. Значит, будет что-то важное. Не пугай меня, Арефьева. Она коснулась его руки. — Давай поговорим о Владе. Паша тихо выдохнул — не раздражённо, а настороженно. — Оль… — Послушай. Просто выслушай меня. Она на секунду закрыла глаза и принялась к рассказу. Flashback Утро. Серое, сырое, с отвратительной погодой. Оля с Алиной стояла у подъезда, пытаясь одновременно придерживать коляску, сумку, и заблокированный зонт. «Держите, я помогу», — услышала она рядом. Влад — настороженный, скромный, будто боялся лишний раз взглянуть. Но Алина сразу потянулась к нему руками. Он присел, улыбнулся малышке — мягко, искренне. — Давайте я вас подвезу? — спросил он, и тут же повернулся к малышке. — Да, поедешь со мной? Алина улыбнулась так заразительно, что Оля сама рассмеялась. И весь путь до детской поликлиники — двадцать минут — Влад говорил с маленькой девочкой так нежно, что у Оли сжималось сердце. Он не сюсюкал — он разговаривал с ней, как со взрослым человеком, и Алина не плакала ни секунды. End Flashback — Он хороший с детьми, — сказала Оля, возвращаясь в реальность. — А нам нужен кто-то, кто сможет посидеть с Алиной хотя бы пару часов, пока мы оба на смене. Рыков сразу напрягся. — Оль… Да он сам еле справляется со своей жизнью. Ты хочешь ему ещё и нашу навесить? — Он очень старательный. И очень нежный человек, Паш. Пока он нас вез, Алинка от него взгляд ни на секунду не отвела. Смотрела, слушала. А если бы мы ехали на такси — я бы доехала с нервным срывом. Паша замолчал. — Он правда хороший. Я это видела. Нам будет проще, — прошептала она, всё ещё держа его за руку. — Просто подумай. Рыков не ответил сразу. Он смотрел на неё, на то, как она еле заметно постукивает пальцем по столу, как волнуется, как переживает. И понял — сопротивляться бессмысленно. Он уже почти согласился. — Ладно, — наконец сказал Паша. — Я… подумаю. Но только если… Он наклонился ближе к ней, поцеловал в шею. — Если мы сейчас оба немного разгрузимся. Оля улыбнулась медленно, как будто её щёки разогрело вином и его тоном одновременно. — Паш, ну ты что? Алинку разбудим. — прошептала она, проводя пальцами по его воротнику. — Ничего. Дробыш приедет, уложит обратно. Он усмехнулся, подхватил её за талию — и поцелуй был не мягким, а жадным, голодным, тем, что возникает только у людей, которые так давно жаждут друг друга. И стресс уходил… И напряжение. И они будто заново находили друг друга — дыханием, руками, рваными поцелуями. Он поднял её на руки. Она смеялась тихо, почти шёпотом, прижимая лицо к его шее. А потом… Запутанные простыни, глухие выдохи в темноте, и теплые поцелуи. Оля лежала на груди мужа, слушая его ровное, спокойное дыхание. Она чувствовала себя защищенной, счастливой, окутанной в него полностью. Телефон на тумбочке мигнул. Брюнетка лениво потянулась за ним, думая, что это просто оповещение из чата, но экран высветил имя:

Влад Дробыш.

«Ольга Кирилловна… Простите что так поздно. Я хочу предупредить заранее. Я завтра напишу заявление по собственному. Извините»

Оля резко приподнялась на локте. Она не успела ничего сказать — дыхание перехватило. — Что случилось? Кто там? — Дробыш. Рыков выхватил телефон и устремил взгляд в экран.