Часть 4

      Выражение «мы спим вместе» ещё никогда не звучало так буквально.       Со временем Леви начал брать из дома одежду для сна и приходил к Харпер просто, чтобы выспаться. Чаще всего они дремали полусидя-полулёжа на диване, укрывшись пледом. Пили чай, пялились в окно на этих чёрных крыс с крыльями, а потом засыпали. Перед тем как принести плед, Харпер тактично скрывалась в ванной со словами: «Сейчас буду», а в это время Леви перебирался из кресла на диван.       Кем они стали? Партнёрами по сну?       В очередной раз, когда Леви пришел готовить, на столе лежала большая индюшачья ножка, обернутая в бумагу, а Харпер, тем временем, уже обувалась в дверях.       — Ты не говорила, что работаешь сегодня в ночь.       Кто тебя за язык тянул, подумал Леви. Какое ему вообще должно быть дело. Еще немного и начнет спрашивать, как у Харпер дела или как спалось? А дальше что? Что снилось? А потом она спросит, что снилось ему. И что отвечать?       А если она начнет копаться в его голове, задавать вопросы? Пока Леви прикидывал, как запечь такую громадину, вспоминал, что же про него в газетах писали за последние годы. В начале героем называли, потом воду баламутили, что элдийцы обосновались в Либерио и живут среди нормальных людей. Мол, допустимо ли это, не отстраивать для них отдельные районы, если при этом не называть из «гетто». Ведь проблема была только в названии.       — Да, — Харпер тряхнула головой и натянула шапку до ушей.       Достала из кладовки топор. Самый обычный топор для колки дров и зачем-то положила его в сумку, ручкой вверх, потому что целиком не помещался.       — Я стесняюсь спросить… — не выдержал, — ты кого убивать собралась на ночь глядя? — Пока никого, — Харпер оглянулась на Леви и улыбнулась мягко. Слишком мягко для такого контраста, — есть предложения?       Леви подавил смешок и просто улыбнулся уголками губ.       Дверь хлопнула и наступила тишина. Наконец-то. Оставалось придумать, что делать с индейкой, пока сумасшедшая женщина разгуливает по ночным улицам с топором. О сохранности Харпер с таким орудием волноваться не стоило — едва ли кто-то решит ограбить женщину с интересным инструментом в сумке.       А вот за индейку Леви прям переживал. Он и вживую-то индюков не видел, только кур и как готовить эту громадину понятия не имел. Поэтому просто обмазал смесью масла и специй, обмотал фольгой и засунул в духовку на высокий жар, надеясь, что пропечется.       Кулинарных книг за всю жизнь Леви в руках не держал, мерных весов здесь не обнаружилось, ровно так же, как и мерных ложек, потому делал все на глаз. Пока еда запекалась, не удержался и разложил книги, валяющиеся на полу, ровными стопками, подравнял загнувшиеся страницы, придавил одну другой. Бросил взгляд на отвратительное засохшее пятно на диване и порывался уже оттереть, но потом вспомнил: это не его, чертов, диван.       Чтобы скоротать время, Леви взял первую попавшуюся книгу с верха одной из стопок и попытался отвлечься на чтение. Шло тяжело. Может, просто от усталости, а может, стоило взять другую и не мучаться, но Леви упорствовал. Через два часа снял с ножки фольгу, и оставил ее подрумяниваться, а сам уже и вовсе клевал носом.       В пижаму до прихода Харпер переодеваться не хотелось. Думал, дождется, она поужинает и тогда уже позволит себе расслабиться, но она все не шла. Леви выглянул в окно: мело. Только одинокая мужская фигура сидела на скамайке и невозмутимо читала газету.       И как только страницы не намокли? Кажется, когда Леви только пришел, этот мужик еще сидел там. Может, замерз и уже закоченел? Леви отложил книгу, думая, стоит ли ему подойти к совершенно незнакомому человку и спросить, все ли у него в порядке? Но быстро отбросил эту мысль — не его собачье дело.       А ведь в первый год в Марлии Леви и сам задумывался, как было бы хорошо просто уснуть на морозе. Каждый имел право уничтожать себя, как ему вздумается.       Но вскоре за окном показалась знакомая фигура в пальто. Сумку Харпер повесила на плечо, а под мышкой несла небольшую елку, перевязанную бечевкой. Мужик, сидевший на скамейке, тоже обернулся на эту идиотку и покачал головой.       Живой, значит. Одной проблемой меньше. Если у дома поутру нашли бы труп, по утру подняли бы такую шумиху. А потом каждый клиент мастерской садился бы Леви на уши с городскими сплетнями, до которых ему дела нет.       Харпер втащила в квартиру небольшую елку, ветки царапнули по комоду и мелкие иголки посыпались на пол. Комнату сразу же окутало ароматом смолы и хвои и Леви нехотя вспомнил, как они с ребятами пили чай из еловых шишек, как Ханджи припасла несколько молодых, в надежде сделать варенье. Каким отвратительным оно получилось и сколько сахара она перевела на эту гадость…       — Я даже спрашивать не хочу, — вздохнул Леви и потер переносицу.       Харпер сунула ему в руки дерево и коротко сказала:       — Подержи.       Она что, действительно попёрлась ночью в лес, чтобы просто… срубить ёлку?       Пальцы тут же прилипли к смоле на стволе. А Харпер, тем временем, достала из-под занавески большой глиняный горшок с землей, будто бы собиралась эту елку дома выращивать. Ну или если зачахнет, менять ее на новую. Других комнатных растений здесь Леви не наблюдал и никак не мог понять выбор первого растения для начала увлечения садовоством.       А когда елка уместилась в горшке и стояла плотно, пусть и привязанная к горшку веревками, Харпер вытерла со лба пот предплечьем и протянула Леви жестяную коробку с масляным печеньем. Кто-то из благодарных клиентов год назад дарил ему такое — сухое, сыпалось, и ужасно хотелось запить. Их даже с чаем есть невозможно — маслянистый привкус перебивал благородный вкус напитка.       — Печенье? Перед ужином? Серьёзно?       — Просто открой, — сказала Харпер и села аккурат на пятно на диване. Глаз у Леви дернулся.       Иногда казалось, что лучше бы он ослеп и думал, что пятно это просто часть вышивки на ткани.       В жестяной коробке из-под печенья лежали конфеты в блестящих обёртках, уже заботливо нанизанные на нитку. Она протянула Леви парочку со словами:       — Давай ты повесишь их на ёлку? Чтоб красивей смотрелось.       И Леви, чувствуя себя полным идиотом, принялся развешать на ветки конфеты. А в глубине души нет-нет, но ждал, что сейчас Харпер рассмеется, в комнату войдет фотограф и щелчок аппарата отбросит все сомнения в том, что это не какая-то шутка.       А на самую верхушку она поместила ту самую воронью брошь. В вечернем свете лампадки та действительно красиво поблёскивала. Харпер картинно хлопнула в ладоши, смотря на нарядную ёлку и положила руку ему на плечо. Руки у неё горячие, все насквозь пропахли еловой смолой от возни с этим деревом.       — Merry Christmas, Леви.       — Чего? — из сказанного удалось понять только своё имя.       — Говорю, поужинаешь сегодня со мной?       Казалось, имелся в этом какой-то символизм. Определенное блюдо, определенный вид украшений, Харпер даже просила перевесить пару конфет, чтобы смотрелось гармоничнее. Когда они ели индейку, а Харпер широко улыбалась и поглядывала на елку, Леви чувствовал, что сейчас происходило что-то важное. Но вместо расспросов он отправил в рот очередной кусок индюшки и не позволил себе выдать никаких колкостей.       Улыбка у Харпер сегодня слишком радостная, чтобы портить ей настроение.

***

      Так и дожили до весны.       Всю зиму кутались в пледы и вдыхали запах смолы, гоняли чаи и ничего не менялось. У них ничего не менялось.       Под конец февраля к Леви снова заявился офицер, но уже другой, с официальным ордером на обыск, потому что «подозрения» пали на Леви, а государство после войны должно принимать все меры предосторожности. Естественно, ничего не нашли, а вот складывать вещи обратно на свои места пришлось еще несколько дней.       Харпер Леви не сказал ни слова. Не хотел вешать ей это на плечи. И так в госпитале проблем хватало. Она никогда не рассказывала, но и Леви не был ни слепым, ни тупым. Иногда она приходила заплаканная, иногда просто пялилась на гвоздь на стене, иногда плакала во сне. Леви будил ее, чтобы прервать плохое и молча приносил теплое влажное полотенце, чтобы смыть со щек соль. И никогда не вспоминал о случившемся на утро. Не вспоминала и она, когда Леви просыпался в холодном поту и кричал что-то неразборчивое. Только обнимала.       Эти проклятые объятья в полубреду с каждым днем становились все крепче и нежнее, что Леви начал ловить себя на мысли, что стал зависим от этой женщины. Что его не раздражали ни ёлка, ни вороны, ни то, что она постоянно засыпала в уличной одежде, когда приходила с работы, как хорёк. Что начинал привязываться к ней с невероятной скоростью. Харпер как-то упоминала, что свет быстрее звука, что сначала мы видим молнию, а только потом слышим гром.       Со скоростью света, получается.       Совершенно не хотелось привязываться. Зависимости делают человека слабым и уязвимым, а куда ещё слабее и уязвимее? Сможет ли он вообще заснуть без её мирного сопения под боком? Без её головы у него на плече? Без её невнятного бормотания во сне? Справится ли со своими кошмарами, когда рядом не будет ее рук, которыми она обхватит его плечи, погладит по голове, запустит пальцы в его волосы?..       Леви не привык к такой нежности. И отвыкать будет еще больнее.       По-хорошему, нужно резать сейчас, пока ещё не поздно, чтобы потом снова не стало невыносимо. Сколько можно эгоистично цепляться за кого-то, а после его терять? Может, Харпер сможет найти себе друга, собеседника, кого угодно.       Неудача преследовала всех, кто с ним связывается. Будто смерть ходит за ним по пятам и выжидает. Забирает всех — кроме него.       — С готовкой я завязал, — сказал Леви, когда они выбрались в парк, покормить птиц.       Перелетные уже прилетели и строили гнезда, а Харпер ужасно хотела подкормить и их. Вечера стали чем-то растяжимым. К ним добавилисья прогулки по городским улицам, паркам, посещение базаров — всё почти как у нормальных людей. Вот, теперь птицы.       — Ладно, — Харпер пожала плечами. — А со мной?       — А что с тобой?       — Ну… — она мяла полы пальто, и было отчётливо видно, как нижняя губа дрожала. — Наши вечера?        — Зачем они тебе? Ты большая девочка, — шикнул Леви и отвернулся.       Возможно, эти вечера были ему в сотню раз нужнее. Как же он нуждался в них. Когда возвращался в свою квартиру, ни сон не шел, ни дела не делались. По ночам ворочался, но никак не мог уснуть, даже подушку новую купил — все бестолку. Зато у Харпер, на продавленном диване, засыпал как в детстве.       Было бы очень эгоистично заставлять ее быть с ним ради удобства. Было бы очень эгоистично цепляться за нее, а потом доставить ей проблем с полицией или недоброжелателями. Было бы эгоистично заставлять ее жить с калекой. Было бы очень эгоистично признаваться в том, что она стала нужна ему.       Да кому ты нужен, Аккерман, проговорил про себя Леви и шикнул. Ей просто скучно и одиноко. Подвернись ей другой человек, о тебе бы и не подумала. Просто удачно подвернулся.       — Ага, — Харпер склонила голову вниз и молча зашагала вперёд так быстро, что не угнаться, — понятно.       Наверное, не стоило её останавливать.       Больше она ничего не сказала, не стала кричать вслед. Остановилась около скамейки и принялась демонстративно кормить белку хлебом, будто его в её мире больше вовсе не существовало.       Тянуть кота за яйца — глупо.       Леви уже собирался развернуть колеса кресла в обратную сторону, просто уехать домой, оставив её наедине с местной фауной, но…       Бросил последний взгляд на Харпер и замер. Все произошло быстро, за секунды, даже не понял сначала, что. Но она стояла посреди дороги, держась за руку и дрожала. Ноги у нее подкашивались, тело шаталось.       За секунду до, белка приняла угощение, затем заскочила Харпер на руку, с руки — на плечо и укусила в шею. Укус белки не смертелен, возможно, даже не особо болезнен, но по неизвестной причине Харпер тут же упала на колени и начала рыдать во весь голос. Серые крысы с крыльями от ее крика тут же разлетелись по веткам.       Леви никогда не видел её такой. Как бы она ни причитала об одиночестве, какой бы уставшей ни возвращалась с работы, никогда не позволяла себе быть такой… размазней?       — Эй! — окликнул её Леви. — Неужели белки так больно кусаются?       Понадобилось некоторое время, чтобы добраться до Харпер, быстро осмотреть укус и заключить, что ничего страшного не случилось. Маленькая царапина, которая едва кровоточила. Но Харпер трясло, будто температура на улице снова опустилась до запредельно низкой. Что-то бормотала под нос на своей тарабарщине, и единственное, что ему удалось разобрать сквозь ее всхлипы и заикания: «I’m gonna die». Они повторялись раз за разом, все тише и истеричнее.       По правде говоря, Леви не знал что делать с плачущими женщинами, но прекрасно знал, что делать, если член отряда слетел с катушек и не может успокоиться.       Помедлив секунду, Леви заряд ей пощечину. Почти не прикладывая силы, потому что не собирался делать ей больно. Просто хотел отрезвить и привести в чувство. Это должно помочь. С новенькими рекрутами всегда работало. Правда, и бил тогда сильнее.       — Так. Посмотри на меня, — взял ее лицо в свои ладони, — а теперь членораздельно. И на всеобщем.       — Я у-у-у-уу… — выла Харпер, потирая щёку.       — Улитка? Ужинать хочешь?       — У-у-умру…       — От укуса белки? — Леви шикнул и закатил глаза.       — Именно от него!.. — выпалила она и закрыла лицо руками. След от удара уже начал белеть на фоне налившейся кровью щеки.       — Так, садись на скамейку и объясни нормально, с каких пор укус мелкого зверька смертелен? У тебя даже кровь не идёт, — он потянулся к ране, чтобы показать, что она уже совершенно сухая, но Харпер тут же уларила его по пальцам и закрыла шею ладонью.       — Дурак! Не трогай! Если эта белка бешеная, то всё пропа-а-ало…       Ничего не понятно.       — И с чего это ты умрёшь?       — Бе-бе-ешенство, — заикаясь, ответила она. — От него нет ле-ле-лече-е-ения… Нигде-е-е…       — Впервые слышу. Может, в Марли нет бешенства?       — Ага. А знаешь, чего ещё на Марли нет? — гаркнула она. — Антибиотиков! Чёрт… Вот представь: человека в теории можно спасти, ты даже знаешь, что нужно, а этого просто… нет! Ты знал, что на днях в госпитале умерла пятилетняя девочка?        — Нет, — помотал головой.       — Порезала руку. В рану попала грязь, она воспалилась, и, собственно, всё. Врачи ампутировали ребёнку конечность по плечо. Но не помогло. Через два дня ее начало лихорадить. Инфекция попала в кровь, разнеслась по всему организму. Всем ведь здесь было важнее всего создавать титанов и укреплять армию, а не заниматься подобной ерундой!..       — Угомонись, — цедил Леви, крепко держа её за плечи, не позволяя отвернуться или снова зайтись в плаче, — ещё ничего не случилось, ясно? Может, это твоё «бешенство» и водится только в твоей стране.       Но доказывать что-то, похоже, просто бесполезно. Она зарылась в его объятия, и ещё долго ревела, размазывая по вороту Леви тушь вперемешку с губной помадой и соплями. Зрелище, наверное, отвратительное. Леви слышал шепотки за спиной, но успел закрыть уши Харпер, чтобы она ещё и чужие злые языки не слушала.       Некоторые даже проходили мимо их скамейки несколько раз. Двое так и вовсе нарезали круги по парку, чтобы поглазеть на женскую истерику. Со спины доносилось:       «Пф, городская сумасшедшая», «Таких нужно изолировать от общества», «Он чё, свою бабу даже угомонить не может?»       Плакала долго. Руки у Леви на холодном ветру уже давно замёрзли. Вот что человек чувствует, оказавшись впервые по-настоящему перед страхом смерти? Леви уже и забыл, каково это. Прибили бы уже и ладно. Он был даже не против. Там, наверное, лучше.       Наверное, в первый раз ему тоже было страшно. Но плечо для рыданий ему никто не подставил, поэтому сейчас он подставил своё.       Длилось все это мучительно долго. Какая-то белка, которая сама испугалась их не больше, чем Харпер испугалась ее, уже давно бегала по веткам дерева и плевать ей было на все.       Наплакавшись вдоволь, Харпер встала, поправила полы пальто, будто ничего не случилось, смазала остатки косметики с лица всё тем же рукавом, сунула руку в карман и поплелась, шатаясь, в сторону дома.       — Я отведу тебя домой. И останусь на ночь.       — А как же «ты же большая девочка»? — ехидно спросила она и шмыгнула носом, втягивая сопли.       — Забудь, — пробормотал Леви, отворачиваясь.       Харпер остановилась, повернулась к нему лицом и криво улыбнулась.       — Если я начну бояться воды, убей меня, ладно? — спокойным голосом сказала она, покачиваясь, как ветка на ветру.       — В смысле?       — В прямом. Просто убей. Не задавая лишних вопросов.       В один момент от плача и истерики она так резко перешла к деловитому спокойствию? Неужели и правда это самое бешенство существует? Неужели оно и правда настолько смертельно? Считается ли это за попытку отойти в мир иной, когда его не было рядом? Может, это все просто совпадение, может, Леви больше не притягивал смерть ко всем, с кем был близок?       — Хорошо.       — А?.. — она подняла голову и шагнула ближе. Стукнулась своими коленями об его. Больное колено ответило резкой, прошивающей болью, но Леви стиснул зубы.       — Если будет нужно — убью.       — Вот и славно, — она посмотрела на Леви сверху вниз и улыбнулась. Отвратительно. — Вот и договорились. Кстати, будешь кофе? Чёрный. Ну, фильтр…       От слов «фильтр» и «кофе» Леви передёрнуло. Опять эта чёрная муть со вкусом чернозёма.       — Сделай покрепче. У меня от твоего нытья голова разболелась.       Ну вот и как прервать этот круг, когда она нуждалась в нем? Леви чертовски хотелось верить, что нуждалась. Хотя бы на время. Он кивнул и последовал за Харпер, к ее дому. Люди, которые наблюдали за ее истерикой, еще несколько раз прошли мимо них, будто убеждаясь, что городская сумасшедшая пришла в себя. Те же самые лица. Леви даже не стал заглядывать им в бесстыжие глаза.       Отвратительно.

***

      Воды Харпер бояться так и не начала. Ни через неделю, ни через месяц. Уже к концу марта, начала вести себя спокойнее и перестала вскакивать по ночам, проверять след от укуса, пускать воду, пытаться пить ее из стакана большими глотками. Объяснила это тем, что место укуса было слишком высоко. И если белка была бы бешеной, ее бы уже здесь не было.       — Конечно, в истории зарегистрированы случаи, когда болезнь проявлялась и через год, но это скорее исключение, чем правило.       — Как у вас всё интересно на континенте, — шикнул Леви, не переставая удивляться, как много он не знал об окружающем мире.       Если бы не случился Гул Земли, это ж сколько дивных открытий могли совершить ученые. А теперь они были раздавлены титанами. Потрясающе.       — Кто сказал, что я с континента? — она тряхнула головой и волосы посыпались на лицо. Леви так захотел поправить их, но сдержался.       Еще не время. Вообще не время. Пусть придет в себя. Он не собирался оставаться с Харпер только потому, что ей один раз понадобилась помощь. Просто… Он побудет с ней еще немного и все. Еще чуть-чуть. Зацепится за эту ситуацию, как за палку, протянутую утопающему.       А потом отпустит и пойдет ко дну.       Говно не тонет, говорили ему в разведкорпусе. Все, кто это говорил, лежали в двух метрах под землей, а Леви продолжал топтать землю. Не соврали, получается.       — А откуда ещё?       — Ты думаешь, Парадиз — это единственный остров на свете? — она рассмеялась. — Увы, нет, вы не уникальны. Моя родина тоже остров. Только более дождливый и ветреный.       — Вот как. И титанов к вам, я так понимаю, не завозили.        — Не-а. Исторически мои дальние предки были колонизаторами. А теперь всё, чем мы можем похвастаться, — это плохие зубы и самая невкусная еда в мире. Ну, могли…       — Еда есть еда, — Леви пожал плечами.       — Вот и наши так решили.       Жил себе на острове и горя не знал, а за стенами, оказывается, целый мир. Мир, в котором есть смертельные болезни от укуса диких животных, колонизаторы и невкусная еда. С последним Леви готов поспорить. В подземке чего только жрать не приходилось. В армии никто не смел произносить слово «невкусно», произнесший рисковал остаться без пайки на ближайшие несколько дней.       Через несколько дней голода даже ремень начинает выглядеть аппетитным.       — Кстати, — вдруг вспомнил Леви, — если ты знаешь, что от стольких проблем лечение всё же есть, почему бы не?..       — Всё сложно, — Харпер отвернулась. — Я знаю всё в теории. Как, куда и что. Я не врач, у меня нет ученой степени, да и в Марлии я никто. Так, городская сумасшедшая, которая иногда может гаркнуть на врача, — она зарылась я в плед с головой и бормотала уже оттуда. — Всё, что мне по силам — довольствоваться малым.