Часть 5

      Раз уж разойтись как в море корабли не вышло, Леви ничего не оставалось, кроме как взяться за пятно на диване. Смотреть на него уже невозможно. Большую часть времени он по-прежнему проводил у Харпер, оставив свое жилище на съедение паукам.       Вот только от пятна не помогали ни мыло, ни жесткая щетка, будто оно уже слилось с диваном и не планировало исчезать.       — Забей, — гундела над ухом Харпер, положив голову Леви на плечи, — Оно уже часть корабля.       — Чего?       — Не оттереть. Я пыталась. Диван уже был таким, когда я сюда заехала.       — Значит, плохо пыталась. На крайний случай можно купить ткань и обтянуть ею диван, — вздохнул Леви.       Но ткань — это на крайний случай. В свои навыки Леви все-таки верил. В соду, уксус, в соду с уксусом. Ведь если полить порошок им, то пятно зашипит, а значит, очистится? Ханджи в этом разбиралась хорошо. Она умела отмывать все — масло, траву, кровь, но делала это только из-под палки.       — Ага, — зевнула Харпер, усевшись на краю того самого дивана и закинув ногу на ногу. — Делать мне больше нечего. Забей, правда. Хочешь, я чего-нибудь сверху постелю, если это пятно не дает тебе спокойно спать по ночам?       — Дело не в этом.       — А в чём?       — Порядок должен быть во всем. Иначе в голове будет хаос.       — Это называется ОКР, — усмехнулась она.       — Чего?       — Забудь. Три пятно. Может, попробовать размочить?       Можно попробовать кипятком. Если залить горячей водой, натереть самым ядрёным мылом и дать постоять, что-то может и получиться. Он не раз сидел на этом пятне, иногда на нём сидела Харпер и мысль, что они еще сильнее втирали эту грязь в матрас, сводила с ума. Впрочем, оставался ещё один момент, который не давал Леви спокойно жить свою мирную жизнь гражданского.       — Как насчет тоже приобщиться к полезному труду? — спросил он, все еще ерзая щеткой туда-сюда по ткани.       — Например?.. — она наклонила голову набок, уставившись на него сверху вниз. — Пятно сам три. Не стану забирать у тебя твоё личное развлечение.       Это положение сейчас ощущалось особенно отвратительно. Мало того, что она намного выше его ростом, ещё и проклятое кресло увеличивало дистанцию, казалось, на целый метр. Леви шею себе сворачивал, чтобы просто посмотреть на нее.       Стоя, он наверное доходил бы Харпер до подбородка. Можно, конечно, попробовать встать с тростью, чтобы уж точно убедиться, что она будет дышать ему в макушку, но хлеба и зрелищ Леви никому не обещал. Стоять получалось, но погано. Ноги шли сикось-накось, подкашивались, от долгого сидения. Кажется, в госпитале говорили, что из-за этого мышцы попросту умирают.       Леви давно уже начал замечать, что ноги стали худыми и жилистыми, кожа да кости. Даже если бы хотел сейчас — и пяти метров бы не прошел. Точнее как… Прошел бы, при желании, а потом поцеловал бы пол.       А пол тут, в общем-то, ничем не отличался от асфальта на улице.       — У меня дома паутина. По всем углам. Не могу дотянуться.       Можно было, конечно, кому-нибудь заплатить и решить эту проблему уже давно, на крайний случай запрячь Габи, но Габи и чистота — понятия несовместимые. Пока убирает, размажет грязь там, где её даже не ожидаешь. Сначала до этого не доходили руки, а потом, потом в его мастерскую начала захаживать… она.       Харпер поджала губу и скрестила руки на груди. Будто пыталась переварить, что пятном на диване дело не ограничится. Хотя, для поддержания чистоты нужно не так много, как кажется. Если конечно не пытаться мыть полы раз в полгода и пытаться отскрести вековую грязь.       — Паутина так паутина. Зайду завтра с утра. Сегодня я работаю в ночь, — она мотнула головой и снова волосы легли на лицо.       Наклонилась бы. Хоть бы только наклонилась и он бы дотронулся до ее щек, большим пальцем коснулся бы шершавых губ. Хватило бы одного мгновения, но…       — Что-то не помню, чтобы раньше в госпиталях сёстры работали в ночь, — вдруг сказал Леви.       — Ага, — ответила она. — Нововведение.       — И ты не против?       — Конечно нет. Это ведь я его ввела.       В голову Леви уже не в первый раз закрадываются мысли, что Харпер была «не от мира сего». Чужеродный язык, носителей которого он никогда не встречал ранее, хотя повидал за два года работы в городе много иностранцев. Россказни о каком-то народе-колонизаторе мира, о котором никто и слышать не слышал. Марлийцы бы не упустили возможность сочинить очередную жалобную историю о чистоте крови, злобных колонизаторах, поработителях, которые тысячелетиями отравляли им жизнь, держали в рабстве и забирали их земли. Неведомые лекарства и болезни, о которых никто не слышал. Простое и понятное лечение хвори, от которой обычные люди умирают пачками, а врачи разводят руками… Вот только они как-то молча условились, что не полезут друг другу в душу. Он спросит, Харпер возможно даже ответит. Посмеется над его глупыми предположениями, или наоборот, подтвердит их, а дальше что? Начнет расспрашивать его в ответ?

***

      Следующим утром Харпер, как и обещала, стояла у него на пороге во всеоружии. В руках — длинная щетка, несколько тряпок. Неужели она думала, что у него дома тряпок нет?       Дальше мастерской она разулась, стягивая лодочки нога об ногу и ступила в жилую часть квартиры в одних носках. Пятки у них всегда были черные и не отстирывались. И совсем не удивительно, что ботинки у неё не живут и года, и постоянно отклеиваются носы.       — Ну, показывай, — она оглядела комнату снизу вверх.       — Всё по верхам, — кивнул Леви на углы. — Тут слишком высокие потолки.       «Слишком высокие потолки» не требовали для Харпер даже табуретки. Она ловко принялась сбрасывать толстые клубы старой пыли с верхов, быстро орудуя щеткой, на которую намотала влажную тряпку.       Чтоб вся пыль падала на лицо, ну конечно… Что за дилетанты? Убирать пыль, чтобы надышаться ею и потом выплёвывать легкие?       — Иди сюда, — скомандовал Леви.       — А? — Харпер оглянулась на него и нитки паутины упали ей прямо на макушку. — Сюда, говорю, подойди.       Подошла.       — И наклонись.       Хотелось добавить «смотреть невозможно, как ты смотришь на меня сверху вниз», но язык всё же прикусил. Аккуратно, двумя пальцами правой руки убрал сначала паутину с ее волос, прочесал их пальцами и на секунду прикрыл глаза.       — Вот. Подожди, не дёргайся.       И повязал ей на лицо самодельную маску из чистой ткани, которая раньше была рубашкой, на крепкий узел. Видны остались только её большие чёрные глаза. Леви поморщился в попытках выбросить ненужные мысли, но на секунду завис. Прядка волос выбилась из хвоста. Он заправил её ей за ухо и отвернулся.       Хватит лапать.       Пусть и дальше смотрит сверху вниз.       — Не переживай, ткань я постирал. Она чистая.       — Я и не сомневалась. Запах мыла меня сейчас задушит.       Даже с учетом полного свинарника у неё в квартире, убираться она умела. Методично прошлась по углам, куда сбилась пыль. Полоскала тряпку после каждой снятой паутины, а не пыталась развести её по всей квартире, как, например, Эрен. Потом, правда, он всегда клятвенно просил прощения.       Один пинок под зад иногда красноречивее тысячи слов.       Леви не мог разобрать слов, которые бубнила Харпер себе под нос, пока убиралась. Снова что-то на своем. Слова повторялись из раза в раз или просто очень похожи, шли в рифму, тягучим ритмом и будто сливались в одно целое. Звучало как молитва, стих или песня.       После того, как последний угол вычищен и тряпка отправилась в ведро с уже почерневшей водой, Харпер открыла все окна настежь. На улице уже пахло весной. Травой, сыростью и птичьим дерьмом.       — Нужно немного воздуха. Пусть пока постоят открытыми.       — Ладно.       — Полы сам вымоешь или мне? Столько пыли налетело.       — Сам.       Глядя в окно, она безуспешно пыталась развязать узел самодельной маски, но он всё никак не поддавался слабым женским пальцам.       — Чёрт. Поможешь?       — Да, — кивнул он.       На секунду осекся. Специально ли он так туго завязал, чтобы она снова подошла, чтобы снова приблизилась, или правда не умел иначе? Всё пойдет крахом, если один чёртов узел окажется непрочным. А вот развязывать, когда на ведущей руке нет указательного пальца, это уже совсем другой разговор.       — Стой. Наклонись ещё. Не могу поддеть.       Удалось только зубами. Узел развязан, и как только Харпер повернулась ся к нему лицом, самообладание Леви тоже упало на пол, рядом с пылью и паутиной.       Щёки у нее красные. И дышала тяжело, запыхавшись. Прядки волос выбились из хвоста и прилипли ко лбу. По виску стекала струйка пота. Он обхватил затылок Харпер ладонью и притянул ближе к себе.       Пялился, как идиот, не зная, что сказать дальше.       А действительно, что?       «Спасибо»?       Да, наверное, стоило.       — А? — и не двинулась.       Ну, либо сейчас он действительно её спугнет, и она убежит в слезах, либо… Он не хотел этого видеть. Закрыл глаза и едва ощутимо ударился лбом об её лоб.       Коленом она уперлась в сидение коляски, руки держала на поручнях. Никаких лишних и ненужных прикосновений, которые он сам там себе понапридумывал.       — Да так. Спасибо, что помогла.       Сейчас отпрянет, отстранится, и всё будет как раньше. Просто гражданская жизнь его разморила, расслабила. Безобидное подобие общения и работа увлекли слишком сильно. Вряд ли она хотела…       — Насколько «да так»?       — Сильно, — вырвалось.       Её дыхание ощущалось все ближе и горячее. Изо рта пахло зубным порошком и мятой. Дышала медленно. Совсем не волновалась. Идиот.       Леви сделал глубокий вдох и собрался отвернуться. Он всё себе придумал. Но шея будто каменная и застыла на месте. И ни туда ни сюда.       Чирк. Как спичка о зажигательную поверхность спичечного коробка.       Харпер поцеловала его мимолетно, будто случайно, и её тонкие губы растянулись в широкой улыбке. Так глупо и нежно, что окружение, кажется, пошло волнами.       Или не придумал.       — Иди сюда.       Приобнял ее за талию, притягивая к себе, ближе. Руки Харпер с подлокотников легли ему на ноги и Леви поморщился, когда ее пальцы коснулись правой. Зажгло огнем, но он проглотил боль.       Вот черт.       В ответ он поцеловал её жадно. Глубоко, долго. Такую разгорячённую, такую… Она ответила и на этот поцелуй. Обхватилаего шею влажными ладонями, затем они скользнули выше, к волосам, взъерошиили их. Эти касания ощущались как сотни маленьких игл, впивающихся в кожу одновременно.       Поцелуй разорвался.       — Тебя что, уборка заводит? — протянула она с издевкой и направилась в сторону окна. — Проветрилось. Уже начинаю замерзать.       — Нет, — отрезал Леви и отвернулся, чтобы скрыть горящие щеки.       — Ладно, — она пожала плечами, стоя к нему спиной. — Тогда в следующий раз я куплю хозяйственное мыло. Может оно поможет оттереть пятно.       Леви проводил Харпер лишь до двери — снова пошел дождь. Но люди около его дома, похоже, совсем не были против мелкого прохладного душа — двое курили под окном, второй, сидя на лавке, читал уже размокающую газету.       Двое курящих проводили Харпер взглядом и отвернулись. Ну конечно, такая взъерошенная и румяная. Леви и сам глаз не мог отвести. Потому он просто хлопнул дверью, чтобы не дожидаться, когда ее фигура растворится в весеннем дожде.

***

      Пятну оказалось, в общем-то, наплевать, чем его заливали. Когда мокрое, казалось, что бледнеет, а стоило высохнуть, то всё возвращалось на круги своя. Только края немного расплылись, сделав из четкого пятна пятно размазанное.       В окно снова постучали.       — Опять твои дружки жрать хотят?       — Не знаю, — протянула Харпер. — Не похоже. Смотри! — она указала пальцем на стаю ворон, кружащих в небе, — как будто они куда-то зовут.       Вороны действительно вели себя странно. Глупые птицы. Уселись на ближайшем дереве и пристально пялились в её окно. Половина нарезает по небу круги. Каркают так громко, что уши режет.       — Я выйду, посмотрю.       — Они выглядят так, будто хотят тебя сожрать.       — Не неси ерунды, — фыркнула Харпер.       Она вышла, Леви остался внутри и наблюдал за представлением через окно. Все, что он знал о воронах, никак не клеилось с тем, что рассказывала Харпер. В памяти всплывали только картины, как эти глупые птицы жрали глаза трупов. Но стая не набросилась на Харпер, наоборот, полетела прочь, будто звала за собой.       — Ты идешь? — крикнула ему Харпер.       Выбор крайне неоднозначный. Крысы с крыльями, которым все равно что жрать или пятно, которое скоро начнет приходить ему в кошмарах?       Перед уходом Леви натер пятно хозяйственным мылом еще раз и потер щеткой, чтобы настоялось. Хуже уже точно не станет.       Вороны, тем временем, привели их в маленький парк, неподалеку от дома. Людей здесь почти не было, так что свидетелей, как двое взрослых идиотов пялятся на птиц, не предвиделось. Только женщина с пучком на голове, курила одну сигарету за одной и наблюдала за двумя великовозрастными придурками, которые неслись за черной волной в небе.       В парке собралась уже целая процессия из крыс с крыльями. Будто несколько стай разом собрались и слиплись в одного большого черного ворона. Заняли каждую свободную ветку, друг за дружкой, как одна большая живая пернатая гирлянда. И посреди всего этого абсурда на земле валялась дохлая ворона.       — Это что вообще за чёрт возьми такое?       — Слушай, — Харпер облизнула губы, — я про такое только читала, но никогда не видела вживую. Это называется вороньи похороны. Я же говорю тебе, они чертовски умные птицы. Они увидели павшего сородича и созывают сейчас всех, чтобы обсудить произошедшее. Как, почему, какая опасность стала причиной смерти и как её избежать остальным.       — А ты тут причём?       Она пожала плечами.       — Может, они тоже считают меня своей стаей?       — Похоже на то, — Леви улыбнулся одними уголками губ.       Вести переговоры вороны, похоже, не совсем умели. Каждая что-то каркала, перебивая друг дружку.       — Только не говори, что они ещё хоронить его будут.       — Нет, — мотнула головой она и рассмеялась. — По крайней мере, не должны.       Спустя некоторое время процессия действительно рассосалась, а вороны разлетелись по своим очень важным делам. Дохлый ворон так и остаелся лежать на земле.       — Ну, вот и всё, — сказала Харпер. — Они всё обсудили. Возможно, простились. И жизнь дальше продолжит течь своим чередом. Ну там, знаешь, наступит новый день, солнце взойдёт, какие бы катаклизмы ни происходили. Солнце всё равно взойдёт, даже если очень хочется, чтобы мир окончательно сгорел.       — Ага. Это ты сейчас о чём?       — О воронах, конечно, — сказала Харпер и принялась теребить носком лодочки каменную кладку, — А ты о чём подумал?       Леви выбрал молчание.