Глава 1. Ненависть

      Офис «Konoha & Co». жил по своим законам. Кофе пах сильнее, чем справедливость, а дедлайны умели гнуться, но ломались всегда о тех, кто стоял ниже по карьерной лестнице. Сакура Харуно любила свою работу до тех пор, пока работа не превращалась в чью-то чужую. В последние месяцы это «чужое» имело имя и фамилию: Какаши Хатаке. Она раскрыла ноутбук, кинула сумку на соседний стул и уткнулась в список задач в таск-трекере. Список злобно подмигнул красными сроками.       Аналитика лендинга, Тестирование форм оплаты, Отчёт по ретеншну «Meyer&Kids» (для Хатаке) к планёрке у Сарутоби. Совещание с партнёрами — вместо Хатаке (!!!).       — «Вместо Хатаке»… — проговорила она вполголоса и с шумом поставила кружку. — Конечно.       Слева плавно опустилась на край её стола Ино Яманака. Шелковые блондинистые волосы, идеальный макияж и аромат, который заставлял мужчин забывать пароли от корпоративной почты.       — Доброе, звезда, — пропела она. — Вид у тебя «я убью, но сначала сделаю отчёт».       — Я сделаю отчёт, а потом… посмотрим, — вяло отозвалась Сакура. — Хатаке опять «занят более приоритетным».       — Он красивый, — фатально вздохнула Ино. — Прости, но это важно. Красивые мужчины всегда «более приоритетные».       — Родинка под губой не даёт права перекладывать задачи, — отрезала Сакура и щёлкнула трекпадом. — И вообще, хватит. Я хочу повышение. Мистер Сарутоби месяц назад намекал, что ищет «инициативных людей».       — Инициатива наказуема и при этом оплачиваема, — философски заключила Ино. — Вон Киба зовёт на кофе. Откажешь?       — Откажу, — сказала Сакура и как раз в этот момент услышала за спиной, как высокий и шумный Киба, с вечно не в тон галстуком, прикатил к их кластеру столов.       — Девчонки, у меня шутка! — объявил он. — Почему UX-дизайнеры…       — Киба, — сладко вмешалась Ино, — оставь шутку при себе, спаси мир.       — И купи нормальный галстук, — добавила Сакура, не поднимая головы.       Киба что-то проворчал, но отступил. Сакура снова уткнулась в отчёт, где были одни таблицы, графики и цифры. Она умела заставлять цифры говорить и, ещё лучше, складывать из них истории для клиентов.       В пол-десятого пришло короткое письмо:       От: К. Хатаке       Тема: Сарутоби, 11:30       Харуно, принеси отчёт по «Meyer&Kids». И если сможешь, пару цифр по оттоку в августе. И да, пожалуйста, без «примерных». Конкретику.       Она закатила глаза и стукнула пальцами по клавиатуре: «Разумеется. Шеф». Нажала Enter, вспомнила, что писать ему такое — это плохая идея, и вздохнула. Её раздражение на него было отточено как нож: тонкое, холодное и в целом бесполезное. Под этим раздражением жило другое чувство — пружина амбиций. Ей хотелось, чтобы Сарутоби наконец заметил, что большая часть «лучших решений Хатаке» рождалась на её ноутбуке. Сакура ненавидела его. Честно, аккуратно, по-офисному. Не из тех ненавистей, где кидаешься степлерами. Из тех, где их точат. День за днём.       Потому что её раздражение на него было сплетено не только из рабочих несправедливостей, но и из самых мелких, бытовых, но неизменно ядовитых офисных деталей. Стоило на кухне появиться коробке с эклерами или домашними маффинами от Аяме, как через пять минут оставалась одна смятая салфетка запах корицы со стороны рабочего стола Хатаке. Когда пустел кулер, он делал вид, что очень срочно должен проверить метрики, добить таблицу, скинуть апдейт клиенту, любую фразу, лишь бы не таскать тяжёлую бутыль, а в итоге бутылку ставил кто-то другой, и чаще всего девочки. Он стабильно входил в офис позже всех, размахивая кофе как победитель марафона, и Сарутоби только смеялся: «Творческие люди приходят, когда готовы». А когда Сакура однажды задержалась у стоматолога на двадцать минут, на неё смотрели так, будто она вынесла серверную. Он умудрялся оставлять свою кружку ровно второй слева, там, где она всегда ставила свою, и она уже не могла понять случайность это или мелкая, но принципиальная диверсия.       Потому что каждый раз, когда проект выезжал на последних метрах, Сарутоби хлопал Хатаке по плечу: «Вот это уровень, Хатаке!», а цифры в презентации собирала она. В сводной диаграмме, на которую «ахали» клиенты, формулы были её, а на слайде внизу значилось: Подготовлено: К. Хатаке. Потому что три недели назад на общем собрании объявили о повышении «ведущего стратегического менеджера» и аплодировали Какаши, а Сакура, с горлом, стиснутым как клипсой, улыбалась и говорила «поздравляю», хотя в её таск-трекере висело шесть задач с пометкой «для Хатаке, срочно». В памяти всплыл тот самый день повышения. Сарутоби говорил речь, слова текли медом про «стратегическое видение», а в телефоне от Какаши коротко упало: «Харуно, заберите у Sunriver бриф. У меня тайминг».       Она тогда впервые подумала: я — не ассистент, я — специалист. А вышло, что и ассистент тоже.       Сегодня она выглядела так, как должна выглядеть эффективная шестерёнка большого механизма. Темно-синяя юбка-карандаш, белая блузка с мягким воротником, узкий ремень. Тонкие, но упрямые плечи под сатином ткани. Чёрные лодочки на устойчивом каблуке, чтобы бегать между столами и переговорками. На запястье тонкие часы без единого камня. Макияж почти невидимый, но достаточно, чтобы подчёркивать то, чем она всегда брала: чистую кожу, аккуратные скулы и глаза цвета зеленой листвы. Те самые, что на солнце становились почти желтыми. Розовые густые волосы каре, которые то слушались, то жили собственной жизнью. Иногда ей приходилось закалывать прядь за ухо. Она была худенькой, с тонкими чертами и круглыми бёдрами, которые никак не вписывались в её попытки выглядеть «строго». Не топ-модель, в отличии от Ино, и слава богу. Но на кухне с кофе на неё оборачивались даже те, кто вечно не в тон галстуком.       Сакура это знала и втихую злилась ещё и на то, что знает. Злилась на то, что в списке «дополнительных обязанностей» оказались чужие звонки с клиентами, чужие отчёты и участие в чьих-то планёрках «вместо мистера…». Злилась на то, что Сарутоби, глядя через неё на Хатаке, говорил «отличная работа», а тот лишь сухо кивал, как будто сам все и сделал.       Ненавижу. Чертов ублюдок!       Но сделаю отчёт, всё равно.       И добьюсь повышения своим именем, а не чужой подписью на слайде.       Она щёлкнула по трекпаду, закрывая таск по «Meyer&Kids». Вверху мигнуло напоминание: «Планёрка в честь дня рождения мистера Сарутоби — 17:30». На кухне кто-то уже репетировал сюрприз с тортом.       К вечеру она вписала в отчёт всё, что просили, и ещё немного, что не просили (предиктивную модель оттока с аккуратной визуализацией). В коридоре уже глухо шумели, кто-то нёс коробку с бокалами, кто-то пробовал колонку, и за стеной хрипло заиграла классика из молодости мистера Сарутоби.       — Пошли, — Ино метнулась к ней, поправляя помаду. — Сейчас вручим торт, раздадим бокалы, ты улыбнёшься, и может быть, Сарутоби скажет своё любимое «инициатива, мисс Харуно, это то, что нам нужно».       — Он скажет «где Хатаке?» — буркнула Сакура, беря папку с отчётом.       — Тоже вариант.       В переговорной стоял лёгкий запах вина и воска от свечей. Сарутоби сиял, наигрывая роль доброго патриарха. Хатаке уже был там и с кем-то коротко говорил у окна, решётка жалюзи резала его силуэт на строгие полосы. Костюм на нём сидел как влитой, тёмный, без намёка на заломы. Узкий галстук, белая рубашка хрустела свежестью. Движения экономные, как будто каждое шло четко по смете. Повернул запястье, посмотрел на стальные часы, кивнул, и собеседник уже понял, что разговор закончен.       Его профиль был резким с прямым носом, чёткой линией скул и подбородка. Та самая родинка под губой слева, которая почему-то превращала его в катастрофу для женских взглядов. У глаз тянулась сетка из тонких морщинок, что проступали, когда он щурился от света или сдерживал раздражение. Редко улыбался, почти никогда. Серебристые волосы, длинные пряди все время падали на глаза, и он как будто старался их не замечать.       Говорил он тихо и ровно, глубокий баритон без «э-э» и лишних слов. Фразы как пули, коротко, по делу, без шансов для двусмысленности. В офисе про Хатаке ходили простые мифы. Что он никогда не повышал голос, зато повышал ставки. Что на планёрках мог молчать двадцать минут, а потом одной фразой перечеркнуть чужую презентацию. Что делегировал вниз всё, что можно. Что опасен, если довести до ручки, и что пронзительно точен в опасных ситуациях.       Что смотрел своими серо-ледяными глазами так, будто просчитывал траекторию. Не на людей, а сквозь них. По крайней мере, так было со всеми. Сакура перехватила его взгляд и, не готовая к этому, отвела свой слишком поспешно.       — Мисс Харуно! — протянул Сарутоби, заметив её. — С отчётом все прекрасно! Вот что значит молодая кровь. А где бокал? Надо же отпраздновать.       Музыка в колонке сменилась, и заиграла старая песня, та самая, которую ещё утром Ино назвала «свадебной для дедов». Коллеги загомонили, кто-то включил на телефоне вспышку и стал снимать.       — Два моих лучших сотрудника, — объявил Сарутоби, поднимая бокал. — Хатаке и Харуно. Выпьют со мной на брудершафт. А потом — друг с другом. Чтобы работать в унисон! Ха!       — Ни за что, — одновременно сказали они. Кто-то прыснул.       — Слабо? — прищурился Сарутоби, довольный своей шуткой.       Сакура почувствовала, как внутри щёлкнула та самая пружина. Ей? Слабо? Она шагнула вперёд, взяла бокал. Хатаке спокойно взял свой, как будто так и было задумано.       — В унисон, — вежливо кивнула она, в голосе тонко звенела ирония.       — В унисон, — без тени улыбки повторил он.       Они переплели руки. Вино коснулось губ. Слишком близко, слишком ровно встретились взглядами, глаза в глаза, без возможности отступить. В комнату на секунду будто хлынул другой воздух. Слишком густой, тёплый.       Что-то едва уловимо дрогнуло, как щелчок за ухом, как тонкая струйка тока вдоль позвоночника. Они почти одновременно моргнули и тут же разом отвели взгляд, расплетая руки.       — Прекрасно, — объявил Сарутоби, довольный. — Теперь — к делу! Где мой торт?       Смех, хлопки, кто-то неловко начал петь. Сакура отступила к стене и на мгновение прислонилась к прохладной панели. Сердце билось чуть быстрее, чем того требовала ситуация. «Наверное, просто алкоголь на пустой желудок», — решила она.       Хатаке оказался рядом с Сарутоби, коротко о чём-то докладывал. К нему тянули руки, задавали вопросы, вокруг стоял смех. Он ни разу не посмотрел в её сторону. И слава богу.