Глава 8. Внеклассное чтение и эклеры

      Рабочий день тянулся ровно, как серый офисный ковролин. В опенспейсе шелестели отчёты, щёлкали мышки, Шизуне звенела каблуками мимо отдела маркетинга, а Сакура в третий раз подряд пыталась дописать аналитический блок для Сарутоби, не свернув шею от злости.       Всё было почти спокойно, пока в голове не вспыхнул чей-то бархатистый голос, размеренный до наглости.       …«Я вижу, вы думаете обо мне, мисс Эйр… и, признаться, я рад этому».       Сакура моргнула. Рука сама зависла над таблицей.       «Так. Погоди. Что ты делаешь?»       Ленивая пауза, как растянувшийся кот.       …«Если бы вы знали, какое беспокойство вселяет во мне ваше молчание…»       «Какаши!»       «М?» — ровно, будто его застали не за преступлением, а за чем-то бытовым вроде выбора галстука.       «Ты читаешь?»       «Иногда это происходит. Люди, знаешь ли, способны брать в руки книги».       «Только не мне это рассказывай! Я слышу текст! Прекрати немедленно».       Он, кажется, даже вздохнул с таким демонстративным удовольствием, что у неё дёрнулось веко.       «Почитать тебе вслух?»       — НЕТ!       Ответ был вслух и слишком резким, и коллега за соседним столом удивлённо обернулся. Сакура натянуто улыбнулась ему и снова уткнулась в монитор. Хатаке, конечно, не остановился.       …«Ваш взгляд, мисс Эйр, всегда кажется мне чересчур пронзительным… словно вы читаете мои тайные мысли…»       Сакура вцепилась в мышку.       «Ты делаешь это специально».       «Разумеется».       «Прекрати. Я работаю. Люди обычно так делают, знаешь? Работа. Обязанности. Таблицы, которые не заполнятся сами».       «А я отдыхаю. Это называется work-life balance. Попробуй когда-нибудь».       «Попробую, если перестану слышать, как ты в мой рабочий день переживаешь за героиню какого-то романа!»       Он выдержал ужасно многозначительную паузу..       «Это не роман. Это классика. Но глава интересная. Слушай дальше: …«Он наклонился к ней так близко, что каждая мысль стала общей…»       «Я сейчас найду тебя, Какаши. И…»       «Да?»       Она прикусила губу, чувствуя, как коллеги вокруг и не догадывались, какой ад творился в её голове.       «Если ты не прекратишь бубнеть романтические цитаты в офисное пространство… я на следующей неделе принесу “Ича-Ича”. И прочитаю тебе. Громко. Со всеми… описаниями».       Тишина ударила, как разряд. Какаши замолчал так резко, что Сакура даже хмыкнула — победа! Но через секунду по каналу прошёл ленивый, бархатный смешок.       «Только не угрожай мне моей любимой книгой, Харуно».       Сакура чуть не уронила график.       «…что? Ты издеваешься».       «Всего лишь расширяю кругозор. Твой тоже».       Она зажмурилась, чувствуя, как щеки нагрелись.       «Все равно прекрати, Какаши!»       «Ладно». — Он улыбнулся так откровенно, что даже через закрытую дверь его кабинета она это почувствовала. — «Но только потому, что хочу, чтобы ты сегодня всё же закончила отчёт».       «Господи, спаси меня от литературно образованных идиотов…»       «Ты сама выбрала работать со мной».       Она едва сдержала ухмылку.       «Я не выбирала».       «Харуно…» — Тихий баритон скользнул по связи, как тёплая ладонь по коже. — «А вот дальше уже выбор».       Принтер издал звук, похожий на последний вздох умирающего робота, мигнул лампочкой и выплюнул лист с половиной таблицы. Сакура уважительно стукнула по корпусу ладонью.       «Ты его пугаешь», — лениво заметил Хатаке из кабинета.       «Я его мотивирую».       «Он сейчас расплачется чернилами».       «Хорошо бы. Может, хоть так заработает».       Вторая попытка закончилась тем же. Принтер закашлял, зажужжал и объявил open revolt.       «Сдайся, Харуно».       «Никогда».       «Хочешь, одолжу своего? Он у меня воспитанный».       «Не сомневаюсь. На твоём фоне любой технике становится страшно не слушаться», — она выдохнула. — «Ладно. Вызову Сато».       «Дай угадаю. Захотела еще один букет из ромашек?»       «Напомнить про чизкейк Аяме?»       «Все, молчу».       Она не удержалась и улыбнулась.       Сакура открыла Outlook и замерла. Восьмое напоминание подряд от мистера Сарутоби.       «Ты опять игнорируешь уведомления?» — спросил Хатаке.       «Нет».       «Да».       «Нет!»       «У тебя на экране мигает красным: “Просрочено 2 дня”».       «Это твои отчеты и это ошибка системы, что делаю их я».       «Ты сама — ошибка системы.»       Она фыркнула.       «А у тебя, между прочим, стоит три встречи одновременно».       «Мультизадачность — моя сила».       «Это называется “психическое расстройство”, Хатаке».       Он тихо рассмеялся.       «Скажи это еще раз и медленно».       «Сдохни.»       «С удовольствием. При условии, что ты потом закроешь мои таски.»       К вечеру Сакура чувствовала себя не человеком, а выжатой тряпкой. Обед в календаре гордо значился в 13:30, по факту переехал на «никогда». Сначала Сарутоби:       — Харуно, срочно посмотри цифры по третьему кварталу.       Потом Шизуне с новой «гениальной» задачей без брифа. Потом клиента вытащили на созвон, и она полчаса объясняла то, что Хатаке мог бы сказать тремя фразами.       К четырём она поняла, что единственное, что сегодня ели, это её силы. К пяти организм тихо напоминал, что живёт на кофе и злости. К шести отчёты в таск-трекере всё ещё светились красным, а Сарутоби продолжал «на минутку» дёргать её в чат.       Спасти день должна была коробка эклеров, которую курьер принес ещё в обед. Белая, с аккуратной биркой, пахнущая шоколадом и ванилью. В момент, когда её открыли на кухне, у Сакуры не было ни секунды, она только отметила краем глаза: «потом. Один. Мой». Мысленно подписала последний эклер своим именем, как ребёнок кружку в садике.       В конце рабочего дня она дошла до кухни почти торжественным шагом обречённого. Сейчас. Один эклер. Чай. Пять минут без людей. Хоть какой-то вкус к жизни.       Сакура сняла крышку коробки. Пусто. Даже нормальных крошек не осталось, как будто кто-то тщательно подчистил следы преступления.       Она смотрела на белый картон как на предательство вселенского масштаба. Плечи опустились.       «Ты съел последний эклер?» — мрачно спросила она, даже не проверяя, на месте ли Хатаке.       «Нет».       Слишком быстро. Слишком спокойно.       «Ты всегда ешь последний эклер».       «Это вредные слухи».       Сакура сглотнула, чувствуя, как вместе со злостью поднимается чудовищная усталость. Отчёты, Сарутоби, бесконечные правки, ноль нормальной еды за день и вот, вишенка на торте, которого нет.       «Слухи ведут расследование,» — отрезала она. — «И снова выходишь ты».       Он выдержал предательски долгую паузу.       «…Он был очень вкусный».       «Просто сдохни, ублюдок».       «Не драматизируй. Это… всего лишь эклер.»       Она сухо и безрадостно усмехнулась.       «Весь день “всего лишь”. “Всего лишь” ещё один отчёт. “Всего лишь” ещё один созвон. “Всего лишь” ещё десять минут для Сарутоби. И вот теперь “всего лишь” эклер».       Она вернулась к столу, села, сохранила последнюю открытую таблицу, которую хотела доделать до конца, закрыла остальные окна. Навела мышкой на логотип системы, вышла из аккаунта. Движения были отточенные, почти механические. Она закрыла ноутбук, встала, взяла сумку со стула.       «Куда ты?» — голос чуть дрогнул.       «Домой». — Она не стала смягчать тон. — «Сегодня всё. На сегодня с меня хватит».       Он пытался включить своё обычное, мягко-назидательное:       «Переживёшь. Завтра будет…»       Но она не ответила. Просто вышла в вечерний воздух, вдохнула воздух позднего лета поглубже и подумала, что завтра, может быть, купит себе эклер сама. Спрячется с ним где-нибудь, где ни Сарутоби, ни отчёты, ни чужие мысли не дотянутся. А сегодня просто разрешила себе быть расстроенной. Без шуток. Без иронии. Без «переживу».       Просто усталой.       Утро было таким же, как всегда. Серый коридор, запах кофе из кухни, шорох бумаги и трезвон телефонов. Всё нормальное, знакомое, и всё равно внутри у Сакуры что-то ещё было серым с вчерашнего вечера.       Она зашла в опенспейс, машинально поздоровалась с теми, кто уже успел прийти, включила монитор. И застыла.       На её столе стояла коробка. Добротная, плотная, с тонкой тёмно-синей лентой. Не из офисных «на распродаже около дома», а из той категории, где кондитерская сначала гладило тесто, а потом цену.       Сакура медленно поставила сумку на пол, наклонилась ближе. Внутри были эклеры. Ряд за рядом, с шоколадной глазурью, с белой, с карамельной полоской, с фисташковой крошкой, с ягодами. Разные, аккуратно выстроенные, как на витрине.       Сверху маленькая карточка. Без логотипа, без сердечек, просто белый прямоугольник с ровными буквами, тем самым узнаваемым, раздражающе аккуратным почерком.       «Не дуйся.       Но последний всё равно мой.       К. Х.»       Внутри что-то смешно щёлкнуло. Вчера весь день рушился, а сейчас кто-то попытался аккуратно поставить хотя бы одну штуку на место. Сакура положила записку в ящик стола, к скрепкам и случайным визиткам, туда, где обычно хранился всякий мусор, который почему-то не выбрасываешь.       Не дуйся. Посмотрим, подумала она и пододвинула к себе коробку поближе.