Глава 8

      Если бы Наруто пришлось описать третий день своей каторги в должности Помощника Советника, он сравнил бы его с гендзюцу: когда пять минут пыток могут растянуться в целую неделю. Когда Узумаки пришёл в первый рабочий день, может, у него и присутствовал энтузиазм, но он быстро сдулся, как шарик, ещё до обеда. Его настроение падало прямо пропорционально тому, как росло количество свитков на когда-то безупречно чистом столе Шикамару.       Он знал, что это скучно и нудно, но не думал, что ему придётся каждый свиток о каких-то таможенных тарифах перечитывать 17 (!) раз, чтобы в целом осознать всю суть того, что написано, а потом вычленить тезисы и формулировать их в сжатые докладные записки для Шестого. На один свиток он мог потратить около часа, тогда как скорость их пополнения шла не то чтобы ежечасно, а ежеминутно.       Если Наруто в первый день мог широко улыбнуться ко всем, бесконечно входящим и выходящим, словно его кабинет - проходной двор, то в конце уже первого рабочего дня Наруто потерялся в этих свитках и сидел, удручённо уткнувшись в работу и игнорируя всех. От бесконечного переписывания сводило руку, ту самую, что когда-то крушила врагов и спасала мир.       — Спасать мир и драться с врагами было куда легче, — мрачно бормотал про себя, пытаясь вникнуть в суть торгового соглашения со Страной Железа о поставках рельсового проката.       Атмосфера была горькой и невыносимой. Не спасал даже рамен, заказанный прямиком с «Ичираку».       Всего лишь третий день, а Наруто уже всерьёз подумывал о дезертирстве.       К полудню его терпение, и без того тоньше папиросной бумаги, лопнуло. Он вскочил, и с него, как снег, посыпались обрывки черновиков. В его глазах была решимость. Узумаки потёр ладонью лоб, оставив слабую чернильную полосу, и с силой размял онемевшие пальцы.       — Я не создан для такой работы, даттебайо! — храбрился и доказывал самому себе Наруто, прежде чем уверенным шагом двинуться к кабинету Хокаге.       Кабинет Какаши пах дорогим кофе. На правах руководящей должности (и чтобы не попадаться поклонницам в коридоре), он заказал себе отдельную небольшую кофеварку. Но даже этот бодрящий аромат не мог перебить атмосферу скучной ответственности.       Сам Шестой сидел с таким же удручённым видом. Его брови были сдвинуты к переносице, а уголок рта под маской подрагивал в такт быстрым вычислениям в голове. Шапка Хокаге пылилась где-то в углу на полке, Какаши редко надевал её, и теперь вещь приобрела больше декоративный характер. Даже протектор часто лежал в углу стола.       — КА-КА-ШИ-СЕНСЕЙ! — ворвался Наруто, беспомощно размахивая руками. — Нельзя ли мне… ну, что-нибудь… более динамичное? А? Миссию какую? Очень важную? Или, может, нужно куда-то сходить или что-то проверить? Например… — его взгляд упал на окно, за которым сияла беззаботная весна, — на стройку нового квартала сгонять, я мог бы даже чисто физически помочь.       Какаши медленно, будто через силу, оторвал взгляд от чертежа. Его глаза не выражали должной доли сочувствия или понимания, в них читалось только: усталое «опять ты», скептическое «и что на этот раз» и безрадостное «лучше бы ты молчал».       — Котов половить, например? — не сдавался Наруто.       — Ну… — Наруто, словно заключённый, метнул взгляд в окно, к беззаботному небу, и беспомощно почесал затылок, взъерошивая волосы. — Хоть что-то...       В ответ Какаши лишь медленно приподнял одну бровь. Наруто увидел тёмные круги под глазами своего учителя, нервный жест, которым тот потирал переносицу, и горы документов, которые делали его собственные стопки смешными. Этого было достаточно. Наруто снова сдулся, плечи его обвисли.       — Ладно, понял, — пробормотал он, покорно разворачиваясь. — Пошёл… работать.       К концу дня он был окончательно сломлен. Физически - от сидения в одной позе. Морально - от бессмысленного, на его взгляд, затворничества. С тусклыми глазами и настоящими, фиолетовыми мешками под ними, он снова вошёл в кабинет Какаши, на этот раз со скромной пачкой уже обработанных свитков. Хатаке лишь кивнул, не отвлекаясь от своей работы. Наруто не спешил уходить, он замялся, переминаясь с ноги на ногу, пальцы нервно теребили край футболки.       — Какаши-сенсей… — начал он, глядя куда-то мимо учителя, в окно. — А… нет ли у нас какого-нибудь… ну… официального повода навестить клан Хьюга? Проверить, как у них с… с подготовкой к смене новой главы клана?       Какаши наконец оторвался от чертежа. Он отложил кисть, медленно откинулся на спинку кресла и уставился на Наруто тёмными и невероятно проницательными глазами. Молчание затянулось.       — Клан Хьюга, — наконец произнёс он ровным, бесстрастным тоном. — Их внутренние дела и подготовка к смене новой главы не в компетенции офиса Хокаге. Если только не возникнет чрезвычайная ситуация.       Наруто покраснел и ещё больше заёрзал.       — Ну, вообще-то… может, и возникла? — он говорил, глядя на свои ботинки. — Просто… на том фестивале, помните, я хотел Хинату навестить. Так меня не пустили. Сказали, она приболела. И вот с тех пор… я каждый день заглядываю. И каждый раз — «госпожа не принимает», «состояние не позволяет», «просим не беспокоить». Даже за ворота особняка не пускают! — в его голосе прозвучало задетое самолюбие и искреннее беспокойство.       Какаши глубоко, очень устало вздохнул. Он потер переносицу двумя пальцами, зажмурившись, будто пытаясь выдавить из себя накопившуюся головную боль. Его палец начал медленно постукивать по столешнице. Мысли закрутились с привычной, аналитической скоростью.       Хината. Единственный ребёнок Хиаши. По традиции — наследница. Но она никогда не горела желанием возглавлять клан, её мягкость и покорность шли вразрез с жёсткими законами Хьюга…       — Я понимаю твоё беспокойство, Наруто, но ничем не могу помочь. Клан Хьюга — один из самых влиятельных не только в Конохе, но и во всём мире шиноби. Они диктуют условия, а не мы.       — Ну, неужели не существует ни одного повода для Хокаге навестить их? Какаши-сенсей!       — Разве что у них во дворе заведётся огнедышащий трёхголовый пёс. Тогда да.       — А вдруг завёлся!       — Наруто, — произнёс Какаши с непривычной, а потому пугающей мягкостью, пристально глядя ученику в глаза. — Давай начистоту. Даже если Хината жива-здорова и просто хочет побыть одна, шансов, что её выдадут замуж за кого-то вне клана, а тем более за тебя, будущего Хокаге или нет, шансов практически нет. Закон клана Хьюга, их традиции… Это стена, высокая, глухая и непроницаемая.       Наруто аж подпрыгнул на месте, словно его ударило током. Его лицо и шея моментально залились густым, алым румянцем, который пробивался даже сквозь загар.       — Ч-что?! Да я ни о чём таком! Даттебайо, — затараторил он, отчаянно махая руками. — Это просто… мы друзья! Старые друзья! Я за друга беспокоюсь! Она всегда была тихоней, без друзей, вот я просто поддерживал, и мы подружились. А теперь я даже не знаю, что с ней! И Неджи-то вечно занят, ничего внятного не говорит… — Он бормотал, избегая взгляда Какаши, но его уши горели, как два сигнальных фонаря, а смущённый, пунцовый румянец не думал сходить. Всё его тело кричало обратное его словам.       Какаши наблюдал за этой немой пантомимой. В его глазах мелькнуло что-то сложное - понимание, тень жалости, а может быть, и отголосок собственной, давно похороненной боли. Хатаке снова вздохнул, и этот вздох был усталым, тяжёлым, полным груза долга. Он никогда не перестанет быть его сенсеем, и теперь его долг - поддержать и помочь, даже если эта ситуация упёрлась в тупик и не имеет выхода. Он устал от своей беспомощности.       В его голове снова возникла сцена с балконом и Харуно, которая отрешённо курила. Он думал, точнее знал, что это была точка невозврата. Падение. А он просто смотрел и ничего не сделал. В груди больно кольнула сжирающая вина.       — Хорошо, я подумаю.       Наруто благодарно кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он боялся, что если что-то ляпнет, то сенсей тут же передумает.

***

      Муки Наруто подходили к концу. Седьмой день. Если ад и существовал, то он, без сомнения, выглядел именно так: бесконечные свитки, запах пыли, зудящая мозоль на среднем пальце от кисти и тихий, назойливый голос в голове, бубнящий о таможенных пошлинах.       Он почти взвыл от облегчения, когда Шикамару наконец-то, целый и невредимый, переступил порог резиденции. Нара выглядел… отдохнувшим. Даже слегка в приподнятом настроении, что было для него очень нетипично. Глаза не такие выцветшие, плечи не такие сгорбленные. Для Наруто это был самый прекрасный человек на свете, ведь его возвращение означало свободу.       — ШИКАМА-А-А-РУ! — завопил Наруто, едва не опрокидывая стул. — С возвращением! Ну, как отпуск? Отдохнул? Выспался? Ничего, что я тут всё за тебя порешал, документы подписал, экономику поднял, даттебайо? — Он уже мысленно считал секунды до того, как вылетит отсюда на всех парусах, желательно в самую дальнюю и опасную миссию, лишь бы не видеть эти стены.       Шикамару, разминая шею, едва заметно ухмыльнулся.       — Я смотрю, ты совсем стух. Давай шуруй с моего стола, вижу, тебе не терпится.       Но едва Наруто сделал первый ликующий шаг из кабинета, на его плечо опустилась рука. Он обернулся и встретился с прищуренным взглядом любимого сенсея, который смотрел на него с такой сладкой, такой абсолютно пугающей улыбкой, что у Наруто похолодело в животе.       — Куда собрался, Наруто? — голос Хокаге был медовым.       Наруто застыл. В глазах его читался немой ужас.       — Я только что с совета старейшин. Они… в восторге. В полном. От твоей скрупулёзности, ответственности и того, как ты поднял производительность отдела за неделю. (Это была ложь.)       Гильотина собиралась вот-вот рухнуть вниз.       — Н-но… Шикамару же вернулся…       — Именно! — Какаши хлопнул его по плечу, и Наруто чуть не подкосился. — И теперь у него будет отличный напарник! Старейшины, в своём безграничном… мм… проницательном уме, предложили сделать тебя постоянным помощником советника. Официально. С печатью, зарплатой и всем прочим. Это, цитирую, «станет плодотворной почвой для твоей будущей кандидатуры на пост Седьмого». Поздравляю, ты официально вступил на путь к своей мечте. Через тернии к звёздам. К бюрократии и тоннам бумаг.       Лезвие обрушилось - приговор исполнился. Внешний мир был напрочь отрезан.       Внутри Наруто что-то разбилось. Вдребезги. Он даже слышал, как где-то в глубине его сознания девятихвостый Курама зашёлся в приступе истерического хохота. Свобода, которая буквально была на расстоянии вытянутой руки, снова захлопнулась металлической дверью. На лице Наруто расплылась жалкая, кривая, сквозь подступающие слёзы, улыбка.       — О-о-очень рад… — прохрипел он.       Шикамару, наблюдая за этой экзекуцией, лишь поднял бровь. Отдельный стол для Узумаки в его кабинете? Кошмар. Этот энерджайзер будет вертеться, шуметь, задавать глупые вопросы и филонить в десять раз изощрённее, чем он сам. Но… чёрт возьми. Знать, что теперь горы бумаг будут разгребать не одни его мозолистые руки, а будут хоть как-то распределяться - это было не просто приятно. Это было как бальзам на душу.

***

      Шикамару брёл по коридору, ведомый инстинктом и острой потребностью в кофеине. За время его отсутствия навалилась тонна работы. Мысли путались, сбитые в тугой узел цифрами из отчётов и несделанными делами. В ушах стоял ровный гул усталости.       Прислонившись к стене возле автомата, стояла Ино. Она смотрела в распахнутое окно, рядом булькала и шипела чёрная струйка. В её позе была привычная, отточенная собранность, но в уголках глаз, прикрытых длинными светлыми ресницами, читалось напряжение. Она услышала его шаги и слегка повернула голову, словно проверяя, кто идёт. Увидев его, её плечи на долю секунды дрогнули, едва заметное, почти рефлекторное движение, которое он всё равно поймал.       — Ино, — произнёс он, останавливаясь в паре шагов. Его голос прозвучал хрипло от молчания. Он хотел сказать что-то простое. «Как дела?» Или «Завалена тоже?» Но слова застряли где-то в горле, сбитые её осторожным, отстранённым взглядом.       Она взяла свой стакан, аккуратно, кончиками пальцев, будто боясь обжечься не о пластик, а о саму возможность разговора.       — Шикамару, — кивнула она, вежливо и холодно. Это было не имя, а констатация факта его присутствия.       — Слушай, — начал он, делая шаг вперёд, чтобы сократить дистанцию, которую она так явно держала. — Насчёт того анализа чакровых аномалий, который ты проводила, мне нужно…       — Сейчас не могу, — перебила она, и её голос был ровным, как лезвие, и таким же острым. Она не дала ему закончить. Её глаза скользнули по его лицу, не задерживаясь, и сразу же уставились куда-то в пространство за его плечом, на часы на стене. — У меня срочный запрос из лаборатории. Данные по новой партии препаратов. Через 5 минут нужно быть там.       Она сделала маленький, но чёткий глоток кофе, не отрывая взгляда от воображаемого графика у себя в голове.       — Извини. Позже. Я отправлю данные через своего секретаря.       И прежде чем он успел вымолвить что-то вроде «Когда?» или «Это важно», она уже развернулась и пошла прочь. Не побежала, но её шаги были быстрыми, отчётливыми, целенаправленными. Спина её в белой блузке была прямой и непроницаемой.       Шикамару замер на месте, рука, непроизвольно протянутая в её сторону, медленно опустилась. Он смотрел, как она скрывается за поворотом коридора, оставив после себя лишь слабый шлейф дорогих духов, горьковатый запах кофе и ощущение ледяной, вежливой стены, которую только что воздвигли прямо перед ним.       Он тяжело выдохнул, повернулся и с силой ткнул кнопку, заказывая двойную порцию для себя, параллельно закидывая монеты для автомата с сэндвичами. А ещё нужно взять для Наруто и Какаши, трио (теперь неразлучное) решило устроить что-то вроде обеденного перерыва, что было редкостью в их плотном расписании.       Сегодня явно предстоял долгий день.       Через полчаса в кабинете Шикамару царила почти что праздничная атмосфера, если не считать вида Наруто, безутешно уткнувшегося лбом в стопку непрочитанных докладов. В углу возились техники, устанавливая первые громоздкие компьютеры - страшные ящики с мигающими лампочками и жужжанием, похожим на рой разъярённых шершней. Запах нового пластика и пыли смешивался с ароматом кофе и жареного бекона из сэндвичей.       — Отпуск явно пошёл тебе на пользу, — заметил Какаши, отхлёбывая из своего стаканчика. — Выглядишь… свежо.       — Ага, — флегматично кивнул Шикамару, откусывая кусок. — Отдохнул.       Наруто поднял мученическое лицо.       — Наверное, впервые за год супружеский долг исполнил, вот и сияешь, — пробурчал он беззлобно, разворачивая свой сэндвич.       Какаши покашлял, чуть не поперхнувшись кофе. Шикамару лишь медленно перевёл взгляд на Наруто, и на его губах появилась странная улыбка.       — С Темари всё хорошо? — спросил Какаши, закидывая в себя уже вторую порцию эспрессо.       — Ага, — ответил Шикамару с той же непроницаемой улыбкой, глядя куда-то в пространство. — Теперь всё отлично.       Его всё ещё загадочная улыбка озадачила коллег. Наруто и Какаши недоумённо переглянулись, но не стали задавать вопросов.       Загадка разрешилась сама собой ещё до конца дня. Новость пронеслась по коридорам резиденции с быстротой цепной реакции, перескакивая из уст в уста, из кабинета в кабинет, обрастая дикими подробностями. Её шептали у кофейных автоматов, обсуждали в курилках, перебрасывались ею вместе с папками.       — Слышал? Шикамару и Темари!       — Да что ты?       — Развод! Официально! Подали заявление!       — Говорят, он сам настоял…       — А она, по слухам, уже вещи собирает обратно в Суну…       К вечеру знали уже все. А сам зачинщик скандальной новости, Шикамару, невозмутимо сидел за рабочим столом, насвистывая под нос какую-то несложную мелодию, вносил данные в один из новых, жутко жужжащих компьютеров, с той самой лёгкой, нечитаемой улыбкой на лице.

***

      Кабинет Хокаге погружался в предвечернюю дремоту, когда дверь снова взлетела с петель от мощного толчка. Наруто ввалился внутрь, но на этот раз не с криком, а с шипящим, сдавленным шепотом, который по громкости мало уступал обычному ору.       — Какаши-сенсей! — прошипел он, закрывая за собой дверь спиной и прижимаясь к ней, будто за ним гналась погоня. Его глаза были круглыми от шокирующих новостей. — Вы слышали?! Вы вообще в курсе?!       Какаши, не отрываясь от доклада о состоянии мостов на границе со Страной Дождя, лишь медленно моргнул. Его пальцы, сжимавшие кисть, на мгновение замерли.       — О чём? — спросил он ровно, не глядя на ученика.       — О Шикамару! И о Темари! — Наруто выпалил, сделав два стремительных шага к столу и упираясь в него ладонями. Он наклонился вперёд, понизив голос до конспиративного шёпота, который всё равно звенел в тишине кабинета. — Вся резиденция стоит на ушах! Говорят… они разводятся! Понимаешь?! РАЗ-ВО-ДЯТ-СЯ!       Какаши наконец поднял на него взгляд. Его взгляд не выражал ни удивления, ни особого интереса, лишь глубокую, непробиваемую усталость.       «Я, кажется, снова всё испортил.» — это было его единственной мыслью, когда до него доползли слухи. Но у него уже был лимит на чувство вины, Хатаке лишь пожал плечами.       — И? — произнёс он односложно.       — Как «и»?! — Наруто аж подпрыгнул. Он развёл руками. — Шикамару — мой друг! Лучший стратег! А он… он сегодня как ни в чём не бывало сидел в своей конторе и составлял график дежурств! Улыбался! Ну, как улыбался… — Наруто скривил губы в плоскую, безжизненную улыбку, идеально копируя выражение лица Нары. — Вот так! Будто ничего не случилось! Что мне делать? Как поддержать? А? Нужно же что-то сказать? Или… или притащить ему рамен? С двойной порцией свинины? Что сделать-то, даттебайо-о??       Какаши вздохнул, отложил кисть и потер переносицу. Он смотрел на Наруто, который метался перед столом, словно заведённая игрушка.       — Наруто, — сказал Какаши тихо, но так, что тот сразу замер. — Если Шикамару не говорит, значит, он не хочет говорить. Он не ты. — Он сделал паузу, глядя прямо в синие, полные беспокойства глаза. — Не лезь к нему в душу с советами и раменом. Будь просто… там. Если понадобишься, он сам даст знать. Это и есть поддержка.       Наруто замолк, переваривая слова. Его брови сдвинулись, образовав на лбу глубокую складку. Для него поддержка имела более активное представление — похлопывание по плечу, громкие слова ободрения.       — Но… просто типа сидеть и смотреть? — пробормотал он неуверенно, почесав щёку.       — Да, — отрезал Какаши, снова берясь за кисть. Разговор, казалось, был исчерпан.       Но Наруто не уходил. Он снова, как в тот раз, переминался с ноги на ногу, его пальцы теребили молнию на куртке, издавая нервный, щёлкающий звук. Он косился то на Какаши, то в окно и тяжело сопел.       Тишина растянулась на минуту. Столько времени отсчитало терпение Какаши. Затем раздался резкий стук - Какаши с силой положил кисть на подставку. Он медленно поднял голову. Его взгляд, усталый и тяжёлый, будто гиря, опустился на Наруто.       — Что ещё? — спросил он обречённо, с предчувствием новой головной боли.       Наруто вздрогнул, словно его дёрнули за верёвочку. Он глотнул, выпрямился, но глаза его лихорадочно бегали туда-сюда.       — Ну… пока я слушал эти сплетни про Шикамару… — он начал, снова понижая голос, — до меня ещё кое-что докатилось. От ребят из патруля, которые как раз возле квартала Хьюга маршрут меняли. Шепчутся… — Он сделал паузу, собираясь с духом. — Что через неделю клан объявит о новой главе. На большом семейном совете. А вы мне обещали, что подумаете, и вот как бы-ы...       Какаши замер.       — Хината, насколько мне известно, наследница, — произнёс он ровным, аналитическим тоном, но в нём уже не было прежней безучастности.       — Вот! Вот именно! — Наруто оживился, его жесты снова стали резкими. — А шепчут, что главой станет Неджи! Не Хината! Неджи! И… и с ней, с Хинатой, до сих пор ни слуху ни духа! Что это значит, а? Почему наследницу отстраняют? Куда она делась?!       Лицо Какаши стало непроницаемой маской. Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы перед собой. Его взгляд стал острым, сканирующим.       — Это всё равно остаётся внутренними делами клана, Наруто. Они могут выбрать любого, кого сочтут достойным, — сказал он, но в его голосе не было убеждённости, только холодное взвешивание фактов.       — Но её нет! — Наруто уже почти не сдерживал голос, его кулаки сжались. — Если она просто отступила бы в сторону, она бы вышла, сказала что-то! Её бы видели! А её нет! Это не похоже на неё! Совсем!       — Я могу отправить официальный запрос на аудиенцию с главой клана Хиаши, но это займёт минимум неделю, пока всё подтвердится.       — Это долго! — Наруто выдохнул, и в его голосе впервые прозвучала беспомощность. — Но нельзя же просто…       Какаши закрыл глаза на несколько секунд. В памяти всплыли его собственные подозрения: Это точно не было похоже на историю с Сакурой, ведь Хинату не стёрли из памяти жителей. Эта намеренная изоляция только говорит о сложности внутри самого клана.       Но интуиция внутри него кричала. Он снова открыл веки. Взгляд его стал твёрдым. Надеюсь, я не пожалею об этом.       — Ладно, — неожиданно перебил его Какаши. Его решение созрело быстро, как вспышка. — Завтра у тебя отгул.       Наруто замер, не веря своим ушам.       — Ч… что?       — Ты не явишься на работу, — продолжил Какаши, его голос стал низким, конспиративным. — Твоё отсутствие спишут на внезапную… кишечную инфекцию. А ты, — он пристально посмотрел на Наруто, — используешь день. Тайно. Неофициально. Ты попробуешь узнать, что происходит с Хинатой. Не врываясь в особняк. Не задавая прямых вопросов Неджи или тем более кому-то из выше стоящих в клане. Понял? Только разведка. Только слушай, смотри и думай. И если не найдёшь ровным счётом ничего - смирись. Это последнее, что я могу для тебя сделать.       Лицо Наруто преобразилось. Широко распахнутые глаза, медленно расползающаяся от ушей к щекам улыбка, которая вот-вот грозила разорвать его лицо. Он не слышал ничего после слов «отгул».       — ДА?! — вырвался у него счастливый визг. Он подпрыгнул так высоко, что чуть не задел головой косяк двери. — То есть… никаких бумаг? Никаких таможенных тарифов?!       — Никаких, — подтвердил Какаши, и в уголке его глаза дрогнула тень чего-то, что могло бы быть улыбкой, если бы ситуация не была такой мрачной.       — КАКАШИ-СЕНСЕЙ, ВЫ ЛУЧШИЙ! — Наруто, не помня себя от восторга, низко, почти до пола, склонился в преувеличенном поклоне. Затем развернулся и ринулся к двери. — Я всё узнаю! Вы не пожалеете! Кишечная инфекция, ясно, понял!       Он вылетел в коридор, забыв закрыть дверь, и его счастливое «УРААА!», заглушённое стенами, всё равно докатилось до кабинета.       Какаши сидел неподвижно, глядя на пустой проём двери. Затем он медленно поднялся, подошёл и закрыл её. Вернувшись к столу, он не взял кисть. Он просто уставился в темнеющее окно, а его пальцы, лежащие на столе, начали отбивать ту же нервную, тревожную дробь, что и прежде.       — Совпадение, — тихо прошептал он сам себе. — Это просто совпадение.       Но он уже не мог отступить. Подозрения были посажены, и теперь они прорастали тревогой в сердце. Оставалось лишь ждать, что принесёт этот нелегальный отгул. И надеяться, что Наруто не наломает дров, пытаясь спасти принцессу из башни.       Тишина кабинета после ухода Наруто была гулкой и тяжёлой. Какаши не двинулся с места, его пальцы, замершие на столе, внезапно сжались в один напряжённый кулак, костяшки побелели. Мысли, которые уже некоторое время стали упорядоченными и холодными, теперь снова метались в тревожном рое.       Он потёр лоб, чувствуя, как начинает пульсировать старый шрам. Сравнивать эти две «пропажи» было и логично, и мучительно.       Два исчезновения, но разной природы. Хинату изолировали и спрятали. И отстраняют от наследия. Почему? Возможная официальная причина - её мягкость. Хиаши всегда был недоволен её характером, считал её непригодной для лидерства в жёстком мире Хьюга. Это… правдоподобно. Убедительно даже. Но…       В памяти всплыл образ Хинаты последних лет. Не та робкая, заикающаяся девочка, а девушка, прошедшая войну, смотревшая в лицо смерти и нашедшая в себе тихую, но несгибаемую твёрдость. Да, она не была громкой, как Наруто, или стратегической, как Шикамару. Но в её силе была иная глубина. Она была единственным ребёнком. Единственной наследницей. По всем законам и традициям, которые Хьюга так лелеют, именно она должна была принять клан. Даже с её мягкостью. Особенно после всего, что она сделала для деревни. Сместить её — это не просто решение семьи. Это публичное унижение. Разрыв многовековой традиции. На что-то такое идут только под чудовищным давлением. Или… если есть альтернатива, которую считают идеальной.       Неджи. Имя племянника Хиаши, принятого в главную семью, отозвалось в сознании холодным звоном. Блестящий шиноби. Обладатель Бьякугана. Уважаемый, дисциплинированный, умный. Идеальный пример для клана. Идеальная марионетка для совета старейшин?       Какаши медленно покачал головой, его взгляд стал остекленевшим, устремлённым вглубь себя. Нет, всё-таки непохоже. С Сакурой… там был разрыв в ткани самой реальности. Здесь - политика клана. Жестокая, циничная, но… знакомая. Пахнет не магией забвения, а старым, прогнившим насилием под видом традиций.       Какаши откинулся на спинку, выпустив долгий, беззвучный выдох. Чувство изоляции, знакомое с битвы за память о Сакуре, накрыло с новой силой. Тогда он был один против искажённой реальности. Теперь он видел искажение, вплетённое в саму ткань законов и традиций. И бороться с этим, не имея ни малейшего доказательства внешнего вмешательства, было в миллион раз сложнее. Наруто лезет в самое пекло, даже не подозревая об этом. И я позволил ему влезть в это. Не зря говорят: благими намерениями вымощена дорога в ад.

***

      Наруто еле как удалось досидеть свой рабочий день. И когда наконец длинный, даже бесконечный день в душной резиденции остался позади, Узумаки шёл по пустынным вечерним улицам Конохи, и его шаги отдавались эхом в тишине. Фонари бросали на землю жёлтые, неровные круги света.       Поместье Хьюга в сумерках выглядело иначе. Днём оно было неприступной крепостью. Ночью - молчаливым, спящим чудовищем. Высокие белые стены казались сизыми, а чёрная черепица крыш сливалась с бархатным небом. Лишь в нескольких окнах горел тусклый, скупой свет.       Наруто замер перед главными воротами, и именно здесь, в гнетущей тишине вечера, он осознал, что у него нет никакого плана действия. Его вело только одно - прямое и простое желание увидеть Хинату и удостовериться, что с ней всё в порядке. Он потер ладонью лицо, ощущая шершавую кожу. Мысль о том, что он дурень, даже не придумал, с чего начать эту «тайную» вылазку, ударила его с новой силой.       — Даттебайо… — тихо выдохнул он, хлопнув себя ладонью по лбу. Звук хлопка был невыразимо громким в ночной тишине и заставил его вздрогнуть. — Какаши-сенсей доверился мне, наверное, думал, что я хоть что-то соображаю…       Он уже сделал шаг назад, намереваясь раствориться в переулке и попытаться обойти стену, когда раздался скрежет железа и тяжёлый скрип. Маленькая калитка в воротах, почти незаметная днём, приоткрылась. В узкой щели, подсвеченной изнутри тусклым светом фонаря, показалось лицо. Пожилая женщина с лицом, высеченным из камня, и глазами, холодными, как лёд. Её взгляд упал на Наруто, и в нём не было ни удивления, ни страха, лишь глухое раздражение.       Наруто, пойманный врасплох, инстинктивно вытянулся в струнку, изобразив подобие официальной позы.       — Я… это… Узумаки Наруто, помощник Хокаге, — проговорил он, и его голос, сорвавшийся на фальцет, прозвучал жалко и неубедительно. — Прошу прощения за поздний час… Как поживает госпожа Хината? Можно… передать ей привет? Или увидеть её, хотя бы на минуточку?       Женщина даже не пошевелилась. Её губы, тонкие и бледные, лишь чуть скривились.       — В такое время добрые люди дома сидят, а не под чужими воротами шляются, — проскрипела она, и каждый звук был как удар хлыстом по нервам. — Больную беспокоить негоже. Иди. И ноги твоей здесь больше не будет.       Она не стала ждать ответа. Резким, сильным движением она захлопнула калитку. Глухой лязг засова прозвучал как приговор. Наруто остался стоять один в кольце жёлтого света от уличного фонаря, чувствуя себя последним идиотом.       Усталость, разочарование и злость на собственную беспомощность сомкнулись в тугой, болезненный комок под рёбрами.       Он обречённо развернулся и поплёлся прочь, спрятав руки глубоко в карманах, а подбородок уткнув в воротник куртки. Его тень, длинная и уродливо вытянутая, ползла впереди, будто показывая путь в никуда. И тут мысль ударила, не как озарение, а как последний, отчаянный выпад загнанного в угол зверя.       Он свернул в чёрную пасть ближайшего переулка, где не достигало освещение. Прислонился к холодной стене, закрыл глаза, собирая волю. Его руки начали уверенно складывать печати:

Собака → Кабан → Баран

      Хлопок трансформации прозвучал приглушённо. На землю, на мокрые от росы камни, спрыгнула небольшая, тёмно-серая жаба - идеальный ночной камуфляж.       Наруто замер, его жабьи выпуклые глаза, адаптированные к темноте, сканировали подножье стены. Он удовлетворительно квакнул, когда нашёл старую, полузасыпанную землёй дренажную решётку. Процесс был медленным и отвратительным: пришлось пролезть через холодную, склизкую трубу, пахнущую плесенью и сыростью. Но через пару минут он оказался внутри сада поместья.       Ночь превратила ухоженный ландшафт в лабиринт чёрных силуэтов и пугающих шорохов. Жаба прыгала от тени к тени, её сердце (или что-то его заменяющее) колотилось в такт с тревожной стрекотней цикад. Окно комнаты Хинаты на втором этаже было тёмным, как провал в стене. Наруто уцепился лапками за подоконник и, просунув голову в узкую щель под рамой, втянул внутрь своё склизкое тело.       Комната была поглощена тьмой. Наруто отменил превращение, приземлившись на ковёр без звука. Он стоял на коленях, позволяя глазам привыкнуть. Слабый лунный свет, пробивавшийся сквозь окно, выхватывал из мрака призрачные очертания: ровное, нетронутое покрывало на кровати, пустой туалетный столик, стопку неразобранных свитков на полке. Он протянул руку к поверхности стола. Пальцы встретили небольшой слой пыли.       Тишина здесь была иной - не мирной, а заброшенной, гнетущей. Он прикрыл глаза, фокусируясь и активируя режим отшельника. Чакра… он искал тончайший отзвук чакры Хинаты, её уникальную, нежную, водянисто-голубую ауру. То, что он ощутил, заставило его резко открыть глаза, в которых отразился лунный свет, полный тревоги. Следы были. Но они были размыты, рассеяны, как дым после давно потушенного костра. И её чакры не чувствовалось ни в одном уголке дома. Это были лишь отголоски чакры. Обладательницы не было тут минимум пару недель.       Где Хината?       Паника, острая и беззвучная, сжала горло. Он снова превратился в жабу и, не раздумывая, выскользнул в коридор. Нужно было разведать весь дом и по возможности подслушать. Его шестерёнки лихорадочно крутились, пока он аккуратно очерчивал периметр, прыгая из угла в угол. Бесполезно исследовать всё поместье - оно было слишком огромным.       Нужно найти служанок, уж у них точно рот не затыкается от сплетен.       Путь вниз по тёмной лестнице для прислуги был путешествием в преисподнюю. Он скользил по холодным, липким от влаги ступеням, цепляясь за неровности камня. Из-под двери в кухню лилась узкая полоска света и доносились приглушённые голоса.       Жаба прилипла к сырой стене у самого пола, её бока медленно раздувались и сдувались в такт дыханию. Кухню заполняла удушливая жара и запах свежеиспечённой выпечки. Всё затихло, лишь у потрескивающего камина сидели служанки, склонившись над своим незатейливым шитьём.       — …ничуть не лучше, — доносился усталый шёпот. — Всё те же сказки про сестричку. Будто ребёнок малый.       — Молчи, старуха, — прошипел другой голос, молодой, но измождённый. — Стены имеют уши. Хиаши-сама приказал не обсуждать.       — А что обсуждать? Факт? Свезли её в то место за рекой, в «Белый Сад», и правильно. Здесь бы только смуту сеяла своим бредом. Лучше пусть там врачи свои с ней возятся.       — А она всё спрашивает… «Где моя сестра? Почему вы все делаете вид, что её не было?» Жутко как-то. Будто и вправду…       — Да не было никакой сестры! — старческий голос стал резким, металлическим. — В главной семье один ребёнок. Наследница. И точка. А раз ум помутился, значит, не место ей главой быть. Вот Неджи-сама - другое дело. Твёрдый. Здравомыслящий.       Наруто слушал, и его маленькое амфибийное тело оцепенело.       «Белый Сад».       Это же... психушка?!       Слова кружились в голове, складываясь в картину такой чудовищной нелепости, что у него вырвалось непроизвольное, горловое:       — Ква-а-а?       Звук, глухой и растерянный, гулко прокатился по каменному полу. В кухне наступила мёртвая тишина. Потом раздался сдавленный визг:       — Кто тут?! Крыса?!       — Да нет… Глядите! ЖАБА! Откуда?!       — Гадина! Наших припасов, поди, натаскала!       Тень метлы упала на жабу. Не думая, только чувствуя прилив животного ужаса, Наруто оттолкнулся всеми лапами от пола и рванул в темноту коридора. Он мчался, слепо прыгая по известным уже камням, шлёпаясь в лужи конденсата. Сзади гремели крики, тяжёлые шаги.       Он проскочил в сад, нырнув под первый попавшийся куст, зарылся в холодную влажную землю. Сердцебиение оглушало. Лишь через несколько минут, когда крики затихли, Наруто выполз и, не меняя облика, пополз к дренажной решётке.       Через десять минут Наруто, уже в своём облике, сидел на корточках в тёмном переулке в двух кварталах от поместья Хьюга. Он был грязный, мокрый, в листьях и паутине. Он дышал рвано, но не от бега. От ужаса. От осознания.       Психиатрическая клиника. «Белый Сад». Сестра, которой никогда не было.       — Я не понимаю... ничего не понимаю!       Он стоял на распутье и не знал, куда бежать: в психушку, вызволять Хинату прямо и грубо из рук персонала и навлечь гнев клана Хьюга, либо к Какаши-сенсею, чтобы придумать план.

Белый Сад. Палата №4.

      Время здесь не текло. Оно капало. Тягучими, липкими каплями из капельницы в вену на тонкой, бледной руке. Каждая капля приносила не облегчение, а туман. Густой, ватный, непробиваемый.       Хината не понимала, день сейчас или ночь. Окно в её палате было матовым, непрозрачным, пропускающим лишь размытый, безликий свет. Иногда он был белесым, иногда — серо-жёлтым. Будто кто-то менял лампочку за стеклом в случайном порядке. Она лежала на жёсткой койке, уставившись в потолок глазами, в которых плавала муть. Мысли, если они и были, скользили, как рыбы в мутной воде, не оставляя следа. Иногда всплывало лицо с солнечными волосами и синими глазами, но тут же растворялось в мгле, вызывая лишь тихую, бесслёзную дрожь в уголках губ.       Двери открывались с лязгом. Входили они. В белых халатах, которые пахли не лекарствами, а чем-то резким, едким - дезинфекцией и равнодушием.       — Поднимайся, шлюха. Время укола, — голос был едким и сочился ядом. Большие, грубые руки хватали её за плечи, резко усаживая. Она безвольно покачивалась, как тряпичная кукла. Болезненный укол в плечо или в ягодицу был лишь далёким, приглушённым всплеском в океане небытия. Иногда после него мир пропадал совсем, и она проваливалась в чёрную, бездонную яму.       Её будили, чтобы накормить безвкусной кашицей, которую она чаще всего не могла проглотить. Её будили, чтобы грубо переодеть, дёргая и стягивая простыню, не обращая внимания на синяки на её бёдрах и рёбрах. Её будили, чтобы отвести в душ, где ледяная вода обрушивалась на голову, а шершавые мочалки сдирали с кожи последние следы достоинства.       — Держись, позор клана, — шипел один, с лицом, как изваяние из глины, шлёпая её мокрой тряпкой по щеке. Удар был не сильным, но унизительным. Плевок, густой и липкий, падал ей на колени или на голую ступню.       — Ничтожество. Слабачка. Из-за таких, как ты, клан теряет лицо, — бормотал другой, сжимая её челюсть, чтобы влить лекарство. Горькая жидкость проливалась на подбородок, на больничную рубашку.       Она почти не сопротивлялась. Её тело было чужим, тяжёлым, непослушным. Слёзы текли по щекам сами по себе, тихие, беззвучные, смешиваясь со слюной и остатками пищи. Плач был таким же физиологическим процессом, как дыхание. В нём не было даже отчаяния - только пустота, наполненная болью.       А потом наступала ночь.       Её накачали чем-то новым. Укол был в шею, жгучий и мгновенный. Мир не просто погрузился в туман - он рассыпался. Сознание отплыло, как щепка в водовороте, оставив лишь оболочку. Она лежала, уставившись пустым взглядом в матовое пятно окна, не ощущая своего тела. Не могла пошевелить ни пальцем, ни веком. Дыхание было редким, поверхностным. Внутри, в глубине того, что когда-то было её разумом, шевелились обрывки:       Сестра… где… они все говорят, что нет… но я помню… маленькие руки… смех… почему я помню, если нет?.. Значит, и я… меня тоже нет?..       Её губы, сухие и потрескавшиеся, беззвучно шевелились, выдыхая нечленораздельный лепет.       Дверь открылась без обычного лязга - тихо. Вошли тени. Три фигуры в белом, их лица расплывались в её неспособном сфокусироваться взгляде.       — Ну что, наша госпожа сегодня совсем овощем стала, — прошипел первый, чей голос был знаком по ежедневным издевательствам. Он подошёл вплотную, наклонился. От него разило дешёвым табаком и чем-то спиртным. — Совсем не дёргается. Удобно.       — Хиаши-сама заплатил, чтобы её «успокоили», — сказал второй, и в его голосе слышалось сладострастное предвкушение.       Холодная вода из кружки выплеснулась ей прямо в лицо. Она не задохнулась, не закашлялась - лишь веки дрогнули, но не закрылись. Вода затекла в уши, в нос, стекла на подушку. Грубые пальцы вцепились в кожу её предплечья, резко и больно щипнули, потом они переместились на внутреннюю часть бедра. Сначала они прошлись по гладкой коже, а потом так же ущипнули. На бледной коже проступали красные пятна.       — Даже писка нет, — засмеялся третий, голос молодой и пьяный от ощущения безнаказанной власти.       Руки схватили края её больничной рубашки. Тонкая ткань с треском порвалась. Холодный воздух палаты коснулся обнажённой кожи, покрытой гусиной кожей и старыми синяками. Она лежала, обнажённая и абсолютно беззащитная, не способная даже содрогнуться.       Прикосновения были следующим этапом. Грубые, мозолистые ладони скользили по её рёбрам, животу, бессильно раскинутым рукам. Щипки сменились сжатием, оставляющим синяки. Потом пальцы впились в её грудь, в её соски, сжимая с жестокой, исследующей силой. Другой рукой один из них держал её за подбородок, поворачивая голову из стороны в сторону, будто рассматривая товар.       — То-то господин Неджи станет главой. А эта… кто её теперь вспомнит? — бормотал первый, а его руки опускались ниже.       Хината не чувствовала боли. Не чувствовала стыда. Она была где-то далеко, в коконе из химического кошмара, где единственной реальностью были голоса: злые, чужие голоса, и далёкое, расплывчатое чувство, будто с ней происходит что-то ужасно неправильное, что-то, что разрывает её на части, которых уже не существует. Из её горла вырвался лишь тихий, хриплый звук, похожий на стон умирающего животного, последний, инстинктивный отклик уничтожаемой души.       Они продолжали. Их смех, их шёпот, их прикосновения - всё это стало частью того же липкого, бесконечного кошмара, в котором утонула Хината Хьюга. В палате под названием «Белый Сад», куда не проникал даже солнечный свет.       Их было трое. Она знала, что они собираются с ней сделать.