Сон Руслана

Солнце бледно-оранжевым светом заливает холодное февральское небо. На холме, в поле, распускает свои лепестки красный цветок — весна подобно матери взращивает растения, пробуждая их ото сна после мертвой и холодной зимы. По полю весело бежит мальчик с огненно-рыжими кудрявыми волосами. Еще холодно, но это не мешает ему радоваться и играть под теплыми лучами вернувшегося солнца. Руслан стоит возле старой древнерусской усадьбы и присматривает за ребенком. Мальчик обладал звонким голосом; он скакал и смеялся, и смех его звенел, подобно тысяче хрустальных колокольчиков — такой смех цепляется и задерживается в голове надолго. Его волосы взлетали и извивались за ним следом, словно пламя свечи, будто по полю задорно порхал маленький блуждающий огонек, недавно родившийся дух пламени. Его чистое, бледное, румяное личико было усеяно веснушками, отчего улыбка казалась еще теплее. Ребенок остановился на мгновенье и аккуратно присел, чтобы быть ближе к земле. Он захотел внимательнее рассмотреть цветок. Цветок, в свою очередь, будто в ответ, маняще горел алым, разжигая интерес. Его лепестки, хоть и холодные, уже были наполнены жизнью и предвкушали близящуюся весну. Мальчик медленно протянул руку, пытаясь сорвать растение. Внезапно крупная, черная, шерстистая фигура впилась острыми клыками в его тонкую шею. Капля алой крови капнула на красный цветок и на траву поблизости. Руслан вздрогнул и, ошеломленный, через пару секунд метнулся в сторону усадьбы. — Мама! Руслан мигом взбежал на крыльцо. В это время солнце скрылось за черными тучами. На поле завыл ледяной ветер, пригибая траву и раскачивая деревья. Руслан влетел в первый попавшийся дверной проем. Его одежда трепалась, а шапку пришлось прижимать рукой. — Мама! Дверь с грохотом, скрипом и облаком пыли распахнулась, и перед Русланом открылась абсолютно темная, холодная и сырая комната. Стены, как и все здание усадьбы, были сложены по-старинке из бревен. Некоторые участки покрывала плесень, другие — иней и мелкие сосульки; на полу застыли замерзшие лужи. Окон в помещении не было, и свет лился только через распахнутую Русланом дверь. По центру комнаты, свернувшись в неестественной позе, скрючившись и сгорбившись, сидела женщина в знатном древнерусском одеянии. Ее темные волосы, хоть и лежали неряшливо, были тщательно заплетены в косы и убраны в прическу. — Мама?! Женщина резко повернулась к Руслану лицом. Голубые глаза ее были безумно широко раскрыты. Взгляд проходил парня насквозь, будто она не видела его вовсе — то ли пыталась разглядеть что-то за его спиной, то ли находилась за стеклянной стеной, отделенная от мира. Она медленно поднялась, выпрямила осанку и отвернулась. Стояла с закрытыми глазами спиной к нему какое-то время, затем развернулась, раскрыла руки для объятий и ласково сказала: — Иди ко мне. Руслан пустился в ее объятия. — Мама... Скорее... Там... Нам нужно торопиться! Мать безмолвно приняла его. Они стояли в центре гнилой комнаты, обнимаясь. Руслан дрожал, женщина оставалась недвижимой. — Мама, ну давай же! Пошли скорее!! — Щас... щас... — Мам... Мама... Пойдем! Пойдем... Мама! Женщина выглядела совершенно равнодушной. Она будто не слышала тревоги в его голосе, будто не слышала его вовсе. Ветер на улице затих, и они продолжали стоять в гробовой тишине. — Мама, пойдем, он же без нас не справится... мама... Женщина серьезно посмотрела Руслану в глаза. Он растерялся. — Мама? Руслан недоумевающе смотрел на мать, а ее лицо не меняло своего сурового, почти злого выражения. Внезапно он почувствовал, как что-то теплое и мокрое стекает по ноге. Он опустил голову и увидел кровь, струящуюся из раны, которую только что нанес нож, воткнутый ему в живот. Рукоятку этого ножа уверенно и крепко держала его мать — и продолжала с силой вгонять лезвие еще глубже. Руслан прошептал почти без звука: — М-мама? Слезы капали и смешивались с кровью в растущей на полу луже. Снаружи поле постепенно начало покрываться мягкими хлопьями белого снега. Танцуя в воздухе, они вновь погружали проснувшуюся землю в холод и сон. Где-то вдалеке черная, словно сажа, волчица жадно ворошила мордой. Она, как это свойственно хищникам, безобразно ела. Снежинки падали и аккуратно ложились на рыжие, испачканные в грязи и крови кудри бездыханного тельца, которое дергалось в такт каждому новому укусу. На холме снежинка приземлилась на лежавший в грязи завядший алый цветок, когда-то так ждавший весны.