Ночной отчёт

Вечер, казалось, застыл в густой патоке, тянулся мучительно долго. Лили словно попала под лавину дедлайнов и отчётов: цифры не желали складываться, формулы рассыпались, а таблицы норовили выскочить за пределы монитора. Офис давно опустел, секции погрузились в темноту, лишь её лампа продолжала отбрасывать одинокий жёлтый круг света, словно маяк отчаяния в океане ночи. В воздухе, смешиваясь с запахом дешёвого кофе, витала лёгкая нотка паники и усталости. — Ты опять здесь? — прозвучал вкрадчивый, до боли знакомый голос. Минхо. Он стоял в дверном проёме, небрежно опираясь на косяк, одетый в чёрную водолазку, выгодно подчёркивая зубы рельеф его плеч. В отсвете коридорного света серебром блеснула тонкая цепочка на шее. Казалось, будто он случайно наткнулся на неё, проходя мимо, но в его глазах читалось пристальное внимание. — Да… почти закончила, — Лили нервно усмехнулась, сжимая в руках ручку. На ней была простая белая блузка, небрежно заправленная в тёмные джинсы, волосы собраны в небрежный пучок, из которого то и дело выбивались непослушные пряди. — Дай, — тихо произнёс он, приблизившись. Лёгкий шлейф его парфюма, горьковатого и пряного, коснулся её обоняния. Без лишних слов, с уверенностью, граничащей с дерзостью, он склонился над её монитором. Его пальцы, тонкие и ловкие, забегали по клавиатуре. Поправил формулу, внёс несколько цифр — и отчёт, словно по волшебству, сошёлся. Проблема, над которой она билась два часа, в руках Минхо оказалась нелепой, почти смешной. Он, словно играючи, избавил её от головной боли. — Спасибо… — почти прошептала она, ощущая странный укол беспомощности и восхищения. — Идём, — коротко кивнул он в сторону выхода, его лицо оставалось непроницаемым, как всегда. — Уже поздно. Она не стала спорить. Усталость свинцом давила на плечи, голова гудела, а во рту поселился привкус песка. Они вышли вместе, спускаясь по гулкой лестнице, где каждый их шаг отдавался эхом тишины. На улице уже чувствовалось дыхание ночного города, прохладное и свежее. Минхо, не удостоив её даже мимолётным взглядом, бросил: — Надень шарф. Горло застудишь. Небрежность, с которой была брошена эта фраза, контрастировала с внезапным теплом, разлившимся в груди Лили. На ней совсем не было верхней одежды, только тонкий кардиган. Это была мелочь. Казалось бы, пустяк. Но именно такие мелочи в последнее время заставляли её чувствовать себя… замеченной. Увиденной. Важной. Именно в этот момент парковку прорезали яркие лучи фар. Машина Чана. Он вышел быстро, слишком быстро, словно вырвался из плена нетерпения. Высокий, широкоплечий, в дорогом пальто, он выглядел воплощением уверенности и силы. Но в его движениях чувствовалась какая-то нервная скованность. — Чан? — удивлённо выдохнула Лили. — Ты… почему здесь? Он не ответил, проигнорировав её вопрос. Его взгляд, острый и обжигающий, был прикован к Минхо. Тот стоял неподвижно, с безупречной прямотой, но уголки его губ едва заметно дрогнули, а в глазах промелькнула тень вызова. — Ты закончила так поздно, что я решил встретить тебя, — наконец произнёс Чан обманчиво мягким голосом, в котором, однако, проскальзывали стальные нотки. — Мы просто задержались с отчётом, — тихо пояснила Лили, опуская глаза. На ней словно лежала вина за то, что произошло. — Мы? — Чан вскинул брови, и в его взгляде мелькнуло презрение. — То есть ты задержалась с ним? В воздухе повисла напряжённая, обжигающая тишина. Напряжение нарастало, словно перед грозой. — Чан, пожалуйста, не делай из этого… — Из чего, Лили? — его голос внезапно сорвался, став резким и непривычным. — Ты думаешь, я слепой? Он постоянно рядом! Постоянно! Словно тень! Лили вздрогнула, отшатнувшись. Она никогда не видела Чана таким. Чан никогда прежде не повышал на неё голос. Никогда не говорил так грубо. Сердце болезненно сжалось от внезапного, леденящего страха. Она чувствовала себя мышкой, попавшей в капкан. — Успокойся, — тихо произнёс Минхо, нарушая гнетущую тишину. Это не был вызов, не было и насмешки. Просто констатация факта. Но Чана будто переклинило, словно сорвало предохранитель. Он резко шагнул вперёд, его кулаки сжались. В глазах плескалась ярость. — Ты заткнись! Это не твоё дело! — выплюнул он, брызжа слюной. — Она — моя. Понял? Моя. Не смей к ней подходить. Эти слова, словно удар хлыста, обожгли Лили, причинив ей физическую боль. Внутри неё всё похолодело, словно кто-то распахнул окно в зимнюю ночь, впуская ледяной ветер. Минхо напрягся, словно готовясь к броску. Его взгляд стал стальным, нечитаемым, лицо превратилось в непроницаемую маску спокойствия. Казалось, он выковал её из ледяной глыбы. — Лили — не вещь, — медленно, отчётливо произнёс он, словно чеканя каждое слово. — И она точно не твоя, чтобы ты решал. Чан хотел что-то ответить, возразить, но слова застряли у него в горле, словно ком обиды и ярости. Его лицо исказила гримаса гнева. Лили стояла между ними, словно меж двух огней, дрожа от холода и страха. Она отчётливо чувствовала, как гнев выплёскивается наружу, обжигая её. Она впервые увидела в Чане то, что не могла назвать иначе, как опасность. Не шутливую ревность, не заботу собственника, а что-то тёмное, скрытое глубоко внутри. Что-то, от чего ей захотелось отступить, спрятаться, убежать. Чан судорожно вздохнул, будто осознав, что зашёл слишком далеко, переступил некую черту. Его губы дрогнули в неуклюжей попытке извиниться. Но Минхо в этот момент посмотрел на Лили, и она снова замерла, словно парализованная чужой волей. В глубине его глаз плескалось что-то, что она никогда прежде не видела. Не его обычный, колючий, отстранённый взгляд. В нём была какая-то неведомая глубина. Тепло? Боль? Невысказанное желание вырваться из плена молчания и сказать правду? Что-то, что он удерживал в себе уже очень давно, скрывая под маской безразличия. Он открыл рот, словно намереваясь произнести что-то важное. И… закрыл. Молчание, словно тяжёлый камень, обрушилось на них, оглушая своей тишиной. Оно несло в себе гораздо больше смысла, чем любые высказанные слова. — Поехали, — сказал Чан, уже более спокойным тоном, но в его спокойствии чувствовалась ледяная угроза. — Поговорим по дороге. Лили кивнула автоматически, не зная, что ещё делать, что ответить. Разум словно затуманился, оставив лишь пустоту и растерянность. Минхо не остановил её. Не сказал ни слова, не предпринял ни единой попытки удержать. Только смотрел ей вслед, как она уходила в ночь. Так, словно видел, что её ждет впереди, как она шаг за шагом приближается к боли и разочарованию. Так, словно хотел остановить, оградить от надвигающейся бури, заключить в объятиях под своей защитой — но почему-то всё ещё не имел на это права. Или же не считал, что имеет.