Паутина тревоги

Сначала это едва ощущалось, словно лёгкий ветерок, шевельнувший листву в летний полдень. Отношения с Чаном казались незыблемой крепостью, согретой теплом очага, правильными до скрипа зубов – именно такими, какими их рисуют в глянцевых журналах. Коллеги расплывались в дежурных улыбках, Сонджэ, как заведённый, твердил своё: «Ну я же говорил!», а Лили отчаянно старалась игнорировать предательское ёканье где-то в глубине души. Тревога – тонкая, едва различимая нить – начинала плести свою паутину. Первый удар колокола, разорвавший привычную тишину, прозвучал в один из серых будничных вечеров. Лили задержалась в офисе, погребённая под завалами отчётов, дедлайнов и вечного хаоса – её привычной стихии. Уже почти собрав свои бумаги в подобие порядка, она увидела сообщения от Чана: 23:06 – Chan → Lili Ты ещё долго? 23:06 – Chan → Lili Волнуюсь. 23:07 – Chan → Lili Отпишись, когда доберёшься домой, хорошо? Короткий ответ, и, казалось бы, на этом всё. Но, выйдя из стеклянных дверей офиса, Лили застыла в изумлении. Чан, словно статуя, вырос у входа, будто простоял здесь целую вечность, вглядываясь в лица прохожих. На нём была тёмно-синяя куртка, подчёркивающая острые скулы и сосредоточенный взгляд. Лёгкий бриз доносил запах его любимого одеколона – терпкий и успокаивающий одновременно с нотками сандала и цитрусовых. — Ты же говорил, у тебя встреча… – пробормотала она, непонимающе нахмурив брови. — Перенёс, – мягкая улыбка тронула его губы, но в ней не было прежней теплоты. – Ты слишком поздно уходишь. Я волнуюсь, что с тобой что-то может случиться. Слова прозвучали словно сладкая патока, обволакивающая, но оставляющая неприятное послевкусие. Слишком мило. Слишком настойчиво. И… слишком внимательно. Казалось, будто он пытается проникнуть в её мысли, прочитать её чувства. По дороге к метро, Лили попыталась разрядить обстановку невинной шуткой, но Чан внезапно, словно охотник, выслеживающий добычу, спросил: — А кто это с тобой в переговорной задержался? В его голосе послышались чужие, незнакомые Лили нотки. — Сонджэ. Сверяли таблицы. Ты же знаешь, какой он педант. — Понятно, – уголки его губ по-прежнему были приподняты в натянутой улыбке, но в глазах плескался ледяной холод. – Он слишком много с тобой разговаривает. Лили остановилась, как вкопанная, удивлённая тоном Чана. Лёгкий аромат цветущей липы, доносившийся из близлежащего парка, вдруг показался ей удушающе приторным. — Чан, это коллега. Мы работаем вместе. — Конечно, – тут же смягчился он, стараясь убедить её, а, может, и самого себя. – Я не ревную. Просто… наблюдаю. Вдруг какой-нибудь негодяй обидит мою девочку. Я должен защищать тебя от всего плохого. Лили выдавила из себя нервный смешок, уговаривая себя, что это всего лишь неуместная шутка. Другого объяснения быть не могло. Но на следующий день: — А что нужно было Минхо? Я видел, как он к тебе подходил. О чём вы шептались? Вновь этот тон… — Он просто уточнил детали по отчёту. Рабочий момент, Чан. — Правда? Странно. Обычно он ни с кем не разговаривает. Но ладно… Лили не была дурой. Она видела, как меняется Чан. Замечала вспышки злости, странные вопросы, холодные взгляды. Но она убеждала себя: «Я сама виновата. Я дала повод». Это было легче, чем признать, что он — чужой. Она снова списала всё на усталость, на стресс, на что угодно, лишь бы не смотреть правде в глаза. Это короткое, ничего не значащее «ладно» прозвучало как тихий скрежет ножа, затаившегося в ночи. Как обещание, выбитое на камне. «Я запомнил. Я знаю, что ты пытаешься скрыть». Она снова списала всё на усталость, на стресс, на что угодно, лишь бы не смотреть в глаза навязчивому беспокойству, которое поселилось в её душе. Наваждение. Наверняка ей просто нужно выспаться. Следующая трещина, как тонкий волосок на хрустале, проявилась почти незаметно. Лили собиралась на встречу с подругой, предвкушая вечер задушевных разговоров и укрываясь от серых будней в привычном коконе женской болтовни, но Чан, с самым невинным видом в мире, произнёс: — Ты так устаёшь… Зачем тебе эти посиделки? Потом ведь снова будешь жаловаться, что сил нет. Может, лучше останешься дома? Полежим, посмотрим фильм. Я приготовлю твой любимый чай с ромашкой. Он говорил мягко, ласково, обволакивая её заботой, словно тёплым пледом. Голос спокойный, но настойчивый. Взгляд любящий, но требующий. Но каким-то непостижимым образом, она снова чувствовала себя виноватой за своё желание. Виноватой, будто совершила преступление, захотев провести несколько часов в компании близкого человека. Будто предала его. И в итоге сдалась, отказавшись от встречи. А вечером Чан обнял её крепко, прижал к себе и тихо, почти шепча, сказал: — Я просто забочусь о тебе. Надеюсь, ты понимаешь, малышка. Я не хочу, чтобы ты перетруждалась. Твоё здоровье – самое главное для меня. Лили кивнула, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжалось. Недоверие? Разочарование? Она не успела понять. А в офисе… всё внезапно перевернулось с ног на голову. Словно кто-то нажал на кнопку «инверсия». Минхо стал появляться рядом… так незаметно, едва ощутимо, словно случайно проходил мимо – но каждый раз именно в тот самый момент, когда она больше всего в нём нуждалась. Его движения были плавными, почти бесшумными. Одежда – неизменно безупречна: строгие брюки, белая рубашка и тёмный галстук, подчёркивающие его подтянутую фигуру. Лёгкий шлейф дорогого парфюма – запах кожи и специй – ненавязчиво окутывал её. Однажды Лили, спеша на совещание, неловко задела стопку отчётов, и бумаги, словно стая испуганных птиц, разлетелись по полу, заполонив пространство от её стола до самого коридора. Она уже собралась выругаться в сердцах, с досадой опускаясь на колени, как вдруг рядом присел кто-то ещё. Минхо. Не проронив ни слова, он начал методично собирать бумаги, одна за другой, быстро и уверенно, будто занимался этим всю жизнь. Его длинные пальцы ловко подбирали листы, не пропуская ни одного. — Спасибо… – почти беззвучно прошептала она, чувствуя, как краска стыда заливает её щёки. — Держи лучше, – короткий, лаконичный ответ, и он поднял на неё внимательный взгляд. Тёплый, сочувствующий, совсем не злой. – А то снова рассыплешь. И в уголках его глаз мелькнуло подобие улыбки. Лили почувствовала, как сердце предательски дрогнуло, пропустив удар. В горле пересохло, и она не смогла выдавить из себя ни слова. В другой раз она билась над сложной задачей, чувствуя, как мозг отказывается работать, превратившись в ватную кашу. Бессмысленно уставившись в монитор, она тщетно пыталась понять, как совладать с упрямым отчётом. И вдруг рядом появилась рука – длинные аристократичные пальцы уверенно нажали на несколько клавиш, мгновенно исправив коварную формулу. — Вот так, – тихо, почти неслышно произнёс Минхо. — Ты… когда успел? Я даже не заметила, как ты подошёл. — Ты десять минут сидела, не двигаясь. Было видно, что ты застряла. — Я не просила… Ты не обязан мне помогать. — И не надо было, - отрезал он. Он исчез так же незаметно, как и появился, оставив её в замешательстве. Лили долго смотрела ему вслед, пытаясь понять, что только что произошло. А через день на её столе появился стаканчик ароматного кофе. Не от Чана – она безошибочно узнавала его небрежный почерк и привычку украшать крышку кофейным сердечком. На стакане красовалась маленькая наклейка. На ней старательным, но каким-то по-мужски резким почерком было выведено: «Не забудь поесть.» Лили оглянулась. Минхо сидел за своим столом, полностью погружённый в работу, внимательно глядя в монитор, словно не существовало ни её, ни кофе, ни всего остального мира. Она подошла к нему, чувствуя, как внутри нарастает необъяснимое волнение. Она пахла его кофе — немного горьким, немного сладким. — Я хотела сказать спасибо за кофе… и за помощь. — За что? А, это ты про кофе? Я не люблю, когда люди голодают, - уклончиво ответил Минхо, не поднимая головы. — Минхо… почему ты… — Просто пей, пока не остыло, - повторил он. - Да и вообще, лучше вернись к своим отчётам, а то босс будет ругаться. Ты и так вечно пропадаешь на работе допоздна. Лили вернулась на своё рабочее место, глядя на стаканчик и чувствуя, как её не покидает странное ощущение… тепла. Непонятного. Запутанного. Смущающего. Но тепла. И вот в этот самый момент в её голове, словно робкий росток, пробилась мысль, которую она до этого отчаянно боялась сформулировать: Если Минхо такой «злой», как все о нём говорят – почему именно он единственный, кто замечает, что с ней что-то не так? Почему рядом с ним она испытывает некое подобие спокойствия и защищённости, а рядом с Чаном – лишь растущее напряжение и чувство вины? Она тяжело вздохнула и попыталась усилием воли вытолкнуть эти крамольные размышления из головы. Это всего лишь игра воображения, не более. Но они настойчиво возвращались вновь и вновь, как назойливые мухи. Неотвязные мысли скреблись в сознании, словно крысы в тёмном подвале. Первые трещины уже проявились. И Лили больше не могла их игнорировать.