1.7. Водный удар

Ю На сидела в автомобиле, вглядываясь в окно с максимальной концентрацией. А всё потому, что с другой стороны сидел Хёнджин, и встречаться с его взглядом она сейчас не могла категорически. Ей нужно было поизбегать его всего два дня — максимум недельку, пока мозг не отформатирует кэш и не отпустит окончательно тот сон. Переключиться на рабочих чатах на других мемберов. Например, сейчас Ю На активно вела переписку с менеджером бренда «Hera» для Феликса, чья солнечная, но загадочная аура идеально ложилась в их концепцию. Цель была проста: нагрузить себя работой, чтобы фраза «Я сейчас занята» была не отмазкой, а неопровержимой реальностью. В салоне частного самолёта царила непривычная тишина — были только они двое, пилоты и стюардесса, накрывавшая стол в носовой части. Ю На заняла кресло у окна в задней части салона, мгновенно достав ноутбук. Хёнджин устроился по диагонали через проход, откинулся, надел наушники, но солнечные очки так и остались на лбу. Двигатели завыли, самолёт покатился по ВПП. Лёгкое давление вдавило её в кресло — привычное ощущение переходного состояния, ни здесь, ни там. Именно в этот момент, когда самолёт отрывался от земли, её телефон, лежавший на коленях, тихо завибрировал. Одно короткое, но настойчивое СМС. Она краем глаза увидела всплывшее уведомление. Бывший. Тот, который спамит ностальгическими стихами. Первая мысль была прежней: игнорировать. Она отвела взгляд, вглядываясь в уходящую вниз взлётную полосу. Но уведомление не исчезало. И в его предпросмотре она успела прочесть: «Встретил твою маму сегодня…» Всё внутри на мгновение обмерло. Потом сердце рванулось в бешеной, тревожной скачке. Мама. Он видел её маму. Почему? Зачем? Что он сказал? Рациональное «игнорировать» рассыпалось в прах, сметённое странным, напряжённым страхом. Она не хотела с ним иметь ничего общего после их разрыва, но игнорировать приплетение матери просто не могла. В конце концов, она была её… Единственной родной кровью. Пальцы, будто чужие, потянулись к телефону и тапнули по уведомлению. Открылась фотография. Узнаваемая, знакомая улица в Ансане, в двух шагах от её родного дома. Серый асфальт, развешенное бельё на балконах старой пятиэтажки. И на переднем плане — спина. Женская спина, чуть сгорбленная, в том самом поношенном синем жакете, который мама отказывалась менять годами. Она тащила за собой скрипящую ручную тележку-«чемоданчик», доверху набитую тяжёлыми пакетами. У Ю Ны перехватило дыхание от напряжения. А потом взгляд скользнул на текст.

«Встретил твою маму сегодня. Но что-то она была не очень рада меня видеть. Ты скоро приедешь её навестить? А то выглядит уставшей. Давно не была дома?»

Сообщение висело на экране, обволакивая её холодной, липкой паникой. Оно было вывернуто наизнанку — формально «заботливое», но интуиция кричала обратное. Расстались они очень плохо — после того, как она самолично увидела, каким ловеласом был на деле её бывший, и как филигранно он все это время ссал ей в уши про «долго и счастливо». И что теперь? Сначала стихи с подтекстом, как он скучает, а сейчас пытается пробраться к ней через мать. Ю На не заметила, как стиснула телефон так, что корпус затрещал. Не заметила, как её лицо, обычно такое собранное, исказила гримаса смешанной ярости и беспомощности, как она даже перестала дышать. И она совершенно не заметила, как Хёнджин снял наушники. Как его расслабленная поза сменилась настороженной. Он смотрел на неё через проход и видел всё это. Хван медленно снял очки с лба, его взгляд стал пристальным и тёмным. Пальцы Ю Ны дрогнули, пытаясь набрать ответ, но значок «Нет сети» в верхней части экрана стал приговором — стисни зубы и жди. Она резко погасила экран и зажмурилась, прижав телефон ко лбу. Её поза будто кричала: «Не подходи. Не смотри. Не спрашивай». Но он уже смотрел. И спрашивал — молча, одним своим вниманием, которое она чувствовала кожей. Оно было тяжелее любого прямого вопроса. Ю На попыталась сделать то, что у неё всегда получалось лучше всего — раствориться в работе. Она резко открыла ноутбук, уткнулась в экран. Письма к «Hera» плыли перед глазами, слова не складывались в смысл. Она несколько раз перечитывала одно и то же предложение, но мозг отказывался его понимать. Всё заслоняло лицо матери и его… его лицо, которое она старалась не вспоминать. Из своего кресла Хёнджин наблюдал. Видел, как она пытается работать, но её плечи напряжены до каменной скованности. Он откинулся на спинку кресла, размышляя. Спросить напрямую — значит нарваться на ледяную стену или колкую отповедь. Игнорировать… он не мог. Это было бы слишком по-свински, даже для их войны. Он вздохнул, встал и направился к носовой части, где была стюардесса. Через пару минут он вернулся, держа в руках стакан тёплого чая с мёдом и лимоном — то, что в Корее дают при стрессе или простуде. Универсальное «успокойся» в жидком виде. Он подошёл к её ряду и, не говоря ни слова, поставил стакан на откидной столик рядом с её ноутбуком. Лёгкий стук фарфора заставил её вздрогнуть. Она увидела стакан, потом медленно подняла взгляд на него. В её глазах не было привычной насмешки или раздражения. Была усталая настороженность, как у загнанного зверька, и тень вопроса. Он просто стоял в проходе, глядя на неё, и наконец произнёс тихо, без единой нотки подкола: — Выглядит так, будто тебе сейчас нужно именно это. И… э-э… если нужно поговорить. Или просто помолчать с кем-то рядом. Я могу просто посидеть тут. Его предложение повисло в воздухе — странное, неуклюжее и от того ещё более обезоруживающее. Но Ю На точно не собиралась делиться тем, что ещё даже не произошло, это были только её проблемы. Она глубоко, с усилием вдохнула, чувствуя, как дрожь в пальцах немного стихает. Затем медленный выдох. Она заставила свои плечи, сведённые в каменный зажим, опуститься. Напряжение не ушло, но она его уложила, как непослушный провод. На её лицо, наконец, вернулось что-то от привычного выражения. Не бесстрастная маска, а лёгкая, чуть кривая улыбка. Она даже фыркнула — короткий, сухой звук, будто сбрасывая с себя остатки паники. Ещё и картинки из сна методично добивали, смешивая страх, напряжение с трепетным волнением. — Мы и так тут рядом сидим, Хён, — её голос прозвучал хрипловато, но уже без дрожи. Она кивнула на пустое кресло у прохода, а потом на весь салон. — Вдвоём в самолёте. Куда уж ближе. Спасибо за чай. Она взяла стакан и сделала маленький глоток. Сладковатый, с кислинкой. Действительно может помочь расслабиться. Он постоял ещё секунду, оценивая. Видел её борьбу, её попытку взять себя в руки. И, кажется, решил, что этого пока достаточно, и вернулся на своё место.

***

Следующие дни стали лекарством от любого смятения. «So Scandal» утвердили на ура. Первые тизеры взорвали соцсети, а аналитики бренда слали восторженные отчёты о вовлечённости. Проект, её личный стратегический актив, был триумфально запущен. Следующим в её копилке стал проект «Hera» с Феликсом. Дни теперь состояли из световых схем и мудбордов, где её главной моделью был не колючий, невыносимо наблюдательный Хван Хёнджин, а улыбчивый, непринуждённый Феликс. Она ловила его сияющие глаза в объектив, командовала «больше загадочности, меньше смеха», и это была простая, чистая работа без двойного дна. Она старалась почти не пересекаться с Хёнджином. Если он был на репетиции — она разбирала фото с Феликсом. Если они все собирались на обед — у неё был «срочный созвон с Кореей». Иногда она ловила его взгляд через зал — всё такой же пристальный, изучающий, но теперь без явного вызова. Больше похоже на ожидание. Но она быстро отводила глаза. И постепенно, день за днём, память о том сне стала стираться. Не исчезла, нет. Она превратилась в смутный, слегка неловкий осадок, как воспоминание о том, что ты нагрубил кому-то в состоянии опьянения. Что-то далёкое, почти нереальное. Уведомление на телефоне заставило её вздрогнуть. Не от бывшего — слава богу, после звонка матери, которая даже его не заметила, тот затих. Уведомление было на рабочем чате. Сообщение от Ким Тэсуна, того самого коллеги, которого поставили на её проекты в JYP, пока она моталась в туре.

«Ю На-сси. Поздравляю с успехом кампании Gaultier. Результаты впечатляют. Очень… ярко.»

Она прочла сообщение дважды. Слова были правильные, даже подобострастные. Но в их сухости, в этой паузе перед «ярко», в отсутствии даже смайлика читалось что-то другое. Не радость за коллегу, а, скорее, холодная констатация факта, от которой веяло лёгкой горечью и… оценкой. Оценкой того, насколько её успех теперь осложняет его положение в офисе. Её триумф «там» был ему невыгоден «здесь». Уголки её губ саркастично поднялись. Даже будучи сосланной, она могла надрать зад этому типу. Ю На собиралась отправить ответ, когда дверь в её номер с грохотом распахнулась. В проёме стоял Хёнджин. Не с усмешкой, а с широкой, беззаботной ухмылкой до ушей. И в его руках на бумажной тарелке возвышалась гигантская, шатающаяся горка взбитых сливок. — Ю На-сси, поздравляю тебя, королева контрактов… — начал он пафосно, но она даже не успела сообразить, что происходит. Он сделал один стремительный шаг вперёд и впечатал всю эту воздушную белую массу ей прямо в лицо. Мир на секунду погрузился в холодную, сладкую, дурацкую белизну. Она ахнула, захлебнувшись смесью возмущения и неожиданности. А он уже отскакивал назад, громко, победно хохоча. — ХВАН ХЁНДЖИН! — её крик был приглушён слоем сливок. Она стряхнула их с глаз и увидела его убегающую к двери спину. Азартная ярость ударила в кровь. Все мысли, кроме того, как надрать этому наглецу зад, испарились. Она рванулась за ним, ещё не отдышавшись от смеха, который сам прорывался сквозь её ярость. Её пальцы вцепились в заднюю часть его майки. — Гадёныш! Подожди, я тебе сейчас устрою! — выдохнула она. Он пытался вывернуться, но она была быстрее в своей мести. Зажав тарелку в руке, теперь уже полупустую и липкую, она занесла её и с силой запихала ему за шиворот, прямо под майку, вместе с остатками холодных сливок. — АЙ! Холодно! — он взвыл, подпрыгнув на месте, и это было так нелепо, что она расхохоталась уже по-настоящему. Не давая ему опомниться, она примяла это дело руками, толкая его в спину. И захлопнула дверь прямо перед его носом, повернув ключ. Внезапная тишина. Только её собственное прерывистое дыхание и тихий, давящийся смешок. Смазав пальцами остатки белой смеси и покачав головой, Ю На с тихим смехом отправилась смывать это дело. А по ту сторону двери, в коридоре, Хёнджин, пытаясь достать липкую тарелку из-под майки, тоже не мог сдержать ухмылки. Его спина была холодной и липкой, а на душе — странно светло. Он её рассмешил. И это стоило этого дискомфорта.

***

Неделя в первых городах американского тура пролетела в вихре перелётов, гостиничных номеров и съёмок. Ю На почти вернулась в своё привычное состояние полностью в работе. Розыгрыш со сливками стал чем-то вроде перезагрузки, вернув их отношения в знакомое русло войнушки, а не тревожного полупризнания. Она возвращалась в свой номер после съёмок для Чонина с одним уличным брендом одежды. Лос-Анджелес жарил не по-детски, даже вечерний воздух был густым и тёплым. Она сбросила на пол сумку с аппаратурой, стянула с себя пропотевшую льняную рубашку, оставшись в топе, и только тогда заметила, что что-то не так. На покрывале её кровати, аккуратненько лежала небольшая картонная коробочка, перевязанная нежно-розовой ленточкой с идеальным бантиком. Ни открытки, ни подписи. Но аура этого подарка кричала с порога. Она знала, от кого. «Ну что ж, — мысленно вздохнула она, чувствуя, как в уголках губ уже начинает играть улыбка. — Продолжаем». Она отложила рубашку, подошла к кровати и, недолго думая, развязала бантик. Ленточка упала бесшумно. Она приподняла крышку. И застыла. В коробке, на слое зелёной декоративной стружки, сидела ящерица. Маленькая, шустрая, с ярко-зелёной спинкой. Живая. Она шевельнула лапкой, как будто приветствуя новую хозяйку. Ю Не повезло в жизни — она не боялась ящериц, пауков и прочей мелкой живности. Но ящерице повезло меньше — Ю На их не любила. Она медленно закрыла коробку, не давая сбежать новому «питомцу» и хитро улыбнулась. Через пять минут она уже стояла перед дверью номера Хёнджина, держа в руках ту самую коробочку. Дверь открылась. Он был в спортивных шортах и простой футболке, волосы влажные после душа. Увидев её с коробкой в руках, он расплылся в предвкушающей ухмылке. Он ждал реакции. Возмущения? Испуга? Мольбы убрать эту тварь? Но Ю На сделала совсем другое лицо. Её губы растянулись в широкой, неестественно-сладкой улыбке. Глаза округлились, став большими и «искренними». Она выглядела так мило и безобидно, что у Хёнджина на секунду пропала ухмылка, сменившись чистой настороженностью. Это было страшнее любого крика. — Хён… — начала она томным, певучим голосом, поднимая коробку. — Это так мило с твоей стороны! Я просто… тронута. Он моргнул, совершенно сбитый с толку. «Что?» И в этот миг, пока его мозг пытался обработать этот сахарный тон, она быстрым движением сняла крышку, запустила руку внутрь и, аккуратно ухватив ящерку за самый кончик хвоста, извлекла её наружу. — Я пришла лично поблагодарить! — пропела она, и её «милое» выражение сменилось на чистое, дикое озорство. И швырнула зелёного гостя ему прямо в лицо. — Что за— АА! — его вопль был полон самого неподдельного, детского испуга. Он инстинктивно отпрянул, замахал руками перед лицом. Ящерка, почуяв свободу и, видимо, решив, что мокрые волосы — отличные джунгли, метнулась вверх и юркнула ему прямо в густую шевелюру. Наступила немая сцена. Хёнджин замер, скосив глаза кверху, будто пытаясь увидеть зелёное чудо. Он чувствовал лёгкие, цепкие лапки, скользящие по коже головы. Его лицо было шедевром смешанных эмоций: шок, паника, дикое недоумение и уже пробивающееся сквозь всё это осознание полного, тотального проигрыша. Ю На, стоя в дверях, скрестила руки на груди. Вся её сладкая маска исчезла, сменившись торжествующей, ехидной ухмылкой. — Ну что, милый, — произнесла она ледяным тоном. — Кажется, у тебя завелся новый питомец. Спасибо за подарок. Он мне очень… понравился. Теперь он твой. Разбирайся. И, не дав ему вымолвить ни слова, она развернулась и ушла, оставив дверь его номера открытой, а его самого — стоять посреди комнаты с живым, шебуршащимся сюрпризом в волосах и с чувством глубочайшего, но уже смешного поражения. Теперь это были его проблемы. Но в последнее время только он и разыгрывал Ю Ну, и теперь она чувствовала острую потребность жёстко отыграться. Идея пришла неделю спустя, когда она листала служебную брошюру отеля в Вашингтоне, куда группа должна была прилететь после финального концерта на Западном побережье. В разделе «Услуги» мелким шрифтом значилось: «По запросу предоставляется замена стандартного спального места на ортопедическое или гидромассажное.» Гидромассажное. Водяное. Идея щёлкнула моментально. Сославшись на важные переговоры, Ю На на сутки заранее прилетела в Вашингтон, чтобы устроить действительно потрясающий розыгрыш. И вот, уже в отеле Вашингтона, бронируя номера для мемберов, она начала исполнять свой коварный план. Для этого потребовалась вся её харизма менеджера, отвечающего за «особые потребности артистов». У неё уже была придумана правдоподобная легенда о том, как Хван потянул спину, и теперь в один из номеров очень, очень нужен водяной матрас. Её тон был настолько деловито-озабоченным, что у персонала даже не возникло настороженных мыслей. Через три часа, пока Ю На сидела в лобби-баре с ноутбуком, делая вид, что работает, в номер Хёнджина наверх пронесли аккуратно упакованный, немаленький ящик с водяным матрасом. Старый матрас тихо исчез. Но это был гвоздь программы, а не единственная шалость. И вот, настало время следить за развитием событий. Дверь в номер Хёнджина с тихим щелчком подалась. Он, уставший после перелёта, с сумкой через плечо, потянул её на себя.

ПУФ.

Яркая вспышка, грохот — и его с головы до ног осыпало дождём из конфетти и серпантина. Он замер на пороге, весь облепленный разноцветными полосками бумаги. Секунда шока — и он рассмеялся, коротко, сдержанно, качая головой. «Ну конечно. Ждал же». Он стряхнул с плеч самые заметные клочья и шагнул внутрь, оставляя за собой цветной след. Номер выглядел безупречно, если не считать этого первого «приветствия». Ему нужно было разложить вещи, переодеться, прийти в себя. Скинув сумку на пол, он подошёл к шкафу и потянул за ручку дверцы.

ПУФ.

На этот раз взрыв был прямо ему в лицо. Он резко отшатнулся, зажмурившись, отмахиваясь от новой порции бумажного вихря, который теперь кружил по всей комнате. Смех уже становился громче, почти истеричным от нелепости происходящего. Отдышавшись, он понял, что каким-то образом серпантин лип к его коже, застревал в волосах, шелестел даже в подмышках. Выдохнув, Хёнджин в привычной манере тут же спиной рухнул на кровать. Неожиданное, глубокое, волнообразное проваливание. Его тело на миг потеряло опору, погрузившись в странную, податливую, булькающую пучину. Он вздрогнул всем телом, инстинктивно вцепившись в край матраса руками и напряг ноги, чтобы не скатиться. Паника длилась долю секунды, пока мозг не идентифицировал ощущение: водяной матрас. Как же его бесили водяные матрасы, не передать словами. Особенно когда всю жизнь спишь на поверхности, по твердости подходящей больше к дереву, нежели к облаку. Он лежал, уставившись в потолок, покачиваясь на едва уловимых волнах собственного веса. Вокруг него, на полу, на комоде, на его собственной груди лежали клочья конфетти от двух хлопушек. Тишину нарушало только тихое, мерзкое бульканье под ним. Он медленно, очень медленно выдохнул. И снова рассмеялся. Теперь уже тихо, с придыханием, почти с восхищением. Ну не могла же она так далеко зайти, чтобы ещё устроить какую-нибудь гадость? Надо обязательно позвать Сынмина проверить открывание других шкафов и мини-бара. Нужно было умыться. Смыть с лица и выбрать из волос все блестящие ошметки. Он осторожно, как на палубе корабля в шторм, поднялся с булькающей кровати и направился в ванную. Свет зажёгся от одного касания. Он подошёл к раковине, наклонился, чтобы включить воду. И застыл. На идеально чистом, зеркале над раковиной, ярко-алой помадой было выведено:

«НАДЕЮСЬ, ЗАСЕЛИЛСЯ УДАЧНО.

— ЧХВЕ Ю НА»

Почерк был ровным, чётким, почти каллиграфическим. Абсолютное издевательство. А рядом с подписью отпечаток её губ, как добивающая нотка. Чёткий контур верхней и нижней губы, чуть приоткрытый, чувственный, оставленный тем же алым цветом. Он стоял, смотря на это послание и на этот след, на своё отражение. Сначала на его лице отразилось изумление вкупе с диким восторгом от масштаба её мести. Но затем взгляд снова скользнул к отпечатку. Конфетти, хлопушки, водяной матрас — это была война. А этот отпечаток… Это было напоминание не только о её победе, но и о ней самой. О её улыбке, которую он так часто ловил. О её губах, которые кричали на него. К восторгу добавилась трепетная, почти болезненная острота. Что эта девушка, сносящая голову своим присутствием, может оставить такой след. След, который он теперь, против своей воли, хотел прикосновением стереть и приэтом сохранить навсегда. Он медленно поднял руку, протянул палец к зеркалу, почти коснувшись отпечатка… но остановился в сантиметре. Не тронул. Пусть висит. Уголки его губ поползли вверх, но улыбка была уже другой. Не торжествующей, а… голодной. Она не просто затмила его в их войне. Она нанесла удар в самое незащищённое место — туда, где вражда уже давно смешалась с чем-то другим, чему он не мог дать имени. «Ладно, Ю На-сси, — прошептал он, глядя на алый след. — Твоя взяла. Но если ты начала оставлять следы… будь готова, что я захочу оставить свои».

***

Вашингтонский вечер разгорался за окном, и задний двор отеля превратился в эпицентр войны на водных пистолетах. Чанбин с диким кличем нёсся за Чаном, пытаясь настичь его струёй из неоново-розового пистолета. Феликс, промокший насквозь и счастливый, устроил засаду за декоративной пальмой, чтобы атаковать Хана. Визг, смех, всплески воды — беззаботный шум, доносившийся сквозь стекло. Ю На наблюдала за этим озорством из окна номера. Это было забавно, и особенно хорошо, что ребята были сейчас при деле и определенно не станут турзучить её. Она позволила себе вечерний ритуал, чтобы перед важной перепиской поднять уровень уверенности в себе. Нанесла на лицо охлаждающую маску, а потом втерла каплю дорогой сыворотки, от которой кожа стала матовой и идеально ровной. Надела шёлковую приталенную ночнушку цвета ночного океана. Пока она восхищалась собой в зеркале — она могла покорить весь мир. И уж точно сейчас смогла бы выбить чёртов контракт с pepero для Stray Kids. Всё было готово. На экране ноутбука горели несколько окон: таблицы с демографией, мудборды, почтовый клиент с черновиком письма. Текст, который должен был прочитать один очень занятой вице-президент утром в Сеуле. Каждое слово, каждая запятая были на вес золота. Из этого проекта мог получится контракт не просто уровня Азии, а всего мира. И это было чертовски важно и для неё самой. Ю На откинулась в кресле, шёлк ночнушки скользнул по коже. Её пальцы зависли над клавишами. За окном Хан, наконец, попал в Феликса, вызвав новый взрыв смеха и брызг. Уголок её рта дрогнул в лёгкой улыбке. Мир бушует там, в своём безумии. А здесь, в её царстве тишины, шёлка и ясного ума, готовится тихая революция. Она посмотрела на черновик, внесла последнюю правку и навела курсор на кнопку «Отправить». Откинувшись на кресле, она закусила губу, довольная проделанной работой, как на экране возникло уведомление. Так быстро? Но оказалось, это снова был её бывший.

«Проходил на днях мимо магазина, где мы всегда покупали мороженое. Мечтаю хоть мельком ещё раз увидеть твой силуэт»

Ю На скривилась, будто ей попалась просроченная оливка. Фу. Ну какая же мерзость… Просто удалив чат, она не позволила своему восторгу от решительности завязать коллаб с пеперо омрачиться этим типом. Но тут же дверь в её номер с грохотом распахнулась, впустив само олицетворение бушующего снаружи хаоса. На пороге стоял Хёнджин. Весь мокрый, с разгорячённым лицом, в одной руке — ярко-жёлтый водный пистолет, в глазах — озорной, победный блеск. — Нашёл тебя, командир! — выкрикнул он, и его палец уже сжимал спуск. Ю На едва успела инстинктивно рвануться в сторону, подставив спину ноутбуку, чтобы прикрыть экран с бесценной перепиской. Холодная струя ударила ей в плечо, брызги рассыпались по шелку ночнушки, оставляя тёмные, быстро растекающиеся пятна. — Хван! — в её голосе был не испуг, а яростная, азартная решимость. Этот идиот испортит всё! Дистанция между ними была ничтожна, и нужно было действовать на опережение — отобрать эту адскую штукенцию из его рук. Ю На рванулась вперёд, одной рукой хватая его за запястье с пистолетом, другой пытаясь вывернуть хлипкое пластиковое оружие. Они сплелись в короткой, бестолковой борьбе, оба мокрые и смеющиеся, пока кто-то продолжал без разбору нажимать на спусковой крючок. Прохладная вода моментально пропитала тонкий шёлк. Тёмная ткань потемнела ещё сильнее, прилипнув к коже, отчётливо обрисовывая изгибы, которые обычно были скрыты слоями профессиональной брони. Контуры, мягкие и чёткие, стали вдруг невероятно… видимыми. Хёнджин, только что пытавшийся увернуться, замер. Его взгляд, скользнув вниз, зацепился за эту внезапную откровенность. Замечая и её ночнушку, и… изгибы от прилипшей к телу ткани. Всё его озорство, вся его игривость разбились об эту простую, неожиданную физиологическую реальность. Он отвлёкся. Всего на долю секунды. Её пальцы, ловкие и сильные, вывернули пистолет из его ослабевшей хватки. Теперь оружие было в её руках. — Нечестно!.. — выдохнул он, но было уже поздно. Он рванулся вперёд, не желая сдаваться. Его рука вцепилась ей в предплечье, притягивая к себе. Другой он попытался снова отобрать пистолет. Их тела оказались вплотную, дыхание смешалось — её частое от борьбы, его прерывистое от смеха и усилия. В этом тесном, влажном пространстве между ними она подняла пистолет и нажала на спуск, не целясь. Струя била вверх. Попала ему прямо в подбородок, взметнулась выше, залила глаза, окатила челку. Он ахнул, зажмурился, инстинктивно откинув голову назад. Наступила тишина. Шум снаружи будто стих. Они стояли, тяжело дыша, в центре комнаты. Вода капала с его подбородка на пол. С его длинных, намокших ресниц. Одна капля задержалась на реснице, повисела секунду и скатилась по щеке, медленно, словно нехотя, направляясь к уголку его губ. Ю На замерла, опустив безвольно пистолет, и смотрела на эту каплю. На то, как она скользит по влажной коже к приоткрытым пухлым губам. И в её голове воцарилась тишина. Ни мыслей о работе, ни планов мести, ни анализа. Только этот образ. Капля. Губы. А Хёнджин, проморгавшись от воды, открыл глаза. И увидел, что она смотрит. Не на него в целом. Конкретно на его губы. В её взгляде не было ни злости, ни торжества. Было что-то пристальное, заворожённое, почти незнакомое. Этот её взгляд он часто видел во снах. И этот же взгляд стал последней искрой. Его тело двинулось само, повинуясь импульсу, который был сильнее всех игр на свете. Его рука, всё ещё державшая её за предплечье, не отпустила. А другая поднялась, чтобы коснуться её щеки, но так и застыла в воздухе. Он наклонился. Твёрдо, но без резкости. Медленно, давая ей время отпрянуть, вырваться, обругать. Она не сделала ни того, ни другого. Она стояла, всё так же глядя на губы, пока его лицо не закрыло весь мир. Их губы встретились. И это точно был не сон. Это был первый, настоящий поцелуй. Влажный от капель на его губах, мягкий от её кожи, тёплый от общего учащённого дыхания. Сначала просто соприкосновение — шокирующее, пробное. Потом его губы сдвинулись, приспособившись к изгибу её губ, мягко, но уверенно захватывая их. В этом движении была вся накопившаяся неделями напряжённость, всё невысказанное любопытство, весь тот странный, колючий интерес, который давно перестал быть просто игрой. Из её ослабевших пальцев выпал водный пистолет. Он упал на ковер с глухим пластиковым стуком, но звук этот был где-то очень далеко. Его рука, наконец, нашла своё место — не на щеке, а на её талии, под мокрым шёлком. Он притянул её к себе, грудь к груди, живот к животу, стирая последние сантиметры дистанции. И углубил поцелуй, не встречая от неё сопротивления. Его губы стали более настойчивыми, язык коснулся её губы в немом прошении, и она, наконец выдохнув весь воздух, сама того не осознавая, приоткрыла рот, позволяя ему войти, отвечая на давление своим собственным. Мужская рука медленно отпустила предплечье Ю Ны, понимая, что никуда деваться она не собирается, и переместилась на затылок. Пальцы впутались во влажные волосы, ладонь прижалась к шее. Он притянул её к себе ещё сильнее, почти стирая последнюю иллюзию раздельности, ещё глубже погружаясь в поцелуй. Его губы играли с её губами с новой, захватывающей дерзостью: он присасывал её нижнюю губу к себе, заставляя девушку трепетать, затем отпускал, чтобы мягко, почти нежно прикусить её, оттягивая на миллиметр, чувствуя, как Ю На инстинктивно дёргается навстречу. Её руки легли на плечи Хёнджина, пошли вверх по дуге его плеч — от упругих бугров у шеи, где собиралось напряжение, до твёрдых, округлых склонов мышц, ведущих к рукам. В каждом её прикосновении была не неуверенность, а медленное, удивлённое исследование, ответ на его натиск. Он был тот, кто оторвался первым. Отпрянул на дюйм, просто чтобы вдохнуть воздух, которого им обоим отчаянно не хватало. Их лбы почти соприкасались, губы оставались приоткрытыми, влажными и опухшими от поцелуя. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде бушевала буря — шок, торжество, растерянность и та самая, знакомая ей по снам, тьма желания, только теперь она была настоящей и обращённой прямо на неё. Он попытался что-то сказать. Его губы дрогнули, но слова застряли в горле, выйдя лишь сбивчивым, хриплым полувздохом. — Ю На, я… — он начал, и его пальцы, всё ещё вцепившиеся в её спину, непроизвольно сжались, впиваясь в шёлк, будто он боялся, что она отступит, исчезнет, превратит всё в шутку. Но она не стала ни отступать, ни шутить. В её глазах тоже был хаос, картинки из того эротического сна снова заполнили её голову. Она не дала ему договорить. Ю На сама потянулась к нему. Её руки скользнули с его плеч на шею, ладони прижались к его щекам, ещё мокрым и горячим. И она сама, уверенно, без тени сомнения, притянула его губы к своим, чтобы поцеловать снова. В этом поцелуе вспыхнуло всё: и жар того сна, ярость от его бесконечных подколов, и накопленное за все эти недели сексуальное напряжение, что снова пульсировало у неё в крови. Она наступала, заставляя его сделать шаг назад, пока его спина не упёрлась в стену рядом с дверью с глухим стуком. Ю На прижала его к ней, впиваясь в его губы с такой жадностью, что у него перехватило дыхание. Её язык властно скользнул в его рот, оспаривая территорию, требуя отдачи. Он совершенно не знал, что она так умеет, но в долгу не остался. Рука, лежавшая на её талии, впилась в неё пальцами, проходя сквозь тонкий шёлк, продавливая кожу под рёбрами, сжимая. Это была не ласка, а захват, одержимость, мучительное и сладкое подтверждение того, что она здесь, в его руках, и это реально. Другая рука, запутанная в её волосах, сжалась в кулак. Он не просто держал её — он оттягивал её голову назад, с лёгкой, острой, восхитительной болью, обнажая шею, меняя угол поцелуя, заставляя её издавать приглушённый, хриплый звук где-то между стоном и вызовом. Они глотали друг друга, дыхание, звуки, слюну. Воздух в комнате стал густым и раскалённым. Её тело прижималось к нему всем весом, она чувствовала каждую мышцу, каждую линию его тела через мокрые одежды. Его бедро впивалось в её, создавая давление, от которого темнело в глазах. Поцелуй потерял всякую нежность, превратившись в битву на взаимное уничтожение — где победой было раствориться в другом полностью, без остатка. Именно в этот момент, когда граница между ними почти исчезла, сквозь гул в их собственных ушах пробился голос снаружи. Чёткий, нараспев, совсем близко от двери: — Хёнджин-а! Где ты спрятался, трус? Чанбин тебя ищет с полным зарядом! Отзовись! Голос Сынмина. Они замерли одновременно, как будто их обоих окатили ледяной водой. Их губы разомкнулись с влажным, громким причмокивающим звуком. Они стояли, всё ещё прижатые друг к другу. Он смотрел на неё расширенными зрачками, в которых плавились остатки страсти и нарастающая тревога. Она видела в них то же самое, что чувствовала сама: шок, невозможность происходящего и осознание того, что сейчас — не время и не место. Никто не сказал ни слова. Слова были бы кощунством после такого молчаливого диалога. Они просто поняли. Хван медленно, будто через невероятную силу, разжал пальцы на её талии и в её волосах. Его руки опустились. Она отстранилась от него, сделав шаг назад. Шёлк её ночнушки отлип от его футболки с тихим шорохом. Он провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую воду, пытаясь вернуть себе хоть тень привычного выражения. Ю На отвела взгляд, к полу, где лежал забытый водный пистолет, и сделала легкий, почти невидимый жест подбородком к двери: Иди. Он наклонился, подобрал с ковра жёлтый водный пистолет, и, проходя мимо неё, на мгновение застыл. Хёнджин совсем не хотел покидать место, что на минуты воплотило его влажные фантазии в реальность. Так было нужно, но и просто молча уйти он не мог. Хван подскочил и прижался к её губам. Одним твердым, влажным, безоговорочным касанием. Быстро. Горячо. Как печать. Как немое доказательство, что произошедшего ему определенно было мало. Он развернулся, подарив на прощание хитро-довольную улыбку, толкнул дверь и вышел в коридор. Его голос, уже через секунду, прозвучал нарочито бодро и дерзко: — Да я не прячусь, я тактическую паузу взял! Иди скажи Чанбину, что он мой! Ю На осталась стоять посередине комнаты, касаясь пальцами губ, на которых ещё горел отпечаток его стремительного, воровского поцелуя. А внизу, на полу, лежала лишь мокрая полоска от упавшего пистолета. Доказательство того, что всё это не было сном.