1.8. Нельзя.

Нельзя. Не допустить этого. Это была первая мысль Ю Ны, стоило ей лишь разлепить веки. Она толком и не спала, прокручивая их вчерашний поцелуй. И чем больше она об этом думала, тем больше себя ругала. Это против правил. Если об этом узнают, если это не остановить, полетят головы и порушатся карьеры. Нельзя чувствовать. Нельзя повторять вчерашнее. Чхве Ю На-то точно осознавала риски, даже если Хёнджин мог посчитать это достойной интрижкой на время тура. Она не считала, что он плохой человек, но помимо стеснения правилами интертеймента, её давило и другое чувство, подпитывающее внутреннее «нельзя» — Хван казался ей лёгким человеком, который предпочел бы скоротечные, ничего не обязывающие отношения. И об этом намекало и его постоянно вызывающее, чуть ли не скандальное поведение, как он месяц назад только ради веселья поцеловал незнакомую девушку в клубе. А Ю Не такого не нужно — её прошлые отношения и «выбор других девушек», а не её саму, оставил глубокий след на душе. Умываясь, девушка смотрела через зеркало на собственное отражение, и панически старалась думать, как бы она могла разрешить эту ситуацию? Обвинить его? Обвинить себя? Нужно было… просто начать разговор. Но сердце ёкнуло от одной лишь мысли. Чтобы обсудить, им нужно остаться одним. И что говорить? И как пытаться предотвратить ситуацию, если он захочет украсть ещё один ее поцелуй? Она же точно его не сможет остановить, предательское сердце и душа только о нём и думали. Она вышла из номера, решившись. Сегодня. После репетиции. Она подойдёт и скажет… что-то. «Это было ошибкой. Давай забудем». Даже звучало глупо.

***

День первый казался насмешкой. Стоило им оказаться в одном пустом коридоре отеля после завтрака, как из-за угла вынырнул Чанбин с горящими глазами: — Ю На-сси! Ты же снимала вчерашний саундчек? Мне срочно нужны кадры для соцсетей, пока хайп не прошёл! Она кивнула, чувствуя, как её решимость тает под его энергичным напором. Хёнджин лишь молча наблюдал, прежде чем развернуться и уйти. День второй. Она поймала его одинокий взгляд через зал во время звуковой проверки. Он явно ждал. Она сделала шаг. Но её телефон тут же стал беспрерывно трястись в уведомлениях, будто она вышла из зоны без связи, и все разом захотели её внимания. Рекламщики «so scandal», менеджеры «Hera», какие-то смс от бывшего, ответ JYP на предоставленный недавно отчёт. Ю На уткнулась в телефон, проверяя, есть ли среди этого что-то срочное и не терпящее отлагательств, но когда подняла глаза — его уже не было. День третий был самым невыносимым. На общем собрании в лобби отеля они сидели напротив друг друга. Его нога под столом случайно зацепила её. Она вздрогнула, а он поднял взгляд — не извиняющийся, а вопрошающий. Её губы уже приоткрылись, чтобы наконец прошептать «Поговорим позже», как Чан, сидевший рядом, громко обратился ко всем: — Итак, по поводу завтрашнего графика выезда… Возможность испарилась. Вечером, уходя в свой номер, она увидела, как он стоит у открытого окна в конце коридора. Он был один. И смотрел прямо на неё. Её ноги сами понесли её к нему. Она была уже в трёх шагах, когда дверь соседнего номера распахнулась, и Феликс вывалился наружу, размахивая телефоном: — Хёнджин-а! Ю На-сси! Смотрите, какой прикол смонтировали из наших фото с концерта! Он втиснулся между ними, показывая экран, и момент снова был потерян. К четвертому дню это уже походило на дурную шутку. Каждый раз, когда пространство между ними очищалось и назревало невысказанное слово, появлялся кто-то третий — шумный, занятый, нуждающийся в их внимании именно сейчас. И каждый раз Ю На ловила себя на одном и том же чувстве: не раздражении, а глубоком, постыдном облегчении. Ещё одна отсрочка. Ещё несколько часов, где не нужно смотреть в ту пропасть, которая зияла между «было» и «что теперь». Она почти убедила себя, что разговор не нужен. Может, он и сам всё понял. Может, он уже пожалел. Может, всё само рассосётся. А потом она увидела его в пустом холле поздно вечером пятого дня. Он стоял, прислонившись к колонне, и явно ждал её. И на этот раз, казалось, ничто и никто не мог их прервать. Она сделала глубокий вдох и пошла к нему. Шагов десять. Пять. Она уже видела, как он собирается что-то сказать, как его плечи напряглись. Чувствовала, как стиснуло её сердце от страха, но понимала, самое главное — начать разговор, а там как-нибудь разрулится. Просто… Им нельзя. Ну нельзя, и всё. И вдруг громкий, панический голос прозвучал у неё за спиной: — Ю На-сси! Простите, что беспокою так поздно! Она обернулась. К ним бежал менеджер по логистике тура, весь в поту, с планшетом в руках. — Это катастрофа! Грузовик с мерчем для завтрашнего фан-сайна сломался в ста милях отсюда! Нужно срочно решать, что делать! Ю На замерла, глядя то на его перекошенное от паники лицо, то на Хёнджина. Он стоял всё так же, но теперь его взгляд стал тяжёлым и пустым. Он медленно покачал головой, словно говоря: «Ну конечно. Опять». Без слов, просто подняв руку в немом, бессильном жесте, он развернулся и направился к лифтам, оставив её разбираться с кризисом. Облегчения на этот раз не пришло. Пришло что-то другое — острая, тошная досада и щемящее понимание. Она упустила что-то важное. И теперь он, кажется, перестал ждать.

***

Один из последних вечеров в американской части тура заканчивался. Они в Чикаго, завтра концерт, а потом другие страны. У Ю Ны впервые за долгое время появился действительно свободный вечер, когда все отчёты доделаны, и даже завтра ничего не нужно. Хотелось выйти на улицу. Прогуляться, просто подышать. Может, зайти в магазин какой-нибудь и посмотреть, что вообще здесь продается. И вот, в почти одиннадцатый час, когда она, засунув руки в карманы лёгкой кофты, накинутой сверху топа, вышла из отеля. Ю На шла мимо различных витрин, магазинов одежды, закрытых в столь поздний час кофеен, пока не наткнулась на тускло светящуюся вывеску круглосуточного супермаркета. А вот покушать что-то интересного было бы неплохо. И изучить их ассортимент. Она бродила между стеллажами, разглядывая упаковки с незнакомыми названиями, пока не свернула в отдел «правильного» питания с различными протеиновыми батончиками, сладостями без сахара и молочными коктейлями на сахзамах. — Ю На? Боже, это правда ты? Голос прозвучал сзади, такой знакомый и неуместный, что у неё похолодели кончики пальцев. Она медленно обернулась. Перед ней стоял её бывший. Чон Ин Хо. В простой чёрной куртке, с лёгкой небритостью, будто только с долгого перелёта. Его лицо отражало искреннее, почти комичное изумление. — …Что ты здесь делаешь? — выдавила она, и её собственный голос прозвучал глухо. — Конференция. IT-сектор. — Он пожал плечами, всё так же глядя на неё, будто видел призрак. — А ты? Тут ведь не Сеул. — Работа. Гастроли. — Она сжала губы. Наступила неловкая пауза. — Как… как дела? — спросил он, делая шаг ближе, и в его голосе зазвучали те самые, до тошноты знакомые нотки — смесь вины и попытки быть милым. — В порядке. Занята. — Её ответ был ровным, намекающим на незаинтересованность. Но уйти прямо сейчас, посреди фразы, было бы грубо. А она, даже после всего, была воспитана не быть грубой без причины. — Смотрю, ты не изменилась. Всё так же заморачиваешься даже над деталями. — Он кивнул на батончик в её руке. — Спортивное питание? Новое увлечение? — Просто смотрю, — отрезала она. Разговор тянулся, липкий и бессмысленный. Он спрашивал про карьеру, она отвечала односложно. Он рассказывал что-то о своей новой работе, а её мозг отчаянно искал путь к отступлению. Раздражение и желание отогнать его росли в геометрической прогрессии. — Вот ответь мне на вопрос, — выдохнула Ю На, резко прерывая его вопросы, — нахера ты мне спамишь в сетях? Письма на почте, комментарии в тиктоке, в инсте? Тебе заняться нехер? И тогда он смолк, и его выражение лица сменилось. Напряжённая улыбка сошла, осталась какая-то странная, неприкрытая серьёзность. — Знаешь, Ю На… — он ответил тише, и его голос дрогнул. — Я тогда, после расставания… Я даже не мог понять, насколько ты была важна. Как будто я потерял что-то очень важное и заметил это, только когда начал падать. Я так по тебе скучал. До сих пор скучаю. Её дыхание замерло. В её памяти были ещё живы все увиденные доказательства его похождений на сторону, и противность даже факта общения с ним сейчас накрывала с головой. — Это… было давно, — произнесла она, отступая на шаг. Пора было это заканчивать. — Ты не удержал своего друга в штанах, и получаешь последствия. Смирись с ними и живи дальше. — Я знаю. Но чувства… они ведь не исчезают по расписанию. — Он снова сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. — Давай… давай выпьем кофе? Просто кофе. Прямо тут, из автомата. Погуляем немного, — улыбка Инхо была натянутой, но в глазах читалась настойчивость. — Спасибо, но нет. Мне пора, — голос Ю Ны звучал ровно, вежливо, как будто она отказывала навязчивому коллеге. Уголки губ были приподняты в дежурной, ничего не значащей полуулыбке. Она развернулась и пошла к кассе. Покупки отменялись. На улице ночной воздух обжёг лёгкие. Она сделала несколько быстрых шагов, надеясь, что он остался внутри. — Ю На, подожди! — его голос настиг её уже на тротуаре. Он выскочил следом. — Послушай, я же серьёзно. Раз уж так свела судьба, может, это знак? Шанс всё исправить? Я изменился, правда. Всё будет по-другому. Она остановилась, медленно обернулась. В её глазах погасли последние следы вежливости. Захотелось ему врезать. — Инхо. Я сейчас вся в карьере, и мне не нужны отношения. Тем более такие и с таким человеком, как ты. А изменишься ты лишь в случае, если тебе член отрежут. Она повернулась и пошла. Тишина длилась несколько секунд. Потом она услышала шаги сзади. Ровные, неотстающие. Тогда она свернула с освещённой улицы в более тёмный, узкий переулок, который вел не к отелям города. Проверка, идёт ли он за ней или просто по пути. Его шаги, не сбавляя темпа, свернули за ней. — Поздно уже, — донёсся его голос, громче, чтобы перекрыть расстояние. — Я просто хочу убедиться, что ты доберёшься. Провожу. Она стиснула зубы, ускорила шаг. Каблук подвернулся на неровной брусчатке, она едва удержала равновесие. — Я тебя не просила. Иди своей дорогой. — Но я хочу идти с тобой! — в его голосе прорвалось раздражение, прикрытое фальшивой заботой. Шаги сзади участились. — Мы можем всё обсудить! Давай зайдём к тебе, поговорим спокойно! Ты же одна в номере? Этот вопрос, прозвучавший в ночной тишине чужого города, стал последней каплей. Глаза округлились, ужас стал подбираться к коже. Чего он хочет? Побыть вдвоем в номере? — В смысле, блять, одна в номере? — Она обернулась на ходу, бросив через плечо. — Съеби. Я сказала «нет». Всё. И, не дожидаясь ответа, она рванула с места. Заворачивая за угол, она обернулась, и увидела, как Инхо, высунув руки из карманов, тоже побежал за ней. — Блять! Ну нет, подожди! Она побежала. Пульс отдавал в ушах, и страшно было представить, если что-то заставит её остановиться — поэтому даже красный свет светофора не остановил Ю Ну. В голове крутилась его фраза «Ну нет, подожди!». Да нихуя! Волосы лезли в глаза, здания проносились мимо, будто она выжала из своего тела максимально возможную скорость. Она и проверять больше не хотела, догоняет он её или отстаёт, единственной мыслью было добраться либо до отеля, либо до любой густонаселённой улицы, где будет возможность затеряться в толпе. Что быстрее? Где укрыться? Как стать незаметной и сбить этот хвост? В один номер он захотел! Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в запястьях. Ю На бежала и не думала о технике. Не думала о том, как выглядит со стороны. Торопливые шаги позади лишь подначивали, но она не понимала, как далеко они были. Мир сузился до одного ощущения: БЫСТРЕЕ. Это был не спортивный бег. Это был побег. Тот самый, который у девочек в крови, с детства: от собаки во дворе, от незнакомца в подъезде, от того, кто крикнул «эй, красавица» слишком близко. Они учатся этому раньше, чем правильно дышать на дистанции. Она летела по неровной брусчатке, будто её ступни видели каждую трещину заранее. Она бежала как девчонка. Не изящно. Не технично. Зато — яростно, до хрипа в горле, до слёз в глазах от ветра, до боли в боку, которую она просто игнорировала. Она свернула за очередной угол, ворвалась на оживлённую улицу с прохожими. И только тут смогла наконец остановиться, выдохнуть. Ю На обернулась. Переулок был пуст. Но тело уже не верило в безопасность, нервы были натянуты и закручены сильнее, чем любая пружина. Лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле, в ушах стоял звон. Она сделала шаг — и нога подкосилась. Вторая дрожала так, что она едва удержалась на каблуках. Ю На прислонилась к холодной стене здания, пытаясь отдышаться, чувствуя, как её тело отказывается продолжать марафон, губы пересохли, лёгкие и горло словно полны стекла. Гудящая боль вбивалась в пятки с каждым ударом сердца, а волосы у висков слиплись от пота. Вон там, за ещё одним углом уже её отель. Ещё один рывок, и будет безопаснее. Резко выпрямившись, она почти побежала к вращающимся дверям, влетела в лобби и тут же прижалась спиной к холодной мраморной колонне, оборачиваясь. Его не было на улице. Или он хорошо прятался. Неважно. Она была внутри. Стоит вернуться в номер, сейчас же, и не выходить до самого отъезда. Она пересекла лобби и нажала кнопку вызова. Раз. Ещё раз. «Быстрее». Несгибающиеся пальцы ещё раз пять кликнули на кнопку вызова. С тихим дингом двери разъехались. И из кабины, освещённой мягким светом, вышел Хёнджин. В простой серой толстовке, в мягких трениках, босиком в шлёпанцах — явно спускался в лобби-бар или за чем-то в мини-маркет отеля. На его лице застыло чуть отстранённое выражение, которое сменилось мгновенным, острым вниманием, когда он увидел её. Он увидел всё: её растрёпанные, влажные у лица волосы. Дикий, не сфокусированный взгляд. Глубокое, неровное дыхание, поднимавшее грудь. Сжатые в кулаки руки. И её ноги, которые чуть дрожали от напряжения. Он замер в проёме лифта, блокируя ей путь внутрь. Его брови настороженно поползли вверх. — Ю На? Что случилось? Её мозг, всё ещё заточенный на бегство, не обратил внимания на его присутствие. Но когда он автоматически протянул руку, чтобы её задержать, она резко, инстинктивно дёрнулась назад, как от огня, тут же случайно спиной налетая на металлическое ребро лифта — глухо, больно, но она даже не охнула, снова в панике отшатываясь. Но стоило увидеть, что перед ней стоит Хёнджин, паника тихо залегла, сменяясь усталостью. Она выдохнула, и голос её прозвучал тихо, почти сдавленно, но уже без той животной резкости: — А, это ты… Ничего… Всё нормально. Двери лифта, повинуясь таймеру, начали медленно сходиться у него за спиной. Он смотрел на неё: на её побелевшие костяшки, вцепившиеся в сумку, на тень от удара спиной о дверь, промелькнувшую на её лице, на полное отсутствие в её глазах хоть капли того огня, что был там всегда. Его собственные планы — спуститься за водой или чем там — испарились из головы в долю секунды. Не раздумывая, он резко шагнул вперёд, обратно в кабину. Плечом задержал уже почти сомкнувшиеся створки, заставив их с лёгким шипением разъехаться снова и впустить его внутрь. Он просто стоял, повернувшись к ней, и нажал кнопку её этажа. Она уже горела. Он сделал это молча, а затем снова уставился на неё, скрестив руки на груди, всем своим видом говоря: «Ну давай, попробуй сказать, что всё «нормально» сейчас». Замкнутое пространство лифта, где всё видно, и нет тайных углов, начало по капле возвращать ей ощущение контроля. Но внезапно в памяти всплыл подкаст о психологии преследователей, который она слушала в самолёте, чтобы отвлечься: «Они часто не уходят сразу. Они ждут. Смотрят, в каком окне зажжётся свет. И теперь точно знают, где именно вы живёте». Её взгляд резко прилип к горящей кнопке её этажа. Потом метнулся к Хёнджину. Он стоял, прислонившись к стене, и наблюдал за ней с тем же непроницаемым, тяжёлым вниманием. Его номер был на два этажа выше. Паника стала возвращаться. Она не пойдёт. Не в свой номер, не сейчас. И он может ей помочь. — Я пойду в твой номер. Она даже не посмотрела на него, чтобы увидеть реакцию. Её глаза снова были прикованы к цифрам над дверью, отсчитывающим этажи до её проклятого «убежища». В её фразе не было места для «нет». Он не спросил «почему?». Не поднял бровь с усмешкой. Он просто коротко кивнул, как получает задачу. — Ладно, — лишь произнёс он, нажимая на свой этаж. Кнопка её этажа погасла. Лифт просвистел мимо без остановки. Когда двери открылись на его этаже, он вышел первым, огляделся по привычке и сделал шаг в сторону, пропуская её жестом: «Выходи. Всё чисто». Они пошли по коридору. Он шёл чуть впереди, задавая темп, но не торопясь. Его шаги были бесшумными по мягкому ковру. Он не пытался заговорить. Не пытался обернуться. Он просто вёл её к своей двери, и в его прямой спине, в уверенности движений читалось одно: «Здесь мой участок. Здесь я контролирую. И пока ты здесь — тоже». Он достал ключ-карту, приложил к замку, и после зелёного света открыл дверь. Пропустил её вперёд, войдя следом и тут же щёлкая внутренним засовом. Только теперь, когда дверь была заперта изнутри, а они оказались в его личном пространстве, он наконец обернулся к ней. Его лицо было серьёзным, но не строгим. — Садись, — сказал он просто, кивая на кровать или кресло. — Я налью воды. Или тебя просто запереть здесь на ключ и оставить в покое? Вопрос прозвучал абсолютно серьёзно. Она кивнула на его вопрос о воде, машинально, ещё не до конца отпустив напряжение. Шагая вглубь номера, она, почти не глядя, опустилась на край кровати — и тут же охнула, резко вскинув голову, когда матрас под ней не оказал привычного сопротивления, а мягко провалился с тихим, знакомым бульканьем. — Ой… — вырвалось у неё, и она замерла, уставившись на покрывало. Хёнджин, наливавший воду из мини-бара, услышал этот звук. Он не обернулся сразу. Сначала его плечи слегка дёрнулись — беззвучный смешок. Потом он ровным голосом, всё ещё глядя на стакан, произнёс: — Ну что, как ощущения? Гостеприимно? — ещё один смешок после фразы донёсся до слуха Ю Ны. Мол, сама же устроила ловушку, сама и попалась. — Ты его не заменил обратно? — фокус мыслей Ю Ны сразу сместился с произошедшего на неожиданность водяного матраса. — Тебя настолько это прикольнуло? — Не даёт забыть, что тебе надо будет ответку сделать, — усмехнулся он, присаживаясь рядом и протягивая стакан с водой. Он не смотрел на неё, уставившись куда-то в стену напротив. Шутки шутками, но ему нужно было услышать, что произошло. Не давить, дать ей пространство и время прийти в себя, но обязательно узнать. И в этой его спокойной, твёрдой готовности ждать столько, сколько нужно, было что-то, от чего последние остатки паники в ней начали таять. Она провела руками по лицу, откидывая влажные пряди волос назад, и шумно выдохнула, будто пытаясь вытолкнуть из лёгких остатки адреналина. Хёнджин не торопил. Он сидел, слушая её дыхание, которое постепенно выравнивалось. Булькающий матрас под ними был абсурдным, почти сюрреалистическим контрастом серьёзности момента. — Он хотел поболтать, посидеть в моем номере, — наконец проговорила она. Голос был тихим, хриплым, но ровным, без эмоций. — Мы пересеклись в магазине. Совпадение. Или нет. Я не знаю. — Кто «он»? — спросил он так же тихо. — Бывший. — Она сделала паузу, глотнула воды. — Писал. Звонил. Присылал… стихи. Нашёл мою маму. А теперь вот и меня. Хёнджин медленно кивнул, переваривая. Его взгляд стал острым, как лезвие, особенно когда фраза «Хотел посидеть с ней в номере», обработалась его мозгом. — И что произошло? — Хотел поговорить. «Исправить». Выпить кофе. — Она фыркнула, и в этом звуке было больше усталости, чем презрения. — А потом… пошёл за мной. Говорил, что проводит. Пока я не побежала. А он за мной, и никак не отставал. Он представил её — всегда собранную, всегда контролирующую каждое движение — бегущей по ночным улицам на каблуках. От кого-то, и сердце неприятно сжалось. Хван отложил стаканчик и повернулся к Ю Не, его поза стала более собранной, сфокусированной на ней. — И ты думаешь, он мог проследить до отеля? Увидеть, где ты остановилась? — Не знаю, — прошептала она. — Но… я слышала один подкаст… — она махнула рукой, будто отгоняя глупую мысль, но было ясно, что эта мысль въелась в неё. — Они ждут, где зажжётся свет. Он снова кивнул. Всё вставало на свои места. Её паника в лифте, её требование идти в его номер. Это был не каприз. Это был способ защиты. — Значит, свет у тебя сегодня гореть не будет, — констатировал он спокойно. — Можешь остаться у меня. Или у кого-то из ребят, тут осталось всего два дня провести прежде, чем мы полетим в Канаду. Он говорил не как участник драмы, а как союзник, предлагающий рабочие решения. Без лишних эмоций. Без «ой, бедняжка». Просто: вот проблема, вот как её можно обойти. И в этом, возможно, и была самая лучшая поддержка. — Спасибо, — тихо сказала она, имея ввиду не только это предложение, но и его молчаливую поддержку от самого лифта. Даже несмотря на то, что Хён должен быть на неё обижен. Он пожал плечами, отмахнувшись. Паника притупилась, и на её место стала выползать другая неловкость — та, что была здесь ещё до магазина. Та, что началась с его губ на её губах. Ю На украдкой взглянула на Хёнджина. Он сидел, оперевшись на свои колени, и смотрел в пол, но она видела, как напряжены его плечи. — А насчёт… — начала она, и голос её сорвался. Она прочистила горло. — Насчёт того случая… Он медленно поднял на неё взгляд. — Что насчёт? — спросил он нейтрально, давая ей возможность либо провалиться сквозь землю, либо договорить. — Ты хотел поговорить, — напомнила она. — Но нас прерывали. — «Прерывали», — повторил он, пробуя это слово на вкус. — Это нарушает правила, — продолжила она, опуская глаза на свои пальцы, которые она сама же выкручивала от напряжения. — И про… нас. Ты — ты человек яркий. Твоя жизнь — это эмоции, хайп, внимание. Для тебя это могло быть… ещё одним острым моментом. Ещё одной историей в туре. А для меня… — она запнулась, подбирая слова, которые не звучали бы как обвинение или признание. — Для меня это не укладывается в рабочий график. И я не хочу быть чьей-то «историей в туре». Такое не для меня. Он слушал, не перебивая. Потом медленно выдохнул. — Ты думаешь, для меня это было просто острым моментом? — его голос был тихим, но в нём вибрировало что-то новое, незнакомое ей. — Ты думаешь, я целую всех, кто меня разозлит до белого каления, выведет из себя любыми доступными способами и не даст забыть о себе? Она не ответила. Ну девушку в рандомном клубе Сингапура целовал же. — Ю На, — он произнёс её имя так, будто это был ключ к сложному замку. — Я не знаю, что это было. Я не могу объяснить всё, но меня тянет к тебе так, как ни к кому никогда не тянуло. Я не понимаю, когда мои подколы обижают тебя, а когда смешат. Я начинаю фильтровать свою речь, потому что не хочу тебя обидеть. С интрижками так не парятся. Он сказал это без пафоса. Почти с досадой на себя. И в этой досаде было больше искренности, чем в любых сладких словах. Она подняла на него глаза. В них уже не было паники, только усталое, скрытное любопытство. — А что ты чувствуешь? — рискнула она спросить, её голос был едва громче шёпота. Он на секунду зажмурился, будто ища слова внутри себя. — Я чувствую, что если ты сейчас скажешь «забудь», мне будет не по себе. Но я сделаю вид. Потому что твоё «нельзя» я слышу. — Он открыл глаза и посмотрел на неё прямо. — Но я также чувствую, что забывать не хочу. И что этот дурацкий матрас — единственное, что сейчас мешает мне… убрать это пространство между нами и проверить, было ли это так желанно только у меня в голове. Он помолчал ещё мгновение, как будто взвешивая риски, а затем резко поднялся с матраса. Хёнджин подошёл к своему рабочему столу у окна, где среди папок и наушников лежал скетчбук в чёрном переплёте. Он взял его, вернулся и сел на прежнее место, но теперь уже ближе. — Я не знаю, как это объяснить словами, — сказал он, открывая блокнот на развороте где-то в середине. — Иногда я так думаю. Рисую. Он протянул ей скетчбук. На странице, среди набросков абстрактных форм и строчек текста, был портрет. Узнаваемый, но не фотографичный. Это была она. Уголки её губ были подняты в лёгкой, саркастичной полуулыбке, на которую смотришь и понимаешь — даже самый тяжёлый момент в жизни может быть совместно высмеян и изничтожен. В её глазах, прорисованных мягкой, но уверенной штриховкой, читалость тепло, контрастирующая поддержка, когда на губах одни колкости. Были прорисованы даже небольшие ямочки, которые делали её выражение одновременно солнечным и жгучим. Волосы, набросанные быстрыми, живыми линиями, словно развевались в движении — как напоминание, что рядом с ней никогда не будет застывшего порядка, только живой, непредсказуемый поток. Это не был портрет менеджера. Это был портрет соперницы, союзницы и… музы. Той, которая сводит с ума и не даёт забыть. Он следил за её реакцией, не дыша. — Я написал бы это, — его голос прозвучал тихо, но с едва скрываемым трепетом перед ожиданием её реакции, — если бы ты была для меня просто… временным увлечением в туре? Он доказывал самой сутью своего творчества, что она засела в нём гораздо глубже, чем минутная страсть или азарт игры. Ю На смотрела на портрет, и её пальцы невольно повторили изгиб линии на бумаге — ту, что очерчивала её же собственную шею. Внутри всё перевернулось. Слова — это одно. Их можно бросить на ветер в пылу спора или выдохнуть в минуту слабости. Но линии, нанесённые в тишине, в моменты, когда он был один на один с собой… Это был другой язык. Более честный и серьезный. Её глаза, полные смятения, встретились с его. — Ты… ты же всегда сам по себе, — прошептала она, её голос звучал растерянно. — Никого не подпускаешь близко. Не рассказываешь о себе. Не тактильный. Это… это не в твоих правилах. Он усмехнулся, но это была грустная, узнающая себя усмешка. — Правила, — повторил он, и его взгляд стал острым, цепким. — Ты знаешь, что я вспомнил? Нашу первую встречу. Гримёрку. Ты тогда хотела прикоснуться к моим волосам. А из-за травмирующего отрезка моей жизни я никому этого не позволяю. Он отодвинулся, встал и подошёл к комоду. Открыл нижний ящик, покопался среди вещей и достал оттуда небольшую машинку для стрижки. Он повернул её в руках, будто взвешивая. Затем Хван вернулся и опустился перед ней на корточки, заглядывая в глаза. Хёнджин молча протянул ей машинку, сжимая ту в её ладонях. — Так вот, — произнёс он тихо, глядя ей прямо в глаза. — Теперь тебя этот запрет не касается. Если хочешь узнать друг друга — давай начнём с самого начала. С самого моего первого выкидона. Он взял её руку с машинкой и мягко, но неуклонно поднёс её к своему виску, где начиналась самая непослушная прядь. — Я тебе доверяю то, чего не доверял никому. Не потому что должен. Потому что хочу. И потому что после сегодняшнего… — он кивнул в сторону окна, за которым был тот переулок, — …я хочу, чтобы ты знала: твоё «нельзя» я слышу. Но моё «можно» — оно теперь только для тебя. Он отдал ей контроль над своей самой охраняемой границей, превратив символ своей неприкосновенности в ключ. И сам факт, что он лёг ей в ладони, говорил больше любых признаний в скетчбуке. Машинка зажужжала у неё в руке. — Давай не надо, — выдохнула она, с сомнением воспринимая эту идею и убирая машинку от головы. Но Хван подвёл её руку к своим волосам снова. — Я и сам хотел, — буркнул он, но голос дрогнул, когда её пальцы вжались в кожу. — Надоело. А так хоть весело. Он закрыл глаза. Она приставила лезвия к виску, аккуратно, почти невесомо проходясь вдоль. Одна прядь упала, за ней вторая… Аккуратно, второй рукой она придерживала его голову, касаясь пальцами скулы и нижней челюсти. И иногда поглаживая, проходясь по нежной коже самыми подушечками пальцев, чувствуя, каким приятным покалыванием те отзываются. Тишина после выключения была оглушительной. Её рука не убралась с его лица. Он глубоко вздохнул, с дрожью, и открыл глаза, что теперь так честно и доверчиво смотрели на неё снизу вверх. — Но есть правила, — прошептала она, но это уже не было стеной. Это было окно, в которое она смотрела, боясь войти. — За их нарушение одним увольнением не обойтись. — Какие правила? — его голос был низким, прямо у её колен. — Те, что для других? Пусть для них и остаются. — Нас увидят. — Не увидят. — Как? — её палец замер на его коже. — Тайно, — выдохнул он, и слово повисло в воздухе, тёплое и опасное. — Только для нас. Никто не узнает. Ни Чан, ни Феликс, ни твой чёртов офис в Сеуле. Для них всё как было: ты — моя головная боль, я — твоё наказание. А когда двери закрыты… — и в миг в его глазах появилось столько тайного озорства и обещаний, что у неё перехватило дыхание, — …мы делаем что хотим. Это было безумие. Горячее, опасное, но такое желанное безумие. Запретный плод ещё слаще. Секретная комната в самом центре их шумного мира. — И что, до конца тура прятаться? Лгать всем? — в её голосе звучала не злость, а хриплая усталость от самой возможности такого выбора. — До тех пор, пока ты не скажешь «хватит». Или пока я… не перестану быть для тебя «тайной», — он прижался щекой к её ладони, превращая жест удержания в нежность. — Это не навсегда. Это… пробник. Соглашайся или отказывайся. Но знай — я в любом случае уже в игре. Она смотрела на него, и в голове гудело: нельзя, риск, карьера, скандал, увольнение, позор. А сердце билось в такт другому: хочет. только нас. тайна. его кожа под пальцами. его дыхание на её запястье. — Ладно, — сорвалось с её губ. Не слово, а обезоруженный выдох. Предательство своих принципов. И дикое, пьянящее облегчение. Уголок его рта дрогнул в улыбке. — Значит, будем тайными агентами, — прошептал он и, прежде чем она о помнилась, повернул голову и прижал горячие губы к её ладони. — Первое правило: никаких правил, когда мы одни. Она посмотрела его губы — приоткрытые, чуть влажные от её ладони. И решение пришло не из головы. Оно поднялось откуда-то из глубины, где не было правил, страхов и контрактов. Один удар сердца – столько времени ей хватило на раздумья, прежде чем она наклонилась к нему. И когда расстояние сократилось до ничего, она закрыла глаза и коснулась его губ своими.