1.10. Обратный отсчёт.

Утро застало их в том положении, в котором они и уснули: он на боку, она прижавшись к нему спиной, его рука на её талии. Его тело было тёплой, твёрдой крепостью в мире, который за окном теперь казался не таким уж и враждебным. Он проснулся первым, как будто его вырвало из сна внутренней пружиной. Бездумно потянулся к телефону на тумбочке, и ледяная тяжесть мгновенно свалилась ему на грудь. Новое письмо. Аноним. Время — 04:17.

«Уважаемый Хван-сси.

Ваш звездный путь впечатляет. Такая яркая траектория требует надёжных союзников, которые могут оградить её от… непредвиденных помех. Мы восхищаемся вашей целеустремлённостью и хотим стать вашими партнёрами в достижении новых вершин.

Мы предлагаем эксклюзивное сотрудничество. Взамен на вашу лояльность и содействие, мы гарантируем вам беспрецедентную защиту и продвижение. Подумайте о будущем, свободном от мелких скандалов, утечек и прочих досадных недоразумений, которые могут омрачить даже самую чистую репутацию.

Ждём вашего согласия на личную встречу для обсуждения деталей в течение семи дней.

Для сохранения конфиденциальности этих переговоров и вашего спокойствия настоятельно рекомендуем не посвящать в них третьих лиц. Излишнее внимание могло бы расстроить наши планы и, как следствие, негативно отразиться на вашей текущей деятельности.

Желаем плодотворного дня.

Ваши будущие партнёры.»

Палец дрогнул, тут же нажимая «Удалить». Сообщение исчезло, но чувство — нет. Оно въелось под кожу. Это было далеко не первое письмо такого рода, но каждый раз оно становилось всё более и более угрожающим. И впервые появился отсчёт. Неделя. За его спиной что-то шевельнулось. Тёплое дыхание коснулось его лопатки. — Ммм… Хён? — её голос был сонным, хрипловатым от сна. — Что так рано? Не выспался? Он вздрогнул, будто пойманный на месте преступления, и мгновенно натянул маску. Повернул к ней голову, стараясь, чтобы глаза не выдали ничего, кроме усталости. — Ты всю ночь снилась, — буркнул он, лёгкая усмешка не дотянулась до глаз. — В кошмарах. Всё время что-то требовала, командовала… Заметив, как он пытается под такой нелепой шуткой словно прикрыться, Ю На лишь покачала головой, подползая ближе к нему и обнимая за плечи со спины. Стоило Хёнджину лишь повернуть голову, чтобы посмотреть на неё, как он тут же получил мягкий, ещё теплый ото сна поцелуй, который был скорее больше касанием, нежели чем-то страстным. И это было невероятно заботливо и мило. Настолько, что Хван сразу забыл обо всех проблемах, возвращаясь в объятия к девушке. — Слишком рано, — прошептала она спустя время. На часах стрелки едва доходили до шести утра. — Нас не должны увидеть. Я пойду в свой номер, а ты ещё поспи. Он выглядел, как пригретый и приласканный хорёк, что уютно устроился и не хотел открывать глаза. Он слышал, как Ю На осторожно выбирается из-под одеяла, как её босые ноги неслышно ступают по ковру. Как после непродолжительных сборов она возвращается к его кровати и, проходясь теплой рукой по его колючим волосам, оставляет на макушке лёгкий поцелуй. Дико заботливо. Дико нежно. Это не та страсть, что полыхала между ними, это… Нечто более интимное и настолько бесценное, что сердце Хёнджина защемило. — Ю На, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Он повернул к ней голову, не открывая глаз. Она остановилась у двери. — М? Он не знал, что сказать. «Мне страшно»? «Не уходи»? — …Ничего. Увидимся на завтраке. Она улыбнулась ему — той самой, лёгкой, саркастичной улыбкой, которая так сводила его с ума, — и бесшумно выскользнула в коридор. Тишина в номере снова стала густой, но теперь в ней вибрировало её отсутствие и гулкое эхо ультиматума. Он уставился в потолок, ощущая, как время начинает свой неумолимый отсчёт. В своём номере Ю На прислонилась к закрытой двери, пытаясь отдышаться. Сердце билось не от пробежки по коридору. От него. От себя. Она ещё никогда не была такой нежной ни с кем. Погладить по голове, поцеловать в макушку… Да что это с ней такое?! Её телефон, оставленный на зарядке, пока она принимала душ и приводила себя в порядок, яростно мигал десятками уведомлений. Выйдя из душа, она вздохнула, подошла и взяла его. Рабочие чаты — десятки сообщений. От брендов, логистов, команды. Конечно, несмотря на ранее утро здесь, в Корее уже наступал глубокий вечер, когда особенно сильно чувствуется, как начинают гореть дедлайны. И личные сообщения. Одно имя — Инхо. Новый номер. Опять.

«Я проходил мимо нашей старой пекарни. Пахнет так же. Я купил круассан. Ты ведь любила их с миндальной начинкой. Может, мы ещё сможем всё вернуть? Дай мне шанс напомнить тебе, насколько со мной было хорошо».

Он не просто не отпускал — он лез в её голову с тряпкой и пытался стереть правду, чтобы вставить на её место свою удобную сказку. «Шанс напомнить» — самые отвратительные два слова в этом сообщении. Напоминать было нечего. Только горечь и чувство, что тебя долго, упорно и талантливо обманывали. Она заскриншотила сообщение и заблокировала номер. Инхо казался ей, как надоедливое насекомое, которое отогнали, но оно продолжает жужжать где-то за углом. И чтобы прекратить это наверняка, оставалось одно — начать собирать компромат. И тут же, как по волшебству, всплыло новое уведомление — на этот раз из общего рабочего чата Stray Kids. Отправитель — Чан. Чан: Всем привет. Вижу, все на взводе, выгорание на горизонте. Отменяю все планы на после обеда. Заказываю два внедорожника. Мы едем туда, где нет сигнала и глупых вопросов. Горы, воздух, гриль. Обязательно все. 14:00, лобби. Уголки её губ сами собой потянулись вверх. Побег. Именно то, что нужно. Ей — чтобы стряхнуть липкий страх от сообщений. Ему… Она вспомнила его утренний взгляд. Ему — чтобы просто выжить до завтра. Ю На быстро набрала ответ. Ю На: Прелесть. Беру на себя провизию. К 14 часам будет горячее, вода и аптечка. Бини: Я раздобуду дрова и топку. Джисон: Мы же не вернёмся обратно ночью? Я видел, продаются палатки… Ликси: Возьму тогда пледы Хван-забияка: А я возьму красивого себя (⁠◍⁠•⁠ᴗ⁠•⁠◍⁠)⁠✧⁠*⁠。

***

Лобби отеля гудело предотъездной суетой. Чан, как капитан на мостике, сверял списки, Ю На распределяла термосы с кофе и аптечки между двумя внедорожниками. Ребята потихоньку стекались вниз — кто в кепке набекрень, кто ещё протирая глаза. Хёнджин появился последним. В чёрной худи, с наушниками на шее, со своей фирменной, слегка нарочитой ухмылкой, которая казалась чуть более изношенной, чем обычно. Взгляд скользнул по Ю Не, задержался на долю секунды — тёплый, тяжёлый — и тут же отскочил к Чану. — Ну наконец-то, принц наш изволил спуститься! — бросила она, проходя мимо и лупя его ладонью по спине, подгоняя. — Чучундра, мы только тебя и ждём. Шевели булками, садись. — Мне за рулём быть, я нуждался в более длинном отдыхе, — он фыркнул, делая вид, что отряхивается от её прикосновения, но уголки губ дрогнули в почти настоящей улыбке. Машины были расселены почти без слов. Чан за руль первой, шестиместной, с ним впереди Сынмин, на втором ряду, прямо за спиной Чана Ю На, а на самом последнем ряду два брата-акробата Хан и Чанбин, уже готовые к дорожным играм. Во вторую, чуть меньшую, за руль сел Хёнджин. На пассажирское рядом — Феликс. Сзади, на широком диване, Минхо и Чонин почти мгновенно погрузились в дрёму, натянув капюшоны на глаза. Дорога унесла их из города, сменив бетон на серую ленту шоссе, а потом и на петляющую горную трассу. В машине Хёнджина воцарилась своя, особая тишина, нарушаемая только шумом двигателя и ровным дыханием спящих сзади. — Не спалось? — первым нарушил молчание Феликс, его голос был спокойным, без обычной игривости. — Не особо, — Хёнджин бросил взгляд в зеркало заднего вида, убедившись, что их не подслушивают. Руки крепче сжали руль. — Голова гудит. — От дел или от мыслей? — Феликс смотрел в окно на мелькающие сосны, задавая вопросы так, будто оставлял дверь приоткрытой: хочешь — расскажи, не хочешь — просто поболтаем. Хёнджин долго молчал. Горы за окном были величественными и безразличными. Здесь, в этой движущейся металлической коробке, с единственным человеком, которому он доверял безоговорочно, слова сами просились наружу. — И от того, и от другого, — наконец выдавил он. — Чувствую себя… как в ловушке. Со всех сторон давят. — Давят? — Феликс повернулся к нему, брови слегка сведены. — Бренды? Расписание? — Не только. — Хёнджин качнул головой, выбирая слова. — Есть… одна проблема. Личная. Я не могу ни с кем ей поделиться. Потому что если поделюсь… втяну в эту историю. А я не хочу. — А сам справиться можешь? — мягко произнёс Феликс, заглядывая в глаза друга и получая в ответ лишь горькую ухмылку. — Пока не очень получается. И из-за этого… всё ещё больше запутывается. Потому что появилась ещё одна проблема. Вернее, не проблема… — он замолчал, сжав губы. Феликс ждал. — Дело в том, — Хёнджин выдохнул, и его голос стал тише, почти шёпотом, чтобы не разбудить спящих, — что я, кажется, слишком много чувствую к одной… особе. Глупо, да? В самый неподходящий момент. И эти чувства… они не дают мне трезво думать. О той, первой проблеме. Я либо хочу забыться с ней, либо… защитить её любой ценой. Даже если для этого придётся самому стать мудаком. Он сказал это, глядя прямо на дорогу, но каждое слово было обращено к Феликсу как к исповеднику. — А она? — осторожно спросил Феликс. — Она ничего не знает. И не должна. Особенно про первую часть. — Хёнджин резко провёл рукой по лицу. — Я запутался, Ликс. Не знаю, что делать. Отпугнуть её, чтобы обезопасить? Или… рискнуть и попробовать быть счастливым, пока ещё не слишком поздно? Вопрос повис в воздухе. Феликс смотрел на профиль друга, на напряжённую линию его челюсти, на тень под глазами, которую не скрывала кепка. — Ты боишься, что твоя первая проблема может навредить ей, — констатировал он не вопросом, а утверждением. Хёнджин лишь кивнул, один раз, резко. — А что, если… Не решать за человека? — мягко предложил Феликс. — Может, решение найдется совместно, если сказать ей? Правду. — Правда — это именно то, чего я не могу ей дать, — отрезал Хёнджин, и в его голосе впервые прозвучала неконтролируемая горечь. — Потому что это подставит её под удар. Пока могу, буду справляться сам. Он умолк. Говорить больше было не о чем. Он вывалил наружу ту часть айсберга, которую мог позволить себе показать. Самую человечную, самую понятную часть: страх за того, кого любишь. Глубину, тёмную и холодную, он оставил при себе. Феликс ничего не сказал. Просто протянул руку и похлопал его по плечу. Иногда понимание важнее любых советов. А Хёнджин, чувствуя этот молчаливый жест поддержки, впервые за долгое время почувствовал, что он не совсем один. Хотя битву ему всё равно предстояло вести в одиночку. В машине Чана царила совсем иная атмосфера. Сначала это был общий хаос: Чанбин и Хан на заднем сиденье устроили баттл на знание текстов старых хитов, громко споря и смеясь. Ю На получила почётную обязанность диджея. Она подключила свой телефон к колонкам, и первое время все подпевали знакомым битам, выкрикивая строчки, стуча в такт по сиденьям. Но постепенно, по мере того как дорога становилась всё более однотипной, шум стих. Сынмин задремал, Чанбин и Хан надели наушники. В машине стояла расслабленная тишина. Чан держал руль уверенно, изредка бросая взгляд в зеркало заднего вида на машину Хёнджина. — Кстати, о наших репетициях, — начал он вдруг, его голос был ровным, будто он говорил о графике. — Хёнджин в последнее время… выдает просто невероятную энергетику. Ю На оторвалась от телефона, ожидая стандартной жалобы на сложности. — В смысле? Он всегда выкладывается. — Нет-нет, — Чан качнул головой, и в уголке его рта дрогнула усмешка. — Это не про выкладывание. Это про… как бы это сказать. Чистую экспрессию. Особенно в новых связках. Танцует так, будто на него кто-то смотрит. Кто-то… конкретный. От которого у него в жилах что-то закипает. Она замерла, чувствуя, как щёки начинают предательски теплеть. Чан, не глядя на неё, продолжил, будто просто делясь профессиональным наблюдением: — У него движения стали… не знаю, более телесными. Каждый бросок головы, каждый упор бедром — это не просто техника. Это заявление. Сексуальность от него так и пышет, волнами. Прямо сценический триггер для всех фанаток. — Он хмыкнул. — Жаль, ты редко видишь репетиции. Зрелище то ещё. Она молчала, глотая слюну. Чан бросил на неё быстрый взгляд, и его усмешка стала чуть шире. Он подходил к сути, когда сам разговор начинался так издалека. — И знаешь, что самое интересное? Эта его… новая волна экспрессии… она почему-то активируется прям после ваших встреч. Или когда после ужина ты первая встаёшь из-за стола, а он — сразу после. Ю На застыла, с шоком и подозрением в округлившихся глазах посмотрев на Кристофера. — То есть, — протянула она, включая режим дурочки. — Это ты хочешь сказать, что он… после наших с ним перепалок так пар выпускает? На танцполе? Её тон был таким искренне-глуповатым, что Чан не удержался — его плечи дёрнулись в беззвучном смешке. Он покачал головой, глядя на дорогу, и его голос прозвучал задумчиво, с лёгкой, едва уловимой усмешкой в каждом слове: — Ну… если вы с ним называете это «перепалками»… — он сделал многозначительную паузу, — …то да. Похоже, его «выпуск пара» стал куда более… интенсивным и направленным. Прямо скажем, творческим. Он снова бросил на неё быстрый взгляд, уже откровенно ухмыляясь. — Просто имей в виду: когда у такого перфекциониста «перепалка» становится топливом для лучшего в карьере выступления… он может начать искать эти «перепалки» нарочно. Ради искусства, разумеется. Ю На чувствуя на щеках жар от слов Чана, украдкой вытащила телефон, откидываясь на сидение Её пальцы быстро пробежали по экрану, открывая чат с Хёнджином.

Кажется, Чан просёк наши прятки с поцелуями.

Хван-забияка: Извини. Ну ты и сама виновата.

В чём, интересно?

Хван-забияка: Не надо было быть такой… ну. Манящей. Я не удержался. И хочу ещё, если что.

Ага, ясно. Моя вина, что у тебя сила воли, как у мокрой бумаги. Прямо слеза прошибает.

Хван-забияка: Слеза? Серьёзно?

Ага. По ноге щас потечёт.

Она отправила и закусила губу, представляя, как он читает это. В машине Хёнджина, на пассажирском сиденье, Феликс что-то говорил, но Хёнджин уже не слушал. Его взгляд прилип к экрану. «По ноге щас потечёт». Он представил, тут же шумно выдыхая и прикусывая губу. Понимание, медленное и сладкое, разлилось по лицу. При повторном прочтении уголки рта поползли вверх, в глазах вспыхнули знакомые, озорные искры. Она не отрицала его эффект на неё. И с этим хотелось поиграться ещё. Хван-забияка: …Если я ещё раз так тебя поцелую, слеза превратится в водопад? Проверим?

Что, машину развернешь, чтобы все узнали, до чего ты меня доводишь?

Хван-забияка: Не-е-е. На рамён позову)))

…Пошляк.

Она отправила, быстро выключила экран и сунула телефон в карман, как будто он мог взорваться. Когда они доехали до точки назначения, Ю На увидела, как дверь со стороны водителя открылась, и Хёнджин вышел. Он потянулся, сделал вид, что осматривает окрестности, но его взгляд через поляну нашёл её, выходящую из машины Чана. Он не улыбался. Но в его глазах стояло то самое, знакомое ей выражение — смесь торжества и голода. Она отвернулась, делая вид, что занята переносом коробки, но чувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Чан, проходя мимо с термосом, бросил на неё оценивающий взгляд и тихо, так, чтобы слышала только Ю На, пробурчал: — Что, «пар» уже начал конденсироваться в атмосфере? Держи себя в руках, нам ещё шашлыки жарить.

***

Сумерки постепенно переходили в густой, бархатный синий цвет. Парни, разгорячённые мясом и выпивкой, стояли кольцом у догорающего мангала. Шутки становились всё громче и нелепее. Музыка из машины била тяжёлым басом, врезаясь в тишину леса. Ю На сидела на стуле, уже не пытаясь работать. Алкоголь разлился по телу тёплой, расслабленной волной. Она смотрела на Хёнджина. Он был в самом эпицентре хаоса — громче всех смеялся, размашистее всех жестикулировал. Щёки горели румянцем, глаза блестели в свете фонариков неестественно ярко. Это был не просто весёлый Хван. Это был Хван на пределе — как будто все клапаны в нём были открыты настежь, и наружу рвалась каждая эмоция, каждое чувство, которое он обычно так тщательно контролировал. Алкоголь творил чудеса… И вот, в самый разгар дурацкой пантомимы, где Минхо изображал из себя голодного тролля, а Хёнджин — невинную жертву, Минхо со смехом обхватил его сзади в мертвую хватку. Хёнджин, продолжая попытки вырваться, смешно голосил во всю глотку, что его держат в заложниках и убивают. Но вырвавшись из захвата, он весело вскочил, заставив Минхо ахнуть от неожиданности. И тут же, не давая никому опомниться, Хёнджин громко, на всю поляну, залился хриплым, почти истеричным от восторга смехом. — ВСЁ! КОНЕЦ! МНЕ ВОЗДУХА МАЛО! — прокричал он с перегретым под алкоголем азартом. И он резко понёсся прямо в чёрный провал между деревьями, где угадывалась узкая тропка, ведущая вверх, в тёмные громады гор, совершенно не освещаемая. Его смех ещё долго нёсся сзади, растворяясь в треске сучьев под ногами. — Ты куда, придурочный?! — крикнул ему вдогонку Минхо, тут же срываясь следом. Ю На встала со стула так резко, что он закачался. — И вы двоих пьянчуг отпустите так просто в горную тропу? — возмущённо обратилась к ребятам девушка, но тут же ударила себя по лбу, — Ну да, кому бы говорила. Самая трезвая из всех тут только я. И стремительным шагом, включив фонарик на телефоне, помчалась вслед за парнями. Ю На шла по узкой тропинке, впитывая ночь всеми чувствами. Где-то впереди стихли крики Минхо — видимо, сдался и повернул назад. Теперь только шёпот леса, её собственное дыхание и натянутая, как струна, тишина, полная его отсутствия. — Хван? — позвала она негромко, скорее вызовом, чем вопросом. — Вылезай, трус. Минхо уже сдался, ты выиграл. Тишина. — Что, испугался темноты? Или… — она сделала паузу, в её голосе зазвучала та самая, опасная сладость, — …испугался, что я всё-таки найду тебя? Ветер качнул ветку где-то справа. Она повернула голову. И он вырос из темноты. Внезапно выпрыгнул, как тень, сорвавшаяся с цепи. Не успела Ю На вскрикнуть, как сильные руки обхватили её, и мир опрокинулся. Спиной на мягкий, прохладный ковёр из прошлогодней хвои и мха, сверху — вся его тяжесть, тепло и запах: алкоголь, пот, ночной лес и что-то до головокружения знакомое. — Нашёл, — прохрипел он прямо у её уха, его дыхание обжигало кожу. В его голосе не было ни шутки, ни игры. Был чистый, концентрированный голод. Жажда по ней, по её телу. — Вернее, нашлась. Сама пришла. Теперь моя. И он нашёл её губы в темноте. Это не был поцелуй. Это было бескомпромиссное, грубое, влажное завоевание её губ, которые всё больше и больше хотелось терзать, кусать, сосать, зацеловывать. В нём выплеснулось всё, что копилось с утра — и его скрытая паника, и её дразнящие смс, и этот безумный побег, и алкогольный флёр, снявший последние тормоза. Он впивался в неё, как в единственный источник воздуха, а его руки, большие и жаркие, сковывали её запястья, прижимая к земле над головой. Она сначала вздрогнула от неожиданности, но тут же ответила — с той же яростью, с тем же отчаянием. Её тело вспыхнуло, как спичка, забыв про осторожность, про Чана, про всё. Она высвободила руки, вцепилась ему в плечи, притягивая ближе, отвечая на каждый его жадный захват своим. Они не целовались — они воевали. Ртом, языками, зубами. Едва слышимые стоны смешивались с прерывистым дыханием, одежда мялась под ладонями, открывая кожу ночному воздуху. Он оторвался, чтобы перевести дух, и его губы тут же припали к её шее, спускаясь к ключице, задирая край её футболки. Каждое прикосновение было обещанием и угрозой одновременно. — Видишь? — он выдохнул прямо на её кожу, и голос его дрожал от напряжения. — Я же предупреждал… Она закинула голову, позволив ему больше, её собственные пальцы впились ему в спину. — Только… только попробуй остановиться сейчас, — выдавила она, и её голос звучал хрипло, чужим. Он рассмеялся, низко, победно, и снова накрыл её поцелуем. Их страсть в темноте достигла точки кипения. Его руки уже на замке её джинсов, её ноги обвились вокруг его бёдер, прижимаясь вплотную, дыхание сплелось в единый, хриплый ритм. Но тут он внезапно замер, оторвавшись от её шеи. — Стой… стоп, — выдохнул он, и в его голосе пробилась не разумность, а пьяное, заплетающееся упрямство. — Не… не дело это. Не в лесу. Не на х… хвойном полу. Он откатился от неё, упав на спину рядом, и с силой провёл руками по лицу, будто пытаясь стереть и алкоголь, и желание, и саму реальность. — Чё за бред, — пробормотал он в звёздное небо. — Я же не… не животное. Ю На лежала рядом, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин и разочарование борются внутри. Она повернула голову к его силуэту. — А кто тогда только что на меня набросился? Енот полоскун? Он смешливо фыркнул, но звук вышел усталым. — Енот… скорее Хорёк. Глупый. Пьяный. — Он помолчал. — Но не настолько, чтобы… чтобы с тобой вот так. В траве. Ты же… ты не для этого. В его пьяной, сбивчивой речи прозвучала такая неожиданная, почти рыцарская нота, что у неё внутри всё ёкнуло — не от страсти, а от чего-то более тёплого и опасного. Они лежали так в тишине, слушая, как их пульсы замедляются, а в ушах перестаёт звенеть. Отдышавшись, Хёнджин рывком поднялся с травы и, хватая за руку Ю Ну, поднял и её. Пора было возвращаться назад, к толпе. Поначалу он и не заметил, как в его кармане завибрировало новое уведомление.

***

      Где-то в Сеуле. На столе из тёмного дерева лежал единственный предмет — тонкий, матовый ноутбук. Над клавиатурой замерли пальцы в дорогих, массивных перстнях с холодным блеском. Они принадлежали мужчине в безупречном костюме в тонкую серую полоску. Лицо его было скрыто тенью от абажура настольной лампы, выхватывающей лишь линию напряжённого подбородка. На экране горел черновик письма. Адрес — зашифрованная цепочка, ведущая к номеру Хёнджина. Текст был краток, но безотлагателен.

Хван-сси.

Напоминаем: на принятие решения осталось уже шесть дней.

Мы ценим ваш возможный выбор в пользу приватности и исключения третьих сторон. Именно такого — личного, доверительного — сотрудничества мы и добиваемся.

Ждём вашего сигнала и договоримся о месте встречи.

Ваши будущие партнёры.

Палец с перстнем завис над клавиатурой, а затем нажал одну клавишу: Enter. Письмо ушло. В тишине кабинета прозвучал лишь мягкий, почти неслышный щелчок. Мужчина откинулся в кресле, сложив руки с перстнями на столе. В окнах за его спиной горел ночной Сеул — море безразличных огней. Для кого-то там это была просто ночь. Для одного молодого человека на другом конце света уже шёл обратный отсчёт.