1.11. I was ment to be yours...

Ещё один из дней Кореи. Они, конечно, были далеко от Сеула, но нахождение на родной земле было слаще любой фотосессии. Если бы можно было ещё попасть в свою родную квартиру и прокатиться на заждавшемся байке… Ю На бы окрестила это одним из самых счастливых дней. Именно с этими мыслями Чхве Ю На возвращалась в отель после обеденной пробежки. С самого утра у нее была рутинная работа, но вот после… Очень хотелось размяться и пройтись по улицам родной страны. Прекрасный солнечный день с бодрящим ветерком, летом, да ещё и в Корее, это было редкостью, что делало пробежку более желанной. Когда силы покинули Ю Ну, она уже пешком возвращалась назад. Но внезапно, шагая по коридору к своему номеру, она с удивлением обнаружила, что около её двери кто-то стоит, ждёт. Её рука с ключ-картой застыла в воздухе. Он стоял там, прислонившись к стене напротив, ожидая девушку. Чон Инхо, её бывший. В помятой футболке и простых джинсах, весь бледный и с кругами под глазами. — Ю На, — его голос прозвучал хрипло, жалко, без прежней напористости. Он не кричал, не бросался вперёд, но весь его умоляющий вид будто кричал о том, как он много думал, собирался силами и ждал ее. — Мне сказали, ты в этом номере… Сердце у неё ёкнуло, преисполняясь отвращением и раздражением. И брезгливостью перед его внешним видом. Она молча прошла мимо, не удостоив его взглядом. — Подожди, — он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Чтобы она обратила внимание. Чтобы взглянула на него. В движении Инхо не было угрозы, только какая-то жалкая и отчаянная настойчивость. — Пожалуйста. Один раз. Мне нужно… мне нужно просто сказать тебе. Я всё понял. Как сильно ошибался. Щелчок замка прозвучал громко, тут же без каких-либо слов прерывая все его объяснения и захлопывая дверь перед его носом. Он не сунул ногу, не толкнул плечом, не высунулся в проход. Инхо просто стоял снаружи, наблюдая, как створка приближается к его лицу, и в последний момент мягко отступил. Щёлкнул засов. Две секунды абсолютной, оглушительной тишины, нарушаемой только её собственным прерывистым дыханием. Она прислонилась спиной к холодной стене, прижимая пальцы к переносице в усталой раздраженности. Вдох-выдох, такие ситуации не должны её тревожить. Он уйдет. Должен уйти. Не может же он стоять здесь целый день…

You left me and I fell apart,

И тогда из-за двери донёсся его голос. Слабый, хлипкий, и такой жалкий, что стало противно. Как пенопластом по стеклу. Голос Инхо был приглушен деревом двери, и от этого звучал ещё более проникающе, интимно и невыносимо жутко.

I punched the wall and cried — bom-bom

— Ю На-а… — протянул он, и его губы, должно быть, почти касались дерева. — Котик, открой дверь, пожалуйста. Просто открой дверь.

Then I found you changed my heart

Она стиснула зубы, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Это была чистейшая мольба, но такая противная. Ещё и старое прозвище, от которого единственное, что хотелось — выпустить когти в чью-то шею, чтобы этот жалостливый вой прекратился.

And set loose all that truthful shit inside.

— Мы можем больше не ссориться? Я знаю, я виноват, но ты даже не выслушала меня… — его голос дрогнул, в нём послышались намёки на невыплаканные за всё это время слезы. И не будь он её бывшим, Ю Не, может, было бы его и жаль. Но не после догонялок по ночи.

I was meant to be yours,

— Я должен был быть твоим… — слова выходили с надрывом, будто это была его самая сокровенная мысль, что терзала всё внутри. — Ты должна была быть моей… Это же… это же было правдой? Хоть что-то из того, что было между нами, было правдой?

We were ment to be one

Он не кричал о любви, а будто взывал к справедливости своими мольбами выслушать и дать шанс. К их «общей правде», которую он сам же и растоптал, а теперь требовал вернуть, как украденную вещь. Его тон был страдающим, умоляющим, полным такой искренней боли, что у неё сжалось горло. И именно это пугало больше всего. Если она не перестанет напоминать себе обо всем плохом, она может снова проявить свою добросердечность.

Don’t give up on me now…

Это не была злость, которую можно было отразить сарказмом или холодным взглядом. Здесь даже наорать было бы кощунством. Это был эмоциональный шантаж высшей степени. «Посмотри, как я из-за тебя страдаю. Ты не можешь быть такой жестокой. Впусти меня и спаси от этой боли, которую ты же и причинила, не впуская меня в свою жизнь».

Finish what we’ve begun!

Он не уйдёт, — пронеслось у неё в голове. Он будет стоять там, пока не умрёт, или пока она не сломается и не впустит его, чтобы это прекратить. Снаружи послышался лёгкий шорох, звук ткани о ковёр. Он, кажется, медленно сполз по двери на пол. Его голос стал ещё тише, ближе к щели под дверью, словно он делился с ней самым сокровенным.

I was mean to be yours!

— Я не могу один… — прошептал он. — Заверши то, что мы начали… Ты же вырезала моё сердце. Нельзя просто оставить истекать кровью… Все совершают ошибки, Котик. Прости мне мою, я, правда, исправился…

Veronica, open the door, please

Он молчал, будто ждал её ответа, но того не было. И не могло бы быть. Ю На стояла, не дыша, прижав ладони к ушам, но его шёпот проникал сквозь пальцы. — Ю На… — голос Инхо снова донёсся из-за двери, но теперь в нём была нотка чего-то нового: не мольбы, а нарастающего нетерпения, смешанного с обидой. — Как ты так можешь? Просто сидеть там, пока я тут… пока я тут… — он замолчал, будто ища слова. — Это же жестоко. По-настоящему жестоко. Я не какой-то левый тип с улицы! Я тот, кто знал тебя лучше всех! Кто любил! Почему ты не дашь мне шанса объясниться? Глаза в глаза, как взрослые люди!

Veronica, open the door!

И тут же, будто спохватившись, что зашёл слишком далеко, он резко сменил тон. Голос снова стал тихим, сдавленным, полным искусственной смиренности. — Прости… прости, я не хотел… просто… мне больно. Понимаешь? Так больно, что ты меня сторонишься. Я же не сделаю тебе ничего плохого, — он снова замолчал, и послышался приглушённый всхлип. — Пожалуйста. Просто впусти меня на пять минут. Я уйду. Обещаю. Просто… мне нужно увидеть твоё лицо. Иначе я сойду с ума.

Veronica, can we not fight anymore,

Ю На закрыла глаза. Эта пытка была назойливой, как та, где человека сковывают и раз в минуту капают на глаза водой на протяжении сотен часов. И ей нужно было что-то с этим делать. Нужно будет запросить записи с камер наблюдения в этом коридоре за сегодняшний день. Это будет идеальным дополнением к папке компромата. Её взгляд упал на телефон, лежавший на тумбочке. Экран был тёмным, безмолвным. Позвонить кому? Охране? Скандал, папарацци, слухи. Лидеру? Втягивать в эту грязную историю группу, которая и так на взводе. Хёнджину…

Please, can we not fight anymore?

Она мысленно увидела его имя в чате. Их последние сообщения — смешные, колкие, полные сексуального напряжения. Но мысленно отвернула себя — нет, не сейчас. Не когда он и сам стал каким-то отстранённым, закрытым. А бывший, воющий под дверью, в принципе, и не жизнеугрожающая проблема.

Veronica, sure, you’re scared,

Даже если эта проблема сидела за дверью, тихо истекая слюной на её дверь. Она не напишет. Не даст ему лишний повод для беспокойства, которого у него, кажется, и так выше крыши в последние дни.

I’ve been there. I can set you free!

***

В это самое время, несколькими этажами выше, в своём номере, Хван Хёнджин сидел на краю кровати, напряжённо уставившись в экран ноутбука. На экране горело письмо.

«Хван-сси.

Время на вежливости кончилось.

У нас — свежие демо записей этого года. Сочувствуем вашей проблеме, но ваш голос на них ломается. Также имеются черновики 3RACHA с пометками, похожими на плагиат.

Если это уйдёт в медиа и станет доступно общественности через 96 часов, для вас и Stray Kids наступит профессиональная смерть. Контракты, репутация, будущее — всё превратится в обсуждение одного скандала.

В течение этого времени мы должны назначить встречу. Обсудим, как эти файлы могут исчезнуть. Навсегда.

Ваш сигнал согласия: одна сторис в этот период времени с синей дверью. Отказ или тишина будут расценены, как согласие на публикацию.

Выбирайте: партнёрство или забвение».

Он читал его в третий раз. Каждое слово вбивалось в мозг, как гвоздь в крышку гроба. «Профессиональная смерть для Stray Kids». Его руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Он представил лицо Чана, читающего эти новости. Разочарование. Холодное, бездонное разочарование лидера, который положил на это дело жизнь. Как Хан пытается шутить на пресс-конференции, но в его глазах пустота. Как Чанбин стискивает зубы, отворачиваясь. Всё, что они строили годами, все ночи в студии, весь пот, боль и триумф — обратились бы в пыль. Из-за него. Из-за его старых, несовершенных демо, из-за черновиков, которые никогда не должны были видеть свет. Он потянулся к телефону. Первая же мысль — написать Ю Не. Она бы нашла лазейку. Она бы вцепилась в эти угрозы как питбуль, разобрала бы на части, нашла слабое место. Она бы справилась. Но его пальцы замерли над экраном. Он вспомнил строки письма: «не посвящайте третьих лиц». Если он втянет её, они пойдут и за ней. Они уже показали, что умеют находить слабые места. Они найдут и её. Нет. Ни за что. Второй импульс — к Чану. Открыть чат, написать: «Чан, у меня проблема. Большая». И всё. Но слова не шли. Горло сдавил спазм. Как он скажет? Как признается, что из-за его проблем, его неидеальности, может рухнуть всё? Невозможно. Нельзя было тянуть их за собой в яму. Но справится ли он один. Хван медленно выдохнул, поднимаясь. Ничего не остаётся, как искать синюю дверь. После он открыл чат с Ю Ной. Он видел, что она онлайн. Маленькая иконка в углу дразнила его. Хотелось написать что-то. Что угодно. «Как дела?» «Что делаешь?» Но пальцы снова замерли. Что он может ей предложить сейчас? Ложь? Или правду, которая приведёт её прямиком в эпицентр его кошмара? Хёнджин закрыл чат, не отправив ничего, и швырнул телефон на кровать.

***

Внизу, за прочной дверью своего номера, Ю На медленно сползла по стене на пол, обхватив колени руками. Она сидела, прислушиваясь к тихому дыханию человека, который решил, что её порог — это его конечная остановка. А несколькими этажами выше, в своей тихой, кондиционированной клетке, Хёнджин лежал, закрыв глаза ладонью, пытаясь заглушить голос, который твердил одно и то же: «Ты должен справиться один. Любой ценой». Они были в одном здании. В нескольких минутах друг от друга. Каждый думал, что своим молчанием и упрямым одиночеством защищает другого от мира, который становился всё более враждебным.

***

В конце концов, Инхо всё же ушёл, а Ю На уже тактично позвонила на ресепшен с просьбой предоставить ей записи с камер видеонаблюдения в коридоре её номера с двух до четырех часов. А после она уткнулась в работу. На носу был ещё один глобальный, шикарнейший контракт, который Ю На, по наставлению JYP, пыталась выбить для Хана и Чанбина. Бини уже когда-то сотрудничал с Samsung, и теперь новая хип-хоп линейка идеально легла бы в их концепт. Контракты, мудборды, расписание Чанбина и Хана на завтрашний вечер. Клуб «Vesper» — идеальное место, чтобы обсудить детали. Она продумала всё: от их луков до того, какое вино заказать для представителей компании.

***

Хёнджин закрыл ноутбук, слова письма плясали у него перед глазами. «Синяя дверь. Синяя дверь. Синяя дверь». Он вглядывался в интерьер своего номера — ни намёка на синий. Даже полотенца в ванной были бежевыми. Это казалось настолько абсурдным, что мозг гудел. Хёнджин вышел в коридор. Лифты, служебные помещения, двери номеров… Ничего. Он поднялся по лестнице, прошелся по другому этажу — та же история. Его шаги неосознанно привели к её двери. Сначала он просто смотрел на цифры номера, собираясь с духом, чтобы постучать. А потом взгляд скользнул по двери. Там был след. Несколько коротких, неглубоких, почти параллельных полосок, будто кто-то с отчаянием, но без силы шкрябал по двери. Холодная волна прошлась по его спине, вынуждая незамедлительно постучать. Дверь приоткрылась. В щели мелькнуло её лицо — уставшее, без макияжа, но собранное. — Хёнджин? Всё в порядке? Он не ответил. Просто указал пальцем вниз, на тот самый след. Ю На взглянула, и её лицо озарилось не испугом или недоумением, а скорее, горьким пониманием. Горькое понимание, быстрая оценка ущерба. Потом она вздохнула, раскрыла дверь шире и впустила его. — Заходи. Это… ничего страшного. На столе был открыт ноутбук, рядом — распечатанные документы с логотипом Samsung. — Кто это был? — спросил он, не двигаясь с места у двери. — Бывший. О котором я рассказывала, — она махнула рукой, подходя к мини-бару. — Нашёлся. Пришёл, поныл, постоял. Чай будешь? — «Поныл и постоял» так не оставляют следов, — тихо сказал Хёнджин. Он подошёл ближе, но не к ней, а к столу, оперся на него ладонями. — Он пытался вломиться? — Нет, что ты, — она резко обернулась, и в её голосе впервые прозвучала острая нотка. — Нет, ничего такого. Он просто… нервничал. Некоторые люди любят разводить драму. Он хотел, чтобы я увидела, как он «страдает». Она изо всех сил старалась, сделать более непринуждённый вид. Чтобы он не волновался. Чтобы его и без того натянутые струны не лопнули из-за её проблем. Хёнджин смотрел на неё и видел мнимую лёгкость в плечах и усталость в уголках глаз. Видел, как она подавляет дрожь в руках, сжимая чашку. Они были так похожи в этот момент. Два актёра, играющих в спектакле «Всё хорошо» для единственного зрителя — друг друга. — Ю На, — его голос прозвучал хрипло. — Если он появится снова… Даже если будет три ночи. Позвони. Пришли стикер. Что угодно — и я приду. Она встретила его взгляд с мягкой благодарностью. Всегда хорошо знать, что в мире есть кто-то, кто может прикрыть твою спину. — Я знаю, — просто сказала она. — Спасибо. И… с тобой всё в порядке? Ты… будто не спал. — Репетировал, — солгал он автоматически, отводя взгляд к её документам. — а у тебя… С Samsung? Завтра? — Да. В «Vesper». Если всё пройдёт гладко, это будет большой контракт для Чанбина и Хана.

***

Работа, как всегда, оказалась лучшим наркотиком. Пока длились переговоры в затемнённом VIP-зале «Vesper», под приглушённый техно-бит и звон бокалов, Ю На была непробиваема. Всё её внимание и харизма были сфокусированы на представителях Samsung, на тонкостях графика съёмок, на нюансах контракта. Она представляла ребят в самом лучшем свете, парировала осторожные возражения обговоренной заранее с юридическим отделом JYP фразой, улыбалась так, чтобы быть приятной, но не дружелюбной. Образы, локации, даты — всё было в итоге утверждено. Когда последняя страница была подписана, а кофе с десертом допиты, внутри у неё разлилось удовлетворённое освобождение. Получилось. Выйдя на прохладный ночной воздух, она позволила себе выдохнуть. Запах асфальта после недавнего лёгкого дождя, далёкий гул города. Она достала телефон. Полпервого ночи. Воскресенье. Нажала на вызов такси — приложение выдало ожидание 45+ минут. Не прикольно… Ну и что? Она была на каблуках, но удобных, на низком ходу. Летняя ночь была тёплой. До отеля — минут тридцать пять неспешным шагом. После душного клуба и нервных переговоров прогулка казалась не наказанием, а наградой. Ю На остановилась буквально в двадцати шагах от входа, залипая в свой телефон. Ей нужно было срочно отправить отчёт об успехах. Пальцы быстро набирали сообщение в рабочий чат JYP, затем отдельно — Хану и Чанбину с деталями по итогам договора. Она не заметила, как тяжёлая дверь клуба снова отворилась, выпуская наружу сгусток басов и смеха. Из него, пошатываясь, вышел Чон Инхо. Это было дичайшая случайность, ведь он был здесь не ради неё, а чтобы забыться. Он собирался закурить, неуклюже шарил по карманам, когда взгляд его зацепился за знакомый силуэт. Спину, опущенные к экрану плечи, ту самую стрижку. Сначала он не поверил. Потом поверил — и это показалось ему знаком свыше, последним шансом, который сама судьба бросила ему под ноги. Вся его пьяная тоска, обида и маниакальная сосредоточенность на ней слились в один мгновенный, необдуманный порыв. Ю На как раз открыла чат с Хёнджином. Её палец замер над клавиатурой. Что написать? «Всё прошло отлично»? «Скучаю»? В голове пронеслось его: «Если что — стучи, приду». Она собиралась написать что-то нейтральное, но такое, что даст ему понять — она о нём думает. Тень упала на экран. Она вздрогнула и обернулась. — Котик, — прохрипел Инхо. От него пахло перегаром и виски. — Какая… какая встреча? С кем это ты тут? Он ухмыльнулся, но в глазах не было веселья. Ю На инстинктивно отшатнулась, сжимая телефон. Чат с Хёнджином открыт. Мысль пронеслась со скоростью молнии. Она успела ткнуть пальцем в поле ввода, чтобы начать хоть что-то писать, например, «встреть меня, срочно»… Но он был быстрее. Его рука шлёпнулась на её запястье, сжимая с пьяной силой. Второй рукой он выхватил телефон из её ослабевших пальцев. — Не надо никаких звонков, — пробормотал он, запихивая её смартфон себе в карман. Его взгляд метнулся по сторонам. Рядом был узкий проход между «Vesper» и соседним зданием, ведущий к служебным мусорным контейнерам. Идеальное место для «разговора». — Пойдём, поговорим, как взрослые, — его голос стал настойчивым, в нём появились металлические нотки, которых не было днём. Алкоголь снял последние тормоза жалости к себе, оставив только навязчивую идею. Он не бил её, но его хватка была железной, а толчок в сторону переулка — непререкаемым. Ю На попыталась вырваться, упереться каблуками в асфальт, но её сил было недостаточно против его пьяной решимости. За секунду она оказалась втянутой в темноту сырого, пахнущего затхлостью переулка. Свет с улицы сюда почти не проникал. Гул музыки из клуба был приглушённым, как будто из другого мира. Он прижал её к холодной кирпичной стене, загораживая собой выход. — Вот, — тяжело дыша, сказал Инхо. — Теперь ты меня выслушаешь. Без преград, телефонов. Только ты и я. Как раньше. Её сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Страх был холодным и сковывающим. Неотправленное сообщение так и висело в открытом чате на её заблокированном теперь телефоне. Может, хоть уведомление о наборе текста придёт? Слабая, призрачная надежда в кромешной тьме. — Отдай телефон, Инхо, и отойди, — её голос прозвучал непривычно для неё самой: низко, ровно, без дрожи. Командный тон, который она использовала на съёмках с капризными моделями. — Ты сейчас совершаешь огромную ошибку. — Ошибку? — Он фыркнул, и его лицо, освещённое слабым отблеском с улицы, исказилось гримасой обиды. — Ошибку я совершил тогда, когда отпустил тебя! А сейчас я всё исправляю. Ты не даёшь мне говорить нормально! — Говорить? Ты называешь это разговором? — она кивнула в сторону кармана, где лежал её телефон. — Это похищение и грабёж. Я скажу это охране клуба, и они вынесут тебя отсюда так, что ты будешь помнить месяц. Отдай телефон и уйди. Сейчас же. Её спокойствие, её холодный, в не как раньше, доброжелательный тон, казалось, злили его больше крика. Он приблизил лицо. — Ты меня не пугаешь. Ты просто… просто злишься до сих пор. И я понимаю! Я был слеп, глуп, — он начал свою старую, заезженную пластинку, но теперь с пьяной агрессией. — Эти девчонки… они ничего не значили! Ничего! Это был просто… способ забыться, когда ты так много работала! — Замолчи, — отрезала она, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу от этого патологического самооправдания. — Я не хочу это слышать. Это было год назад. Ты предал меня, не раз, и не два. И лгал мне в глаза. Это не ошибка, это выбор. Твой выбор. А мой выбор — уйти. И он окончательный. — Нет! — он ударил ладонью по кирпичу рядом с её головой, и она невольно вздрогнула. — Не окончательный! Потому что я изменился! Я всё осознал! Ты просто не даёшь мне шанса это показать! Ты окружила себя этими… этими куклами с плакатов, думаешь, они лучше? Да они такие же пустые! Он говорил о группе, и Ю Не стало невероятно неудобно и тревожно находиться здесь. Она машинально, нервным жестом почесала шею у самой линии челюсти. Жест был естественным, уставшим. Но его взгляд рефлекторно скользнул туда, следуя за движением её пальцев. На секунду его монолог прервался. Он загляделся. — Ты пьян, Инхо, — сказала Ю На тише, но твёрдо, глядя прямо ему в глаза, ловя его расфокусированный взгляд. — Ты не понимаешь, что делаешь. Ты думаешь, это романтика — вытащить бывшую в тёмный переулок? Это преступление. И завтра, когда ты протрезвеешь, тебе будет стыдно. Отдай мне телефон, и я уйду. Не в полицию, просто уйду. И мы забудем этот вечер. А он всё смотрел на место, которого она коснулась пальцами. Её мягкая шея, утонченные изгибы. В его памяти взрывом вспыхнули обрывки прошлого: её стоны в темноте, тепло её тела, её ногти, впивающиеся ему в плечи. То, что он считал их самой нерушимой связью. То, в чём он был уверен — ему не было равных. Вся его агрессия и самооправдание вдруг переплавились во что-то другое. Навязчивое, влажное, ещё более отвратительное. Его взгляд из обиженного стал пристальным, голодным. — Помнишь? — его голос внезапно стал тише, сиплым, интимным. Он наклонился ещё ближе, и теперь она почувствовала не только запах алкоголя, но и его тело, прижимающее её к стене. — Ты всегда так делала, когда нервничала… или когда хотела. А потом я целовал тебя вот тут… — он попытался провести грубым пальцем по тому месту, где только что были её пальцы. Ю На отшатнулась, прижавшись затылком к кирпичу, волна тошноты и животного ужаса накатила с новой силой. Это было хуже, чем крик. Хуже, чем угрозы. — Не прикасайся ко мне, — выдохнула она, и в её голосе прорвались нотки страха, выползающие из-под спокойного, командующего тона. — Почему? Мы же можем всё начать с чистого листа. С самого лучшего, — он настаивал, его дыхание стало частым. Он уже не пытался объяснять измены. Теперь Инхо нашел другую лазейку — секс как универсальный язык примирения. Его рука двинулась, чтобы обнять её за талию, притянуть к себе. — Отъебись ты! — её крик, наконец, сорвался с губ, резкий и отчаянный, разрезая сырую тишину переулка. Она изо всех сил упёрлась ладонями в его грудь, отталкивая. — Я сказала НЕТ! Инхо, ты понимаешь, что намекаешь на изнасилование! Слово, как хлёсткий удар, на секунду ошеломило его. Его лицо исказилось от непонимания и новой волны обиды. — Какое изнасилование?! Я же не чужой! Я… я люблю тебя! — закричал он в ответ, и в его голосе снова зазвучала истерика, но теперь смешанная с пьяной решимостью. Он схватил её за запястья, прижимая руки к холодному кирпичу над головой. Ю На вырывалась, пытаясь выкрутиться, но его хватка была туже петель. — Впусти меня, — прохрипел он, и его лицо, искажённое пьяной страстью, приблизилось. Запах алкоголя и пота ударил в нос. Он попытался прижать свои губы к её, но Ю На отвернула голову, и его поцелуй пришелся на угол её рта, влажный и отвратительный. Она зажмурилась, стиснув зубы. — А я тебя — нет… — вырвался у неё прерывистый стон, больше похожий на хрип. Он не слушал. Его другая рука пошла в ход, ниже, к её блузке. Расстёгивать пуговицы одной рукой было сложно, поэтому резкий рывок — и тонкий перламутр со звонким щелчком отскочил от ткани. Холодный ночной воздух коснулся кожи у ключиц. В ход пошла и следующая пуговица, открывающая уже ложбинку у её груди. Паника ударила в виски. Инстинкт сработал быстрее мысли. Она рванула коленом вверх, целясь в пах, в самое уязвимое место. Но он лишь прижал её теснее к стене, и её колено, вместо цели, упёрлось в напряжённую мышцу его бедра, оказываясь после и вовсе зажатым между обоих. — Не надо так… — пробормотал он, и его свободная рука скользнула с рубашки по её задранному бедру, задирая подол юбки и проходясь по внешней стороне бедра всё выше. Грубое движение ладони по тонкой ткани колготок. — Не бойся… всё как раньше… всё будет… Она закричала. Коротко, отчаянно, всем воздухом из лёгких. И в этот момент, вырывая одну руку из захвата, она рванула её на себя со всей силы. Раздался резкий треск, и рукав её шёлковой рубашки от шва до запястья разошёлся, обнажив плечо и предплечье. Оборванная ткань беспомошно повисла. — Зачем кричать, людям мешать, — пробормотал он, как околдованный глядя на открытый участок кожи. — Я уверен, ты вспомнишь. Вспомнишь, как нам было хорошо. Его губы снова припали к её, но как бы он ни пытался, Ю На отчаянно не разжимала их, не открывала рот. Свободная рука с бедра переместилась к едва видимым из-под рубашки кружевам бюстгальтера, сжимая женскую грудь. И именно в этот момент из темноты со стороны улицы донёсся грохот, как будто кто-то с размаху пнул металлический мусорный бак. Инхо вздрогнул и обернулся. Хёнджин. Всё его тело было сгустком такого немого, чёрного гнева, что воздух вокруг, казалось, загустел. Он не кричал. Он даже не дышал, казалось. Он просто смотрел. И в этом взгляде не было ничего, кроме обещания абсолютного, необратимого уничтожения. Ю На шумно выдохнула с облегчением. Оно накатило так резко, что хотелось прикрыть глаза. Но, казалось, смотреть на Хвана было более реально и безопасно. Сделав три быстрых шага, Хван оказался лицом к лицу с ними. — Отойди, — низкий голос прорезал тишину. — А ты кто такой? — просипел Инхо, пытаясь звучать презрительно. — Убирайся! Это не твоё дело! Проигнорировав фразу, Хёнджин перевел взгляд на Ю Ну. Заметил её страх, остатки паники со слезами в уголках глаз, и. невероятное облегчение с его приходом. Будто что бы ни произошло дальше, уже не имело бы значения, так как она увидела его. И от этого вся злость в нем заледенела, словно превращаясь в кинжалы. — Я сказал, отойди. Последний раз, — его голос был, как у тигра, что загнал лань к обрыву, опасный и тихий. Что даже капитуляция не спасет уже Инхо, он под прицелом. Но пьяный разум Инхо будто в упор не видел этого, и он, будучи подогретым чувством что у него «отбирают своё», резко оттолкнул Ю Ну в сторону, загораживая собой и замахиваясь кулаком в сторону Хёнджина. Это была роковая ошибка. Миг — и Инхо уже прижат лицом к кирпичной стене, а его рука вывернута в крепком захвате. Он пытался вырваться, но Хёнджин держал его всем своим весом, пригвождая к кирпичу. — Шш-ш, — прошипел Хван, наклоняясь к его уху. Его лицо теперь было в сантиметрах от лица Инхо, и в его глазах была не слепая ярость, а холодная жестокость, которую пробудил в нём вид Ю Ны. — Шевельнешься — сломаю руку. Ещё слово — проверну. Понял? А затем, не глядя на Ю Ну, но обращаясь именно к ней, Хёнджин кивнул. — Вызови-ка полицию, я его подержу. Понять и уйти в этот раз не выйдет.