2.3. В холодных окнах рассвет наступает мгновенно.

Ю На сидела за своим ноутбуком дома, ломая голову. Она уже которую неделю шерстила флешку. Ни Троянов, ни каких-либо зацепок. Только какие-то сомнительного качества аудио и видеозаписи с неудачных дублей ребят на репетициях. Но каждый раз, когда она просматривала их и следила за партиями Хёнджина, хотелось выкинуть ноутбук, себя, свои вещи, да и всё, что попадется под руку. Хотелось снова и снова биться в истерике, снова громить свою квартиру, снова рвать на себе волосы от безысходности. Словно пары подобных повторений было недостаточно, а отказ от еды — слабое наказание самой себе за всё причинённое горе. Спустя долгий перерыв, подойдя к ноутбуку с чаем, укутанная в плед Ю На снова засела за файлами. Она ощущала себя мазохисткой каждый раз, как открывала их. Но пока её воспалённый разум не начал снова срывать слои реальности, как кожу по-живому, девушка хотела выудить хоть какую-то информацию, с помощью самых разных программ прошерстить эту ебучую флешку вдоль и поперёк, найти что-то, чего она не смогла в ЛА и до этого. И сегодня вечером она заметила одну деталь, что так глупо всё время игнорировала. Даже без программ было видно, в какую сторону нужно копать — дата создания файла, из которой появился и айпи-адресс, что мог бы сказать, где именно и когда файлы были перекинуты на флешку. И увиденное ей не понравилось — это был один из серверов JYP Entertainment. Кто-то сделал это изнутри. Это мог быть кто-то из самих «теневиков», что шантажировали Хёнджина, а могли просто быть алчными суками и продать нужные вещи нужным людям. Мысль ударила, как током. Она откинулась на спинку стула, стиснув кулаки. Всё было ещё хуже, чем она думала. Система была поражена изнутри. Но одного адреса сервера — недостаточно. Это как знать, что в огромном офисе кто-то что-то украл, но не знать, кто именно. Её пальцы снова застучали по клавиатуре, мозг кипел от этого шторма, что она себе устраивала. Ю На запустила программу для анализа метаданных, которую скачала в глубоком дата-даркнете неделю назад, скрипя зубами от предупреждений системы. EXIF-данные. И она нашла. Не во всех, но в одном из самых ранних аудиодемо Хёнджина, записанном, судя по всему, на его личный диктофон, в метаданных сохранилось имя устройства. Не «iPhone Хёнджина», а что-то вроде служебного кода. Она сверила его с парой утекших когда-то служебных документов JYP о парке оборудования. Совпадение. Диктофон из студийного комплекса B, третьего этажа. Это сужало круг. Но не до человека. Следующий шаг — логи доступа к серверу. Их она, конечно, не получит. Но она могла попробовать другой путь. Она вспомнила, как однажды помогала IT-отделу отследить утечку мудборда для новой коллаборации. Тогда они смотрели не на сервер, а на активность в корпоративной сети в конкретное время создания файлов. Вздохнув, она открыла свой служебный ноутбук, доступ к которому, как к менеджеру высокого уровня, у неё ещё не отозвали. Она знала, что каждое её действие теперь, наверное, логируется, но ей было всё равно. Через внутренний портал она получила доступ к графикам нагрузки сети по зонам. Выбрала дату и приблизительное время создания самого «свежего» файла на флешке. И увидела аномалию. В час ночи, когда в студийном комплексе B должно было быть пусто, там был активный и значительный исходящий трафик. Не просто кто-то засиделся — кто-то что-то загружал наружу. Объём соответствовал передаче папки с медиафайлами. У неё перехватило дыхание. Она была близко. Очень близко. Последний штрих — пропускная система. Доступ к записям с турникетов и логи ключей-карт ей был закрыт. Но она знала человека. Тихого парня из службы безопасности, который когда-то втайне был фанатом Stray Kids и которому она пару раз организовала неофициальные фото после концерта. Это был долгий шанс, но шанс. После звонка Ю На шумно выдохнула, откидывая телефон и распластываясь на своём стуле. Всё тело было от долгого сидения за компьютером, а мозг словно заживо горел и чесался, напоминая, что девушка только что перешла новую черту. Теперь она не просто анализировала флешку. Она вела внутреннее расследование против кого-то в самой JYP. И следующий ответ мог привести её не к безликим «теневикам», а к знакомому лицу коллеги, инженера или даже… начальника.

***

Темная, туманная улица. Фонари горят через один. От лета сейчас не осталось и намёка. Укутавшись в черную худи и накинув капюшон, Хёнджин молча шел по дороге. Он даже не слушал музыку, поедаемый своими мыслями и эмоциями. Его походка была быстрой, уверенной, набирающей решительность с каждым шагом, будто он уже точно для себя всё решил, со всем определился. Дойдя до нужной точки, он выдохнул, поднимая глаза вверх. Укутанные синей дымкой многоэтажные здания смотрели на него в ответ, в некоторых окнах горел теплый свет. Наверное, кто-то только встречал домочадцев с работы, кто-то просто читал интересную книгу, кто-то веселился, кто-то ругался. А у него внутри… Завязалась глухая пустота. Будто бы всё, чем можно было чувствовать, вырвали с корнем, оставляя только боль и зияющую рану. Будто все его стремления отобрали, всех надежд лишили, все крылья обломали, весь построенный мир сломали. И всё это одним звонком. И если завтра начнется пожар, и всё здание будет в огне… Мы погибнем без этих крыльев, которые нравились мне. Взглянув на дисплей телефона, Хёнджин сверил время. Ещё шесть минут. Но руки сами потянулись к номеру Ю Ны. Ему так хотелось задать ей кучу вопросов. Так хотелось услышать ответы. Так хотелось докопаться до правды. «Твой перевод от нас — единственная причина?» Стёр. «Ты действительно могла так легко от меня отказаться?» Хотел стереть. Но случайно отправил. И тут же зажмурился. Дрожащие пальцы не попадали по влажному от тумана дисплею, не хотели удалять сообщение, как оно тут же оказалось прочитано.

«Исход видишь сам».

Краткий, совершенно рабочий ответ. Ему хотелось тут же отпинать все предметы, стоящие в его поле зрения, закричать на всю улицу. Он и представить не мог, что Ю Не хотелось того же. «Считаешь наши отношения ошибкой?» Он закусил губу, отправляя. Ну а правда, что уже терять-то? Но пришедший ответ заставил его сердце нервно сжаться. Хёнджин явно не рассчитывал на такой ответ, и это показало — с корнем в нём вырвали ещё не всё, что-то ещё он может чувствовать.

«Самой моей большой ошибкой было увидеть в тебе не только айдола, но и мужчину. И теперь я буквально ни с кем не могу встречаться, потому что мои предпочтения в мужчинах начинаются и заканчиваются на тебе».

Эти строки вспыхнули на экране, как зажигательная смесь. Они не давали ни утешения, ни надежды — они жалили. В них была не нежность, а горькая констатация факта, от которой у него перехватило дыхание. Она не сожалеет о том, что было. Она сожалеет, что позволила себе это увидеть. Это было хуже, чем если бы она назвала всё ошибкой. Это значило, что она всё ещё видит в нём то же самое, что и раньше, но теперь считает эту способность видеть — своим проклятием. Глухая пустота внутри вдруг заполнилась не болью, а густым, ядовитым диссонансом. С одной стороны — леденящее «исход видишь сам». С другой — это признание, что он стал для неё эталоном, мерой всех вещей, после которого всё остальное — пустота. Как эти два утверждения уживались в одной голове? В её голове? Она солгала, — пронеслось у него в голове первым, самым жадным импульсом. Её заставили. Её шантажируют. И сейчас она пытается оттолкнуть, чтобы защитить. Это объясняло бы холод тона и жар признания. Но тут же, как ледяной душ, накатила вторая волна. А если… если это правда? Если она действительно так решила — карьера, стабильность, правила — превыше всего? Если она, увидев в нём мужчину, теперь сожалеет об этом, потому что мужчина оказался слишком сложным, слишком опасным, слишком… разрушительным для её упорядоченного мира? Тогда её слова — не крик о помощи, а приговор. И её «предпочтения» — не любовь, а сожаление об утраченном комфорте. Он стоял, сжимая телефон так, что стекло затрещало под пальцами. Туман цеплялся за капюшон, городской гул доносился приглушенно. В нём боролись две реальности: в одной — Ю На, жертва, которая отталкивает его, чтобы спасти; в другой — Ю На, прагматик, которая его отвергла, потому что он стал проблемой. И он не знал, какая из них страшнее. Первая означала, что он бессилен и лишь втягивает её глубже в свою трясину. Вторая — что он был всего лишь рискованным экспериментом, от которого теперь решили избавиться. Глухой звук шин, мягко подкативших к тротуару, заставил его вздрогнуть. Он медленно поднял голову. Ровно через шесть минут после назначенного времени. Чёрный, тонированный до зеркальной непрозрачности седан остановился в двух шагах. Задняя дверь беззвучно отъехала, открывая тёмный провал салона. Из него не доносилось ни звука. Хёнджин посмотрел на последнее сообщение Ю Ны, затем — на тёмный проём двери. В его голове всё ещё бушевала гражданская война сомнений. Но в его ногах не было неуверенности. В его решении — тоже. Если она солгала, чтобы защитить его — ему нужно было стать сильнее, чтобы защитить её по-настоящему. Если она сказала правду и отвергла его — ему нужно было стать таким монстром, такой силой, чтобы её «предпочтения» уже не имели значения. Чтобы она не могла ни начать, ни закончить ни с кем другим, потому что он будет везде. Он сел в салон. Дверь закрылась за ним, отрезав туманную улицу и последние отблески сомнений. Он разберётся с этими шантажистами, по-своему, по-грязному. Раз всё, что у него ещё можно сохранить — это карьера.

***

Ю На сидела, уставившись на имя на экране. Ким Тэсун. Её коллега, который довольно странно выражал радость после их промо с «So Scandal». Ещё один менеджер по брендам, получивший её место, когда Ю Ну отправили работать со Стрей Кидс. Он завидовал её стремительному росту и близости к топовым артистам, это было и ежу понятно. Но чтобы вот так… продать демо? Слить внутренние записи? Пакет данных от Ёнсу лежал в её почте. Время входа по пропуску в студийный комплекс B. Выход, зафиксированный камерой у турникета. И главное — неделю спустя резкий приток денег на его счёт, который он попытался скрыть под видом бонуса от мифического «внешнего подрядчика». Это был он. В груди у Ю Ны не было гнева, лишь холодная, забирающаяся под кожу ясность… Что они в полной пизде. Что у неё есть, от чего отталкиваться. Теперь у неё было имя. Но имени было мало. Она должна была понять зачем. Личная месть? Деньги? Или он был пешкой в игре тех самых «теневиков», которые вышли на Хёнджина? Она открыла его корпоративный профиль, соцсети. Упёрлась взглядом в его последний пост — фото с друзьями в баре, подпись: «Настоящие ценности — это семья и верные люди рядом». Лицемер. У неё закипело внутри. Она хотела тут же ворваться в его кабинет, вывалить все доказательства ему в лицо, потребовать объяснений, назвать мразью. Но её остановила мысль о Хёнджине. О его звонке теневикам, который она подозревала, но боялась подтвердить. Если она нападет на Тэсуна в лоб, он предупредит своих нанимателей. А те нажмут на Хёнджина сильнее, или на неё саму, или на группу. Нужен был хитрый ход. Нужно было заставить его работать на них. Она откинулась в кресле, закрыв глаза. Её ум, отточенный годами переговоров и решения кризисов, начал работать. У неё был рычаг — доказательства его преступления перед компанией. За это его не просто уволят — это уголовная статья. Но если она пойдет с этим к начальству… её спросят, откуда у неё доступ к данным безопасности и банковским счетам сотрудника. Её скомпрометируют тоже. Значит, нужно было поговорить с ним наедине. И поговорить так, чтобы у него не осталось выбора. Она набрала его внутренний номер. Сердце колотилось, как бешеное. — Ким Тэсун-сси, — её голос прозвучал ровно, без эмоций, как лезвие. — Это Чхве Ю На. У нас есть общий… интерес к некоторым аудиофайлам. Думаю, нам стоит встретиться. Без свидетелей. Завтра после работы. Я знаю тихий бар неподалёку от офиса. — Она сделала паузу, дав словам впитаться. — Приходите. Если, конечно, вам интересно, чтобы ваши «настоящие ценности» — семья и друзья — не узнали, на какие сделки вы идёте ради своих амбиций. Она положила трубку, не дожидаясь ответа. Предложение, от которого нельзя отказаться. Теперь у неё была не просто зацепка. У неё была приманка. И скоро она узнает, кто держит леску. Вечер следующего дня опустился незаметно. Главное оружие, когда на толпу войны выходит девушка — её внешний вид. Это не должна быть какая-то забитая, прячащаяся в слот одежды замухрышка, это должна быть акула бизнеса. Воплощение менеджера по брендам. Сумка Fendi peekaboo, бежевый брючный костюм с удлинённым пиджаком от Valentino, черные туфли-лодочки на золотом семисантиметровом каблуке с такой же золотой полоской позади от Casadei Blade. Тэсун пил кофе, когда она медленно села за его стол, совершенно ничего не говоря. Её взгляд отражал не только профессионализм, но и какую-то дикую цепкость, словно её глаза видят всё, заглядывают сквозь твою душу, видят все секреты, как бы далеко ты их ни хранил. Взгляд, который не потерпит игр, заискиваний, расплывчатых ответов. — У меня есть достаточно оснований, чтобы похоронить не только твою карьеру, но и твою жизнь, — начала она спокойным, ровным голосом. В качестве доказательств она выложила распечатки, не все, но чётко указывающие на то, что именно компьютер Тэсуна был включен в тот период, и именно он уходил сразу после. — Ты по-крупному наследил. — Ты тоже не осталась бы с чистенькими руками, — усмехнулся разочарованно он, подавляя желание сглотнуть от немого страха перед новой версии своей коллеги. Он смотрел и не видел в Ю Не ту, что любила кататься на байке в свободное время, что всегда предпочитала комфорт брендам, что каждый божий день выбирала свой рюкзак вместо сумок и шопперов. А сейчас что? Сумка, которая только была предоставлена на последнем показе Fendi к приближающейся осени 2024, брендовая, строгая и при этом чарующая одежда. Тэсун хмуро усмехнулся — вот, во что её превратила интрижка с любителем брендов Хван Хёнджином. Конечно, и дорогие аксессуары на её пальцах, бриллиантовый кулон на шее он не мог не заметить. — Тогда вместе полетим в эту яму, — хитро улыбнулась Ю На, но её глаза не по-доброму сверкнули, с каким-то больным, сломленным озорством, как у психопата, что показывал свою коллекцию ножей. — Мне это ничего не стоит. А у тебя… Много «ценностей», и есть, что ломать. Она выдохнула это тихо, но так приторно-сладко, что всё в Тэсуне сжалось. Мужчина наблюдал, как Ю На откинулась на спинку стула, постукивая ногтями по столу, словно внетерпеж от ожидания. — Ты скажешь мне, или продолжим в кошки-мышки играть? — не смотря на Тэсуна, девушка обвела взглядом кофейню, словно оценивая, сколько здесь свидетелей. — Ты его слишком высоко подняла, и мне пришлось спустить его с небес на землю, — отпив из трубочки с режущим слух звуком, повторил её действие мужчина, так же откидываясь на спинку и закидывая локоть назад. — И кому ты отдал эти данные? Тэсун отпил кофе, и на его губах появилась не улыбка, а что-то вроде благочестивой гримасы. Не гордости за сделанное, а удовлетворения от исполненного долга. — Людям, которые понимают, что такое порядок, — сказал он, и его голос приобрёл неожиданную твёрдость. — Порядок не тогда, когда какой-то выскочка-танцор получает всё просто за красивые глаза и накачанный пресс. Порядок — когда всё на своих местах. И если кто-то слишком высоко забирается… его нужно спустить обратно. Чтобы другим неповадно было. Он уже в их цепях, ты не вырвешь его. И сама не лезь, пока не засосало. Ю На смотрела на него, и её ледяная маска треснула изнутри. Сохранить лицо-то она смогла, лишь слегка приоткрыв губы, словно ей не хватало воздуха, но внутри всё застрекотало, как рой ос. Спустить с небес на землю. — Конкретика, — выдавила она, и её голос на долю секунды сорвался в хрипоту. Она тут же взяла себя в руки, вновь оперевшись на стол предплечьями. — Я не про твою философию. Я про контакты. — Контакты? У них нет контактов. У них есть… тени. Но если ты такая умная, — он сделал паузу, явно считая, что бросает ей вызов, который она не сможет принять, — попробуй проследить за деньгами. Не за моими. За теми, что идут через наш отдел на «пиар и продвижение» новым группам. Она медленно поднялась, собрав свои распечатки. Её движения были отточенными, но внутри всё дрожало от ярости и страха. — Наш разговор нигде не всплывёт, — сказала она, глядя на него сверху вниз. — Пока ты сидишь смирно и не предупреждаешь своих «творцов порядка». Если я почую, что от тебя пахнет предательством… — она не договорила, просто позволила ужасу, который он сам себе нарисовал, доделать работу. Она развернулась и пошла прочь, её каблуки отбивали чёткий, безжалостный ритм по полу. Картина в её голове складывалась не радужная. Да что там «не радужное» — разум кричал, что они оба в полнейшей пизде.