2.7. Я был как загнанный зверь, ты — богиня охоты.🔞

— Чан, — тут же произнес Хёнджин, едва лидер взял трубку. — Есть проблема, и мне нужна… Ну, помощь или совет. Парень ходил по кухне Ю Ны из угла в угол, сжимая телефон пальцами и рассматривая узоры на плитке, совершенно не понимая, что же он творит. Но понимал лишь одно — без помощи они вдвоем просто утонут, а Чан не даст этого сделать. Он уже давно был напряжён и насторожен поведением Хёнджина, и больше оттягивать с признанием было нельзя. Это был не первый телефонный звонок Хвана за этот день. После того, как он узнал всё, что раздобыла Ю На, и после того, как поделился найденной информацией сам, картинка начинала складываться воедино. Но недостающие детали пазла не только бесили и раздражали, но и представляли опасность. Однако последнее, чего бы хотел Хёнджин, это подставить ребят под удар. Только вот выбора у них особо не было, и незнание не убережёт от опасности остальных. — Я с талисманом, но никто не должен знать этого, и что я здесь, — тут же дополнил Хван, и следующая фраза заставила холодок промчаться быстрее поезда по коже ничего не понимающего лидера, — я боюсь, за нами могут вести слежку или прослушивать телефон, поэтому не могу объяснить всего. Не составило большого труда понять, что «талисман», как в начале тура издевался Хёнджин, было одним из прозвищ Ю Ны. Прикусив губу, парень остановился, тут же ища глазами её. Укутавшись в одеяло, Ю На сидела на диване и обеими руками сжимала кружку с горячим чаем. Голова уже не крутилась, тошнота практически пропала, и мир снова возвращался в свое обычное русло. Она с поджатыми губами нервно следила за тем, как Хёнджин носится по её кухне, всё ещё борясь сам с собой насчёт здравости идеи рассказать всё Чану, посвятить и его во все детали. Так-то и Ю На не горела особым энтузиазмом всё рассказывать, она бы вообще предпочла молча дальше копать в нужном направлении, но не когда на карту была поставлена и жизнь Хёнджина. Может, это издержки воспитания или сформированный горьким опытом характер, где ставишь себя на последнее место, беспокоясь в первую очередь о счастье и безопасности близких, и лишь потом о каких-то своих проблемах. Но именно из-за такого сформированного подхода девушку не так быстро отпускало действие неизвестного вещества из кофе: за последние месяцы, полностью погрязнув в расследовании и паранойе, Ю На всё чаще забывала про еду и изрядно похудела. Точнее… Это было больше похоже на физическое истощение, нежели на похудение. Но даже сейчас, даже в таком состоянии, внутри девушки боролись два состояния — логическое, практически орущее, что она уже не вывозит, и помощь точно нужна; и сопротивляющееся, которое просто не может позволить кому-то ещё опуститься к ним на дно. Он встретился с ней взглядом — и внутри всё оборвалось. Она была такой маленькой в этом дурацком одеяле, такой хрупкой. Он знал, что она сильная. Только вот выпирающие ключицы и заострённая линия подбородка больше не облачались мерцающим светом аукционного зала, не выглядели аристократично. И это заставляло Хёнджина раз за разом во время разговора останавливаться и бросать на девушку взгляды, снова и снова убеждаться, что сейчас, в конкретно этот момент, она расслабленна, в покое и пьет свой чай с апельсином и корицей. — Когда? — послышалось в трубке от Чана, и это слово словно вернуло Ю Ну в реальность, где она уже несколько минут отсутствовала и прослушала бо́льшую часть разговора. Оба парня были осторожны в своих словах, говорили сдержанно и обтекаемо. — Когда соседи и все желающие не увидят, и свет не включай, — ответил Хван спустя некоторое раздумье. Отличный намёк на то, чтобы Чан приехал в потёмках, скрываемый ночью, хоть прямо сейчас солнце ещё стояло на небе. — Понял, — кратко произнес тот, и в трубке пошли гудки. Хёнджин устало отбросил телефон и подошёл к кухонному столу, разглядывая кучу стикеров с заметками, что помогали составить свою карту расследования. Теперь точно было понятно, какие люди в JYP были продажные, а какие тоже болтались на крючке у теневиков. Но одно оставалось не понятно — зачем? Зачем эти «теневики» манипулировали, шантажировали айдолов, подчиняли себе и заставляли шпионить за другими людьми и компаниями? Ради власти? Да с такими извращёнными предпочтениями становится ясно, что власти у них немеренно, чтобы разрушить много жизней. Ради денег? Их вообще хоть жопой жуй, раз людьми торгуют. И был ещё один весьма актуальный вопрос — знал ли сам J.Y. Park об этом? Был ли он частью игры, или всё же он будет ещё одной из крупных жертв? А их уже хватало — айдолы, что внезапно, без дельных объяснений уходили из индустрии, те, кого с большим скандалом и внезапно появившейся информации с позором вышвыривали и, конечно, самое страшное в сложившейся картине, — те, кто, возможно, из-за этого давления могли свести счёты с жизнью. Никто не расскажет, почему конкретно они это сделали, но ниточки совместного расследования Ю Ны и Хёнджина показывали, что тайная организация абсолютно точно имела о всех этих айдолах тонны собранной информации. Какой именно — тоже неизвестно. Может, это были лишь досье и сторонние наблюдения? А может, там были файлы для шантажа этих самых айдолов, из-за чего они наложили на себя руки? Увы, спросить у них это было уже невозможно. Нужно было лишь узнать — Пак Чин Ён за или против них? У организации есть на него досье, или он сам — часть этой организации по выжимке денег и власти из айдолов? Выдохнув, Хёнджин откинул телефон и сел на диван рядом с Ю Ной. Он молчал некоторое время, пытаясь обдумать кашу в голове, но мысли раз за разом возвращались лишь к ней. — А знаешь, что я понял? Что мы столько времени бегали по кругу. Друг от друга, друг за другом, но так и не могли добежать. Столько времени потратили поразнь, пытаясь защитить друг друга. Но быть поразнь совершенно бесполезно, — прошептал Хёнджин, упираясь щекой в теплое плечо девушки. Ю На хмыкнула, отставляя недопитым чай где-то на полу за пределами дивана. — И что ты предлагаешь, когда мы догнали друг друга в этом беге по кругу? — повернувшись к нему в пол-оборота, в тон ответила девушка. — Даже если нам бежать дальше, то делать мы будем это вместе. И я не предлагаю, — уверенно произнес Хван, проводя пальцами по гладкой щеке Ю На и медленно сокращая расстояние между их лицами. Он больше не собирался ждать неизвестного чуда, более спокойных времён или подходящего момента. Последние сутки чётко показали ему, что в жизни есть человек, который готов выпить яд за тебя, который любит тебя не меньше, чем ты его, и что все твои шрамы отдаются болью и у него. Неё. Теперь у Хвана были ответы на все мучающие его последние пол года вопросы — из-за чего, ради чего и почему она решила разорвать их отношения, что же она чувствовала на самом деле? Все было ясно, как день, и больше терять её Хёнджин не собирался. Всё ещё опасаясь, что девушка слишком слаба, что это может причинить дискомфорт, он мягко и осторожно коснулся своими губами её губ. Как первый поцелуй, в котором больше осторожности и сомнений, чем во всей жизни до этого. Как первый поцелуй, совершенно лишенный страсти и напористости. Хёнджин целовал её так, будто они никуда не спешили. Будто за окном не таял день, будто на столе не ждала флешка с угрожающим жизни компроматом, будто Чан не должен был приехать через несколько часов. Будто у них была целая вечность, чтобы заново узнать вкус губ друг друга, чтобы не спугнуть столь ценный и ломкий момент. Его губы двигались медленно, без той лихорадочной жадности, что была раньше в тёмных коридорах и служебных лифтах, без той хитрой пошлости, что сопровождала их путешествие в Лос-Анджелес. Теперь он целовал её, словно пробовал на вкус само время, которое у них украли. Рука, лежавшая на её талии, чуть заметно сжалась, не принимая такой отстранённости. Он потянул её к себе, миллиметр за миллиметром, давая возможность отстраниться, уйти, если захочет. Но Ю На, будто это действие избавило её от остатков сомнений и страхов, наоборот, подалась навстречу, тая в его ладонях, как пломбир на знойном солнце. Она медленно подняла руки, переплетая пальцы у него на затылке. Отросшие волосы всё ещё кололи запястья, но она почти не замечала — только чувствовала, как под её ладонями бьётся его пульс, такой быстрый и неровный, словно Хёнджин невероятно боялся или трепетал перед происходящим. Он выдохнул ей в губы, словно спуская остатки напряжения и весь груз последних месяцев ада. И углубил поцелуй, но всё так же бережно, всё так же невесомо. Язык коснулся её нижней губы с лёгкой нерешительностью и вопросом о продолжении. Он не хотел быть наглым, когда её состояние было ещё под вопросом. Но вкус девичьих губ, такой родной и приятный, манил сильнее, чем мёд для медведей. Вместо ответа она притянула его ближе. Диван под ними чуть скрипнул, когда он, не разрывая поцелуя, окончательно прижал её к себе. Теперь между ними не осталось расстояния — только тонкая ткань их футболок и сползшее куда-то вниз одеяло. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что надо бы остановиться, что скоро стемнеет, что Чан… — Хочу тебя, — выдохнула девушка в его губы, проходясь рукой по затылку Хёнджина против роста волос. — Я это уже столько раз слышал за последние сутки, — усмехнулся в тон ей Хван, игриво проводя кончиком языка по припухшей нежной губе Ю Ны. — Но, боюсь, ты ещё не полностью пережила отходняк волшебного кофе. — Мне с каждой минутой всё лучше, честное слово, — томно прошептала она прежде, чем более настойчиво поцеловала его сама. Нежные руки скользнули вдоль его позвоночника, забираясь пальцами под футболку. Хёнджин мысленно метался меж двух огней. Боясь по неосторожности причинить ей вред, он не хотел заходить дальше поцелуев, не хотел подвергать опасности здоровье любимой. Но другой огонь, более томный и свободный… Хёнджин невероятно скучал по ней все эти месяцы, постоянно представлял их поцелуи, их объятия, долгие разговоры. Он скучал по её шуткам, колкостям, по тому, как заливисто она смеётся, как красиво выглядит, когда стонет. Это не просто красиво, это невероятно и крышесносно. Он скучал по абсолютно каждой клеточке ее тела и по каждому, даже самому темному уголку её души. А потому и оторваться, сказать твердое «нет», когда Ю На так настойчиво и мягко ластилась и лезла к нему под футболку, не мог. — Ты определенно «газ», — хмыкнул он сквозь поцелуй, всё ещё не решаясь на ответные активные действия. Он бы хотел, да что там, он бы без раздумий повалил бы девушку прямо на этот диван, нависая сверху, и заставил бы весь дом услышать, как они скучали друг по другу. Но не когда она только едва отошла от последствий наркотика. — Ну спасибо, что не тормоз, — игриво прикусив его нижнюю губу, хмыкнула Ю На. — Ты точно этого хочешь? — неуверенно спросил Хван, но его глаза были уже затуманены накрывшим желанием. Приблизившись к его уху, чтобы теперь он точно услышал, понял и прочувствовал на себе силу её ответа, Ю На едва коснулась губами мочки, выдавая такой невероятно томный и соблазнительный тон, что кровь стыла. — Я очень тебя хочу, и хотела все эти месяцы, — игриво, но нарочно неторопливо и четко прошептала она, задевая губами ухо. — Ты даже не представляешь, как. Этот ответ сполна удовлетворил осторожность Хёнджина, что он тут же поднял девушку на руки и в несколько резких и широких шагов переместил на кровать, тут же нависая над ней. — Я-то не представляю? — усмехнулся он, припадая губами к трепещущей женской шее, и Ю На тут же с готовностью откинула голову. — Но если что, ты просто можешь сказать «стоп» в любой момент. Слегка покачав головой, с улыбкой девушка посмотрела на Хёнджина. И в следующий момент, когда он стянул свою майку, она тут же ловким движением обвила свои ноги вокруг его талии и перевернула Хвана на спину, теперь нависая сама. Уперевшись ладонями в его горячую грудь, девушка с хитрым прищуром склонилась к парню. — Кто-то слишком осторожничал, и теперь придется взять всё в свои руки. Он моргнул, когда её пальцы скользнули с его груди куда-то в сторону тумбочки. Шелест ящика, лёгкий звон какой-то безделушки, отброшенной в сторону, и вот она уже нависала над ним снова, но теперь в её руках было что-то ещё, что заставляло девичьи глаза полыхать азартным огнём. Чёрная ткань. Широкая, мягкая, с изящной кружевной каёмкой по краям. То ли повязка, то ли деталь от какого-то наряда, которую она приберегла для совсем иного случая. — Это ещё что? — его голос сел, стал ниже. Он смотрел то на ткань, то на её лицо, в котором уже не было и тени той болезненной хрупкости, что терзала его последние сутки. Там горело что-то другое. Знакомое, опасное и чертовски изумительное. Вместо ответа Ю На лишь игриво подмигнула парню. Она не спросила разрешения. Не сказала «можно». Просто наклонилась ниже, и он почувствовал, как прохладный шёлк скользнул по его скулам, по закрытым векам, лёг на переносицу. — Ю На… — Тсс, — выдохнула она куда-то в район его губ, и от этого выдоха всё внутри сжалось в тугой, сладкий узел. — Ты так переживал, так боялся за меня, что забыл одну вещь. Она завязывала узел медленно, с какой-то нарочитой, почти медитативной неспешностью. Её пальцы касались его висков, его затылка, убирали выбившиеся пряди, и каждое прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по позвоночнику бежали мурашки. — Какую же? — его голос прозвучал хрипло, сбивчиво. Он ничего не видел. Только чувствовал. Её бёдра, сжимающие его талию. Её пальцы, закончившие с повязкой и теперь лениво поглаживающие его шею. Её дыхание, тёплое и чуть прерывистое, совсем рядом. — Что я тоже умею быть сверху, — прошептала она, и он услышал в её голосе улыбку. Ту самую. Хитрющую, самодовольную, от которой у него всегда сносило крышу. Он дёрнулся было, инстинктивно желая вернуть контроль, перехватить инициативу, но её ладони легли ему на запястья, прижимая к подушке над головой. Хватка была не сильной — он мог бы освободиться одним движением. Но он сдержал свой порыв, лишь резко вздохнув. — Я сейчас… — он сглотнул, чувствуя, как кровь отливает от головы куда-то ниже, — я не хочу сделать тебе больно. Ты только… — Джинни, — она перебила его мягко, почти нежно. Пальцы скользнули с его запястий на ладони, переплелись. — Ты ничего не сделаешь. Я сама решу, что мне можно. А ты наслаждайся тактильным шоу. Она говорила это так спокойно, так уверенно, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. Но её действия, её шаловливые пальцы, которые Хёнджин теперь чувствовал, как маленькие разряды тока по его телу, совершенно шли врозь с её словами и спокойным тоном. В этот момент мир сузился до её голоса, до тепла её ладоней, до того, как её бёдра чуть сильнее сжали его талию. — Ты… — он запнулся, потому что её губы коснулись его ключицы, и мысль утонула в этом прикосновении. — Ты уверена? Вместо ответа она медленно провела языком от основания его шеи вверх, к мочке уха, и прошептала так, что он почувствовал это каждой клеткой: — А ты сомневаешься? Он не сомневался. Не мог. Потому что сейчас, в темноте, с её руками на его теле, с её телом, прижимающим его к постели, он чувствовал целую бурю эмоций. И самая главная протискивалась вперёд с неимоверным возбуждением — она его. Она снова с ним. Он снова способен чувствовать её руки на своем теле, снова готов тонуть в её томном шепоте. — Нет, — выдохнул он, и это «нет» было согласием на все игры и правила девушки. На то, что следующие несколько минут он будет слепым, беспомощным, полностью в её власти. — Вот и хорошо, — она усмехнулась, и в этой усмешке было столько торжества, что он зарычал сквозь зубы, инстинктивно дёрнув бёдрами вверх. Но она была быстрее. Или он просто не хотел сопротивляться. — Не спеши, — её пальцы скользнули по его груди вниз, очерчивая каждый рельеф мышц, задерживаясь на выступах рёбер, проходя по напряжённому животу до пупка. — У нас есть время побыть друг с другом. Я так долго этого ждала. Она наклонилась ниже, и он почувствовал, как её грудь прижалась к его животу, как её дыхание стало горячим и прерывистым. Хван выгнулся навстречу, ловя губами воздух, когда нежные, но цепкие девичьи зубы едва коснулись его соска и тут же скользнули выше, покусывая и оставляя на его теле влажную, обжигающую дорожку из сопровождающихся поцелуев. — Ю На… — его дыхание сперлось, и Хван прикусил щёку изнутри, сжимая ладони в кулаки. Его голос вышел более хриплым, будто и его тело шло врознь со словами — голосом он боялся и переживал, но тело предательски отвечало на каждое девичье движение, готовое к любой сладкой пытке. — Джинни? — она ответила ему в тон, но с более издевательской усмешкой в голосе. И желание, которое невозможно было унять ничем, кроме как… — Хватит дразнить, — выдохнул он, и его пальцы сжали её талию с такой силой, что девушка тихо ахнула. А потом он почувствовал, как её губы растянулись в улыбке — прямо у его губ. Не целуя, лишь игриво проводя кончиком языка по его раскрытым губам, Ю На садистично продолжала дразнить его. Хван порывисто выдохнул, чувствуя, как дрожит вся его грудная клетка от вибрирующего желания. Темнота делала своё, и каждое её действие было неожиданным и невероятно мучительным настолько, что Хёнджин едва сдерживался, чтобы не сорвать эту повязку с глаз, не перевернуть девушку и взять её уже самому. — Хочешь уже к самому сладенькому перейти, даже не дав мне тобой насладиться? — он почувствовал её горячее дыхание на своих губах, и как она отстраняется, чтобы не обделить вниманием другие части его тела. — Мой сахар был на нуле больше полугода, — хрипло отозвался он, чувствуя, что дискомфорт в штанах от её поцелуев перерастает в откровенную боль от стискивающих джинс. — Тогда, — прошептала она, и в её голосе уже не было игры, только та же самая, измученная ожиданием правда, — тогда больше не буду заставлять тебя ждать. Он почувствовал, как она приподнялась, как её бёдра на секунду оторвались от его, и в этой секунде было целое мгновение чистого, обжигающего ожидания. А потом — она опустилась на него. Медленно. Так медленно, что он сжал зубы до скрежета. Темнота делала каждое движение невыносимым — он не видел её лица, не мог предугадать, когда она опустится ниже, когда ускорится, когда наконец даст ему то, чего он так хотел. Он чувствовал только её. Как она раскрывается под ним, как её внутренние мышцы обхватывают его, как она замирает на секунду, привыкая к его форме, к ощущению, которое они оба так долго не смели себе позволить. Она опустилась на него окончательно, и мир перестал существовать. Его стон вырвался откуда-то из груди — низкий, протяжный, больше похожий на рык. Пальцы впились в её бёдра, и он чувствовал, как под его ладонями напрягаются её мышцы, как она замирает на секунду, привыкая к его глубине, к тому, как плотно он её заполняет. — Чёрт, — выдохнула она, и этот выдох обжёг его лицо. Он хотел сказать что-то. Что-то про то, как давно он этого ждал, как сильно скучал, как она сводит его с ума. Но слова не шли. Всё, что он мог — чувствовать. Как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него. Как её пульс бьётся где-то глубоко. Как она мучительно медленно начинает двигаться. Каждый толчок отдавался в позвоночнике. Каждое её движение заставляло его сжимать зубы так, что сводило челюсть. Она была сверху. Она задавала ритм. Она решала, как глубоко и как быстро. И это сводило его с ума. — Медленнее, — прохрипел он, но она не послушалась. Или сделала наоборот? В темноте он не мог понять. Только чувствовал, как её бёдра ускоряются, как её пальцы впиваются ему в плечи, как её дыхание становится всё более частым. Он хотел перевернуть её. Хотел прижать к кровати, войти до предела, заставить её кричать так, как она умела только с ним. Его тело рванулось вперёд раньше, чем мозг успел обработать сигнал. Мышцы напряглись, бёдра дёрнулись вверх, навстречу ей — глубже, резче, отчаяннее. — Ах, — вырвалось у неё коротко и сдавленно. И он замер. Мышцы свело судорогой, пальцы впились в её бёдра. Сердце колотилось где-то в горле, и он чувствовал, как она застыла над ним, как её дыхание перехватило. Перегнул. Слишком резко. Слишком сильно. Она же ещё слабая, она только отошла от этого чёртова кофе, а он… — Прости, — выдохнул он хрипло. — Я не… Она не дала ему договорить. Её пальцы скользнули с его плеч к лицу, к повязке, к тому месту, где ткань промокла от пота. А потом она медленно опустилась на него снова. Так медленно, что он сжал зубы до скрежета. Она приподнялась, держась за его плечи, и он чувствовал, как её мышцы напрягаются, как она выбирает угол, как её дыхание становится всё более прерывистым. — Ещё, — прошептала она. Томно. Почти лениво. Как будто просила налить ей чаю. Он не понял сначала. Или не поверил. — Что? — Ещё раз, — повторила она, и в её голосе проступила улыбка. Та самая. Хитрющая. От которой у него всегда сносило крышу. — Сделай это ещё раз. Она медленно приподнялась, и он почувствовал, как она почти выходит из него, оставляя только головку внутри. Томительная, мучительная пустота. И замерла. — Давай, Джинни, — прошептала она. — Я знаю, ты хочешь. Он хотел. Боже, как он хотел. Всё тело кричало, рвалось вперёд, требовало взять её, прижать к кровати, войти до предела, заставить кричать. Его пальцы сжали её бёдра, мышцы напряглись, готовые к рывку. — Ю На, — его голос сел до хрипоты. — Если я сейчас… — Что? — перебила она, и он буквально почувствовал, как она улыбается в темноте. — Сделаешь мне больно? Она наклонилась ниже, и её губы коснулись его уха с лёгкой ухмылкой. — Или боишься, что закончишь быстрее, лишенный зрения? Хёнджин не видел, но чувствовал это всеми фибрами души. Она дразнит. Она играет. Она знает, что делает. — Ты, — выдохнул он сквозь зубы, — сама напросилась. Его бёдра рванулись вверх резко, грубо, так, что она не успела ни охнуть, ни выдохнуть — только короткий, сдавленный звук вырвался из её горла, когда он вошёл в неё до предела. Она вцепилась ему в плечи, а ногти впились в кожу, и эта боль была слаще любого признания. — Вот так? — прохрипел Хван, и его голос был низким, почти звериным. — Этого ты хотела? Ю На не ответила. Только выдохнула что-то нечленораздельное, когда он снова резко двинул бёдрами, не оставляя ей времени на передышку. Она была сверху, она всё ещё контролировала темп, но сейчас он задавал ритм, и это было именно тем, чего девушка просила. — Да, — протяжно, со столом выдохнула она, и в этом «да» было столько всего, что у него перехватило дыхание. — Ещё. Он не заставил себя ждать. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, в мышцах, в каждом нерве, обнажённом темнотой. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, как её дыхание сбивается, как её пальцы впиваются в его плечи всё сильнее. Он чувствовал, как она тает, как её контроль начинает давать трещины, как она перестаёт быть ведущей и просто отдаётся этому ритму. — Джинни… — её голос сорвался на очередной протяжный стон, и этот звук был громче, чем она хотела. И гораздо слаще для его ушей. — Ещё… пожалуйста… Рука рванулась к повязке, сдёргивая её одним резким движением. Свет ударил в глаза, но он не зажмурился — только сощурился, ловя её лицо, размытое сначала, но с каждой секундой всё более чёткое. Раскрасневшееся, с прикушенной губой, с влажными от пота прядями, прилипшими к вискам. Она была прекрасна. И она была его. Хёнджин перевернул её прежде, чем успел подумать. Одно движение — и она уже под ним, её глаза расширены, дыхание сбито, а он нависает сверху, чувствуя, как её ноги сами обвивают его талию. — Хочу видеть, — прохрипел он, и в этом хрипе было всё: и месяцы разлуки, и эта чёртова повязка, и его дикое, неконтролируемое желание смотреть на неё, пока она тает под ним. — Хочу видеть, как ты… Он вошёл в неё резко, глубоко, и её губы раскрылись в немом стоне. Глаза закатились, голова откинулась на подушку, обнажая шею, по которой скатилась капелька пота. Он смотрел. Не мог оторваться. Как её брови сходятся к переносице, как она закусывает губу, как её пальцы впиваются в простыни. — Посмотри на меня, — прошептал он, концентрируя всё своё внимание на девичьем лице, и Ю На послушалась. Их взгляды встретились, и это было сильнее любого прикосновения. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах был тот самый огонь, который он так любил. Живой. Дерзкий. Её. Снова такой, что был способен поглощать миры и подчинять людей, пробуждать в нём даже извращённые желания. Не взгляд уставшего, истощенного и загнанного в угол менеджера, а королевы, что поставит на колени весь мир. И в первую очередь, его самого. Он двинулся быстрее, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него, как её дыхание сбивается, как она пытается, но не может сдержать стоны. Он видел всё. Как она глотает воздух, как её губы раскрываются, как на скулах проступает румянец. — Джинни, — выдохнула она, и это было похоже на молитву. Телефон завибрировал где-то на тумбочке. Один раз. Второй. Настойчиво, требовательно. — Не обращай внимания, — выдохнула она, но он уже потянулся, нащупывая смартфон одной рукой, не выходя из неё. На экране высветилось сообщение от Чана: «Выехал». — У нас минут пятнадцать, — прохрипел он, отбрасывая телефон обратно. — Десять, если будет гнать, — поправила она, и в её голосе вдруг проступила та самая, знакомая ехидная и провокативная насмешка. — Не переживай, я уверена, ты справишься. Он хотел ответить. Хотел сказать что-то острое, колкое, в их стиле. Но Ю На не дала. Она сжалась вокруг него. Не просто сжалась — обхватила, сдавила, выжимая из него тот самый звук, который он сам не ожидал от себя услышать. Низкий, хриплый, почти благовейный стон. А потом её ноги обвили его талию сильнее, и она двинулась навстречу — сама, без его подсказки, задавая новый, бешеный ритм, от чего в его глазах потемнело. Хван сжал её бёдра так, что она ахнула, и его ответная улыбка была хищной и голодной. — Тогда, — он наклонился ниже, и его губы коснулись её уха, — держись. Он не знал, сколько времени у них есть. Десять минут. Двадцать. Или он уже вот-вот будет под дверью. Это было не важно. Важно было только то, что она под ним, смотрит на него, шепчет его имя, сжимается вокруг него, и от этого мир схлопывается до одной точки — до неё. А когда его собственное тело наконец сдалось, когда он вошёл в неё последний раз, чувствуя, как она кончает вместе с ним, как её стон разрывает тишину, Хван забрал весь этот звук себе, впиваясь в приоткрытые манящие губы. — Я тебя люблю, — выдохнул он, отрываясь от поцелуя. Она улыбнулась, проводя пальцами по его влажной спине. — Знаю. Я тоже. А теперь… — она кивнула в сторону телефона, — у нас очень мало времени, чтобы привести себя в порядок. Ты же не хочешь, чтобы Чан застал нас в таком виде? Он усмехнулся, утыкаясь носом в её шею. — А если хочу? Она фыркнула с улыбкой, толкая его в плечо. — За что ты так не любишь лидера, что хочешь ему психологическую травму нанести?

***

Когда Чан приехал, они уже сидели на кухне, как самые смиренные в мире люди и пили чай. И поставили кружку и ему, большую, на пол литра. Но… Он приехал не один. С ним были Феликс и Чонин. Те самые два мембера, что видели многие несостыковки, многие переживания и изменения в характерах пары. Феликс не мог найти себе места после давнего разговора в машине в поездке к костру. Он до сих пор помнил о скрытых намеках Хёнджина на угрозы и на влюбленность в Ю Ну. Но когда наступил отпуск у групп, и Хван укатил в девушкой в ЛА, абсолютно счастливый и беззаботный, Ёнбок смог спокойно выдохнуть, и лишь после их «незаметного» расставания снова напрягся. Феликс каждый день видел, как выжимает из себя силы и энергию Хёнджин, когда казалось, что внутри дыра становится лишь шире. Постоянные побеги с репетиций, отсутствие ночью дома, возвращение с ещё более угрюмым лицом — Феликс понимал, что дело не только в прекращении общения с Ю Ной, и что-то тут было ещё, но что именно — понять он не мог. Однако, услышав, что друг наконец-то попросил у кого-то помощи, у Чана, без сомнений сорвался вместе с лидером. Йена же стал замечать всё это не так давно — именно с момента, когда нашел плачущую в коридоре Ю Ну сразу после расставания. После этого он стал больше присматриваться к поведению Хёнджина, но при этом стал налаживать контакты с новой группой, которую теперь вела Ю На, как бренд-менеджер. Оттуда он узнал целый спектр новостей про её замкнутость, отстранённость, возрастающую паранойю, будто все эти месяцы девушка методично выжигала в себе всё чувствующее и человеческое. Поэтому, подслушав в трубке Чана про «талисман», Чонин тоже не смог остаться в стороне, потому что невероятно переживал за Ю Ну. Когда приехали все втроём, Ю На удивилась, но молча налила ещё две кружки чая. Разговор обещался быть большим и тяжёлым, и начинать его надо было с самого начала: предложений о сотрудничестве, угроз, как они с Ю Ной поехали на переговоры и думали, что всё закончилось. И плавно перешли к тому, к чему пришли в итоге, что они оба по отдельности оказались в ловушке. Хван и девушка выложили всё, что знали, всё, в чем сомневались, всё, где были пробелы и лишь одни вопросы. — Хорошо, я отвлеку внимание начальств от группы и попробую что-нибудь узнать от джупика, — кивнул Чан, который к концу разговора был суровее камня. Он вечно от напряжения водил языком по внутренней стороне щеки и сжимал губы, и такая картина была несколько страшной и опасливой для остальных мемберов, знающих все нюансы его характера. — Я, кстати, знаком с Тэсуном, — неловко почесал затылок Чонин. — если он не знает, что я знаю, я могу выведать что-нибудь, и поспрашивать знакомых об ушедших ребятах, почему они так поступили. Но все обнадеживающие планы прервал Хёнджин, который становился в это время темнее тучи. — У меня послезавтра с ними снова покер. И если мы решили искать ответы на вопросы, то у нас очень мало времени будет от момента, как мы найдем ответы до момента, когда нас всех попытаются убить. И так начал формироваться план, опасный, рискованный и невероятно срочный. В вечер покера на кон поставятся не только фишки.