2.8. Так прошу, не убей, дай любви и заботы

Сегодняшний вечер на покере был более напряжённым, чем все до этого. Или так казалось только Хёнджину. Вертя в руках фишку, он то и дело посматривал на лица сидящих за столом, то ли пытаясь счесть их блеф по картам, то ли решая свои головоломки в уме. Фишка перекатывалась между пальцами — единственное движение, которое он позволял себе, чтобы не выдать дрожь. Под мышками выступил холодный пот, но он не мог вытереть его, не привлекая внимания. Только сидел ровно, улыбался, когда нужно, и ждал. Они не могут быть все с одинаковыми правами в этой игре. У них точно есть кто-то, кто координирует, направляет, делегирует обязанности. Тот, перед кем и госпожа Юн, и этот господин, что представлен спонсором Хёнджина, с которым он посещает все мероприятия, — они оба должны были кому-то подчиняться. Хван не верил, что это некое «акционерное общество», где каждый руководит своей частью и никому не отчитывается. Они тоже могли быть лишь пешками более важной игры. Теми пешками, что вынуждены таскаться с такими отбросами, как обычные смертные или, как Хёнджин, теми, кто на крючке и в ловушке. Он сделал ставку. Фишка легла на стол с тихим, но отчётливым стуком. — Я долго обдумывал одну вещь, и никак не могу найти ответ на вопрос, — бросил Хван, не глядя на собеседника, рассматривая карты. Вопрос повис в воздухе. За столом стало тише. Госпожа Юн, отставившая бокал с вином, взглянула на него с лёгким, почти незаметным прищуром. Господин, что всегда был рядом с Хёнджином, замер, не донеся сигару до губ. И только картёжник напротив, тот, что выиграл в прошлый раз крупную сумму, лениво перебирал свои фишки, будто ничего не происходило. — Какую же? — спросил господин, делая глоток виски. Его голос был ровным, почти скучающим, но Хёнджин чувствовал на себе его взгляд. Оценивающий. Осторожный. — Неужели в глобальных планах цель просто собрать больше денег, продавить больше людей? — Хёнджин прищурился, поднимая глаза от карт. Он говорил явно не о покере. Хотя тот прекрасно выражал происходящее и за пределами стола. Тишина затянулась. Кто-то кашлянул. Госпожа Юн медленно поставила бокал на стол. А потом господин, его спонсор, усмехнулся. Усмешка была добродушной, почти отеческой, но Хёнджин заметил, как пальцы того, что сидел напротив, сжали фишку чуть сильнее. — Тут всё просто, — сказал господин, откидываясь на спинку кресла. Он сбросил карты — явно не его рука — и взял со стола бокал с виски. — Монополизация агентств. Чем больше мы вложимся, чем больше продвинем персон, тем больший куш сорвём. Он сделал паузу, и его взгляд скользнул по лицу Хёнджина. — Это бизнес, дорогой мой. Ничего личного. — Ничего личного, — повторил Хёнджин, пробуя слова на вкус. Он посмотрел на свои карты — пара семёрок, ни о чём — и медленно сложил их, откладывая в сторону. — И сколько же агентств уже в вашем… портфолио? Господин усмехнулся, но ответить не успел. Госпожа Юн, до этого молчавшая, вдруг наклонилась вперёд, и её пальцы, унизанные кольцами, легли на стол. — Вы сегодня очень любопытны, господин Хван, — произнесла она, и в её голосе не было и тени той игривости, что раньше. — Любопытство — полезное качество, но иногда оно приводит туда, откуда не возвращаются. Хёнджин встретил её взгляд и не отвёл. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя улыбнуться — той самой, лёгкой, ни к чему не обязывающей улыбкой, которую отрепетировал за эти полгода. — Просто пытаюсь понять правила игры, госпожа, — сказал он, беря новую карту. — Разве не для этого мы здесь? Она смотрела на него ещё секунду, две, три. А потом рассмеялась — сухо, коротко, и откинулась обратно в кресло. — Для этого, — согласилась она. — Только не забудьте: в этой игре правила пишут не игроки. Она сделала ставку. И Хёнджин понял, что разговор окончен. Тем временем Ю На уже выполняла свою часть плана — собрав в рюкзак необходимую едва уловимую аппаратуру, чтобы записать и сохранить всю информацию с прослушки на теле Хёнджина, она уже хотела выйти. Но за окном, как назло, постоянно замечала одних и тех же людей. Вон там, на лавочке, лысый мужчина в солнечных очках сначала читал газету, потом ушел стоять к ларьку с кофе. И даже когда стемнело, он все не снял своих очков, делая вид, что рассматривает клумбы. Или та женщина, что гуляет с собакой вокруг дома Ю Ны уже часа четыре. Бедный пёсик наверняка выссал из себя всё, что только можно было, но женщина продолжала наматывать круги. Была ли это паранойя, или за Ю Ной действительно следили, — сказать было сложно. Сидевший с ней Феликс будто и ждал подходящего момента, чтобы предложить идеальный вариант. — Давай я замаскируюсь и укачу на твоём байке, а ты проскользнешь. Мы одинаковые по телосложению, никто и не поймет, — лучезарно подмигнул парень, уже завязывая пучок из белоснежных волос на голове, будто Ю На и без того дала свое согласие на путешествие. — Ты афигел? — подняла брови Ю На, оборачиваясь на Феликса, что уже полез в её шкаф и примерял разные блузки. Будто для него это была лёгкая и веселая авантюра, а не предложение переманить слежку на него. — Ликс, у тебя нет прав! — Не обижай меня так! — выбрав блузку с рюшами терракотового цвета, со смехом произнес Ёнбок. — Мы живём в развитой стране, у меня есть все права. — У тебя нет водительских прав, — прыснув от этой идиотской шутки, покачала головой девушка. С Феликсом было постоянно так — легко и непринужденно, даже с условием, что он собирался погонять на её байке, пока сама Ю На должна была ехать в логово к монстру. Но смех всё равно выходил более нервным, чем радостным. Сборы проходили под какие-то совершенно абсурдные шутки, переполненные каламбурами от Феликса. — Я так давно хотел примерить эту байкерскую кожанку, прямо с первой нашей встречи! — чуть ли не прыгая от радости, произнес Ёнбок, крутя в руках её куртку. Ю На, застегивая на себе пальто, тут же обернулась к нему. — Я стесняюсь спросить… — медленно произнесла она, разглядывая новый образ Лиса из её вещей. Её брюки, её блузка, её браслеты на запястьях, и даже зачем-то её помада, хотя Феликс должен быть в шлеме. — Ты чего понапихал себе в лифчик? Даже у меня грудь не такая большая. Ёнбок лишь загадочно улыбнулся, прижимая на своей груди поплотнее женский лифчик с напиханными носками. Ю На покачала головой с улыбкой который раз за вечер, надевая кепку и маску, чтобы скрыть своё лицо. Он уже взял шлем, когда девушка поймала его за запястье. Феликс обернулся, и на секунду, на маленький крошечный миг она увидела в его глазах то, что он так старательно прятал за улыбкой. Страх. За неё. За Хёнджина. За то, что может случиться сегодня. Ведь ставки взлетели до небес. И было непонятно, что у Чонина с Тэсуном и расспросами, а у Чана в головном офисе, но сегодня все могли потерять не только то, что имели, но и гораздо большее. — Будь осторожен, — сказала она вместо всего, что хотела. — Ты первая, — ответил он, и улыбка вернулась. Но теперь Ю На знала, чего она стоила. Надев шлем и задвинув створку вниз, Феликс ещё раз посмотрелся в зеркало и поправил искусственную грудь. Кожанку он специально не застёгивал, для этого эффекта. Чтобы следящие поверили, это точно Ю На. Но он не прогадал — цвет помады пробивался сквозь немного затемнённые стекло шлема. И издалека теперь был очень даже похож на одну определенную девушку. На том и распрощались — он взял байк, а она — каршеринг. Машина двигалась плавно, без рывков, в потоке вечернего города. Ю На вела аккуратно, стараясь не превышать скорость, не привлекать внимания. В зеркале заднего вида мелькали фары, но ни одна машина не шла за ней дольше двух поворотов. Кажется, сработало. Или просто слежка была только за домом. Или паранойя, которая за эти месяцы стала её вторым «я», снова рисовала лишнее. Она выдохнула, когда заехала на паркинг бизнес-центра. Глушитель. Ключи в карман. В зеркальце на солнцезащитном козырьке — её собственное лицо. Бледное, с острыми скулами, с глазами, которые смотрели слишком пристально. Она поправила воротник пальто, затянула пояс. Взяла с пассажирского сиденья свой рюкзак — там, среди декоративной косметики и пробников, была спрятана та самая аппаратура, которая должна была записать всё, что будет происходить наверху. Первый этаж встречал приглушённым светом и запахом дорогого парфюма. У входа, у мраморной стойки, стояли двое в чёрном — проверили приглашение, сверились со списком. Ю На протянула им карточку, отпечатанную на дорогой бумаге с золотым тиснением. «So Scandal. Презентация новой линейки. Третий этаж». — Добрый вечер, — кивнул один из охранников, возвращая приглашение. — Лифты справа. Она улыбнулась мягкой ничего не значащей улыбкой, которую отрепетировала за годы работы с брендами, и кивнула. Но к лифтам не пошла. Свернула влево, туда, где за тяжёлой противопожарной дверью начиналась служебная лестница. Толкнула её плечом — дверь поддалась с тихим, приглушённым скрипом. За ней было темно, пахло бетоном и металлом, и где-то наверху, этажами выше, гудели вентиляционные шахты. Ю На переступила порог. Дверь за ней закрылась, отрезая приглушённый шум презентации, смех, звон бокалов. Осталась только тишина. И её шаги по бетонным ступеням. Она поднималась медленно, стараясь ступать бесшумно. Третий этаж — она прошла мимо. Четвёртый. Пятый. Шестой. С каждым этажом свет в лестничном пролёте становился тусклее, а воздух — тяжелее. На восьмом она остановилась перевести дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, но это был не страх, а адреналин перед предстоящей авантюрой. Достала наушник, вставила в ухо. Проверила частоту. — Джинни, — прошептала она, продолжая подъём. — Я в здании. В наушнике — тишина. А потом, сквозь шум голосов и шелест карт, она услышала его голос. Громкий, будто обращённый вовсе и не к ней, но такой родной. — Ммм, карты просто бомба, я в игре. Она усмехнулась, перехватывая рюкзак поудобнее. Это был определенно ответ для неё. На семнадцатом этаже она толкнула дверь и выскользнула в коридор. Тот самый, что вёл к покерному залу. Отсюда сигнал прослушки проходил идеально. А её никто не видел. Потому что здесь, в этой тени, среди этих стен, она была призраком. Тем, кого не ждут. Тем, кто знает слишком много. Нужно было найти каморку уборщиков, чтобы скрыться там, затихнуть, и по пути распихать ещё больше прослушивающих устройств. Ю На опустилась на корточки, доставая аппаратуру. Пальцы двигались быстро, уверенно, и, слаба всем богам, даже не дрожали от напряжения. — Я на месте, — прошептала она в микрофон. — Слышу тебя. Давай, работаем. Чонин в этот момент же сиял. Ему сказали «сияй», и он сиял. Терпел кучу объятий, балаболил и метелил языком, как в последний раз, собирая все сплетни на протяжении последних суток. И вот, остался последний босс в его задаче — кабинет с табличкой «Менеджер по брендам К.Т.Сун». диктофон со всеми доказательствами и собранными рассказами о несчастной жизни айдолов Чонин отложил в дальний карман своей поясной сумки, вытаскивая новый. Записать Тэсуна и на случай, если он поймёт и отберёт. Это будет не так страшно и катастрофично, и более ценная информация была на другом диктофоне. Сравнить ее только со сделанными на аукционе Ю Ной файлами, которые девушка после своей «пропажи» нашла и пофоткала, и сопоставить «А» и «Б». Дверь в кабинет Тэсуна была приоткрыта. Чонин перехватил поясную сумку поудобнее, поправил воротник рубашки. Сердце колотилось где-то под рёбрами, но он заставил себя непринуждённо улыбнуться. — Ким Тэсун-сси? — он постучал костяшками в дверной косяк, уже заходя внутрь. — Вы не заняты? Тэсун поднял голову от бумаг. На его лице отразилось удивление, быстро сменившееся профессиональной, чуть настороженной вежливостью. — Чонин? — он отложил ручку, откинулся на спинку кресла. — Не ожидал. Чем обязан? Йена улыбнулся шире, опускаясь на стул напротив и собирая пальцы в замок. — Дело есть, — он положил локти на стол, наклонился чуть ближе, понижая голос до доверительного. — Ю На-сси раньше нами занималась, но после её перевода… — он сделал паузу, вздохнул с лёгкой, но выразительной горечью. — Ну вы сами знаете, как оно бывает. Новый менеджер старается, но… не тянет. Тэсун слушал, и в его глазах зажёгся знакомый огонёк интереса. — Я слышал, вы лучший в этой сфере, — продолжал Чонин, и его голос был полон искреннего, почти мальчишеского восхищения. — Договоры, бренды, связи. Ю На-сси, конечно, была хороша, но… — он сделал паузу, будто подбирая слова, и закончил с лёгкой, едва уловимой усмешкой: — говорят, вы её даже обошли. Тэсун усмехнулся. Усмешка была короткой, но довольной. Чонин быстро сориентировался, на что нужно давить, чтобы поиграть на струнах души и самодовольстве Тэсуна. — У каждого свои методы, — сказал он, и в его голосе не было скромности. — Что за бренд? — Один европейский дом. Не из топовых, но с амбициями. Я думаю, с вашей репутацией… — он пожал плечами, будто всё было очевидно. — Вы бы справились играючи. Тэсун откинулся на спинку кресла, разглядывая Чонина с новым интересом. — И что, Ю На не смогла? — Ю На-сси сейчас с другой группой, — Чонин сделал паузу, и в его голосе проскользнула едва уловимая горечь. — Ей запрещено работать с нами. А вы — даже лучше. Он смотрел на Тэсуна в упор, и в его глазах не было и тени сомнения. Только выдавленная вера и восхищение профессионалом. Тэсун выдержал паузу, а потом расплылся в улыбке. — А вы, оказывается, хитрец, Чонин, — сказал он, доставая из ящика стола чистый блокнот. — Рассказывайте. Чонин благодарно улыбнулся в ответ и начал рассказывать. О бренде, о концепции, о сроках. О том, как важен этот контракт именно сейчас. И в каждом его слове была ровно та доля искреннего интереса, которая не давала усомниться: он действительно здесь ради бренда. Ради договора. Ради карьеры. Тэсун слушал, кивал, делал пометки. А потом, когда разговор перешёл в более свободное русло, когда Чонин успел выпить с ним кофе и обсудить последние новости из мира шоу-бизнеса, он сам свернул туда, куда нужно. — А вы знаете, — сказал Тэсун, отставляя пустую чашку, — я ведь мог бы помочь не только с брендом. Чонин приподнял бровь, изображая любопытство. — В каком смысле? — В прямом, — Тэсун усмехнулся, и в его голосе проступило что-то новое. То, что Чонин ждал с замиранием сердца. — Я, знаете ли, имел удовольствие поучаствовать в одном деле с вашим мемберов. Чонин приподнял бровь, изображая любопытство. Сердце колотилось где-то под рёбрами, но голос оставался ровным, спокойным. — Прошу прощения, о чем вы? — О том, что Хёнджин сейчас на самом верху, — Тэсун усмехнулся, и в его голосе не было и тени сомнения. Только гордость. Только уверенность в собственной правоте. — Вы помните, какой фурор произвел So Scandal? Вся Азия, потом Европа… Ю На тогда была на седьмом небе. Её личный актив. Её триумф. Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то острое, болезненное. Зависть. Обида. Что-то, что он прятал годами. — А знаете, что я чувствовал, когда смотрел на эти отчёты? — спросил он, и его голос стал тише, интимнее. — Я думал: «И что? Это всё, на что она способна? Женские духи для мужчины? Для принца Versace? Серьёзно?» Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения, что у Чонина перехватило дыхание. — Она всегда была такой. Думала, что знает всё. Что у неё талант. Что она может всё. А я сидел в офисе, перебирал её старые проекты и ждал своего часа. Тэсун откинулся на спинку кресла, и его лицо расплылось в самодовольной улыбке. — Я просто дал им несколько файлов. Демо, черновики, кое-какие личные записи. Ничего особенного. А они уже знали, что с этим делать. Им же только повод дай, а уж как раскрутить… Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Вы посмотрите, что стало с Хёнджином после этого. So Scandal был фурором? А сейчас он — звезда, перед которой открыты любые двери. И кто ему в этом помог? — Тэсун ткнул себя пальцем в грудь. — Я. Я показал ему, что такое настоящий драйв. Настоящий страх. Настоящая борьба. А Ю На… она только и умела, что прикрывать его крылышком. Думала, что так его защищает. А на самом деле — душила. Он говорил это с такой лёгкостью, с такой уверенностью в собственной правоте, что Чонину захотелось встать и выйти. Но он сидел, сжимая пальцы в кулаки под столом. — Я просто дал им слабую сторону Хёнджина. А дальше они сами. И знаете, что? Он взлетел. Выше, чем с её духами. Выше, чем с её заботой. Потому что иногда, чтобы подняться, нужно сначала упасть. Я показал, без неё он может взлететь ещё выше. Просто нужны другие методы. Другие руки. Чонин слушал, и внутри у него всё холодело. Потому что Тэсун не чувствовал себя виноватым. Он был горд. Он считал, что сделал Хёнджину одолжение. Что его предательство — это вклад в карьеру. Что он утёр нос Ю На. — И вы не боитесь, что они узнают? — спросил Чонин, и его голос был ровным, спокойным. Только пальцы, сжатые под столом в кулаки, выдавали, чего ему стоило это спокойствие. — А с чего бы? — Тэсун рассмеялся. — Ю Ну уже отстранили от группы. Хёнджин — на коне. И никто из них не знает, кто именно подкинул ту самую кость. А если и узнают… — он пожал плечами. — Что они мне сделают? Скажут спасибо? Потому что без меня не было бы того Хёнджина, которого сейчас все знают. Не было бы этой его… дикой энергии, этого блеска в глазах. Я дал ему то, чего она дать не могла. Я заставил его бороться. Тэсун посмотрел на Чонина, и в его глазах не было и тени сомнения. Он развёл руками, будто всё было очевидно. — И знаете, что самое смешное? Ю На думала, что она главная. Что её So Scandal — это вершина. А я показал: вершина там, куда ты можешь подняться, когда у тебя нет выбора. Когда тебя загнали в угол. Когда тебе некуда падать. И Хёнджин… он справился блестяще. И это моя заслуга. Чонин улыбнулся. Кивнул. Сделал вид, что понял, принял, одобрил. — Вы правы, — сказал он, и в его голосе было искреннее, почти восхищённое уважение. — Иногда нужно уметь делать такие вещи. Не каждый решится. Тэсун усмехнулся, принимая комплимент. — Это всё опыт, Чонин. Опыт и понимание, как устроен этот мир. Йена встал, протягивая руку. — Спасибо, что согласились помочь с брендом. Я буду ждать новостей. Тэсун пожал его руку, и его ладонь была сухой, твёрдой, уверенной. — Не сомневайтесь. Всё сделаем в лучшем виде. Чонин вышел в коридор и только тогда позволил себе выдохнуть. Пальцы всё ещё были сжаты в кулаки. Где-то глубоко в груди пульсировала тупая, тяжёлая боль. Рука в кармане поясной сумки нащупала диктофон и выключила запись. Веселее всех было Чану. Его ситуацию и разговор с начальством можно было описать следующим мемом — начали за здравие, закончили за упокой. Больше суток он пытался пробиться к Пак Чин Ёну, но секретарь его упорно не пускал, и лишь в день «Икс» у мужчины это получилось. Чан сидел на краю кожаного кресла, стараясь держать спину прямой, но внутри всё кипело. Он готовил речь два дня. О том, как ребятам тяжело, как Хёнджин меняется на глазах, как они теряют опору. О том, что руководство должно знать, должно помочь, должно защитить. Пак Чин Ён слушал. Не перебивал. Не смотрел в телефон. Просто сидел напротив, сложив руки на столе, и слушал. — Я понимаю ваше беспокойство, Чан, — сказал он, когда поток слов иссяк. — Вы хороший лидер и думаете о группе. Это правильно. Пауза. — Но есть вещи, которые я не могу контролировать. Есть обстоятельства, которые сильнее меня. Сильнее компании. Чан замер. — Я не могу вам помочь, — сказал Пак Чин Ён, и голос его был ровным, безэмоциональным. — Не потому что не хочу. А потому что если я сделаю хоть шаг — меня подвинут. А на моё место поставят того, кто будет не просто молчать, а помогать им. И тогда мы все будем в полной заднице. Вы, ваши ребята, вся компания. Он посмотрел на Чана. — Всё, что я могу — это сделать вид, что ничего не знаю. Не мешать. Дать вам время. Но не больше. Чан сжал кулаки под столом. Хотел спросить «сколько», хотел сказать что-то ещё, но понял: разговор окончен. — Спасибо, — сказал он, поднимаясь. Пак Чин Ён кивнул, уже возвращаясь к бумагам на столе. Чан вышел в коридор и только тогда позволил себе выдохнуть. Сердце колотилось где-то в горле, но мысли были ясными, холодными.

Если я сделаю хоть шаг — меня подвинут.

Значит, он уже пробовал. И ему показали, что будет.

На моё место поставят того, кто будет помогать им.

Значит, его терпят, пока он молчит. Пока делает вид, что ничего не знает.

Мы все будем в полной заднице.

Значит, он не враг. Он — такой же заложник. Просто его клетка больше. В ней вся компания. Все артисты. Все, кто здесь работает. Чан остановился у окна, глядя на вечерний город. Огни небоскрёбов, бесконечные потоки машин. Такой большой город, большие возможности, большие амбиции. А защиты нет никакой, только сбор информации и надежда на то, что фанаты среагирует именно так, как нужно было им.

***

Эта партия покера была одной из самых сложных и потных в жизни Хёнджина, будто на карту были поставлены не деньги и фишки, а уважение, безопасность и собственная жизнь. Игра, которая имела в себе два направления и два смысла, и не было резона выигрывать в картах, когда ты постоянно ловишь на себе взгляды, все такие же насмешливые, изучающие, но уже слегка настороженные. После очередного паса, где карты не шли, Хван тихо извинился и, поправив воротник рубашки, решил удалиться в уборную. Паранойя, такая свежая и осязаемая, острыми шипами била поддых. Он не понимал, правильно ли классифицировал взгляды за столами, действительно ли он мог быть в опасности из-за своих вопросов, решили ли они его убрать. Или это лишь игра разума и чёртовы фантазии из-за того, какой важный сегодня вечер, и как чертовски необходимо достать хоть крупицы информации? Сполоснув лицо прохладной водой из раковины, Хван устало опёрся на её кафельные края, с выдохом опуская голову. Он повторял мысли, как мантру, что нужно держать лицо, нужно продолжать быть отвязным и бесстрашным, будто всё это — лишь лёгкая игра, и раз он с ними, то он с победителями. Но мысль о монополизации не выходила из головы. Это был чертовски большой размах, и если этим людям удастся провернуть задуманное, — всю Корею перевернёт с ног на голову. Ничего не будет прежним, и всё станет лишь сложнее, опаснее. Промелькнула последовательно и другая мысль, вполне логичная, но уже невозможная — если бы в момент шантажа Ю На выбрала не его карьеру, а их отношения, и они бы вовремя ушли из этой индустрии… Они бы многое потеряли, но остались бы живы, целы и невредимы. Она бы не пила тот кофе, он не был бы сейчас на волоске от панической атаки, им не пришлось бы играть в эти опасные игры. Наверное, их психика тоже сохранилась бы, но сейчас они на верном пути к параноидному синдрому. Он поднял голову, посмотрел на своё отражение в зеркале. Бледное, с тёмными кругами под глазами. Чужое. Он почти не узнавал себя. Слишком много масок за последние месяцы. Слишком много ролей. Ах, если бы можно было всё бросить, развернуться и уйти прямо сейчас… Но он не мог. Последствия бездействия были бы более ужасающими. В этот же момент в туалет распахнулась дверь, заливая помещение остатками теплого света из игрового зала, смешиваясь с холодным тоном ламп в этой комнате. На пороге стояла госпожа Юн, впервые без своей дамской сумочки, что всё время за столом не отпускала не на миг. — Здесь нет разделения на мужские и женские? Извините, я освобожу помещение, — тут же стушевался Хёнджин, поворачиваясь в пол-оборота, чтобы выскользнуть из уборной. Но тут же одной рукой госпожа Юн втолкнула его обратно. Это был удивительный резонанс, сколько у хрупенькой женщины может быть сосредоточено и силы, и власти в одной лишь руке. — Может, это я вошла в мужской, — промурлыкала она, запирая за собой дверь и приближаясь к Хёнджину. Тот сразу понял намёк на некий приватный разговор, поэтому и стоял посреди комнаты с засунутыми в карманы брюк руками. — А может, это ты оказался в женском… Холодное осознание тут же ударило в голову — ей совершенно не было дела до значков у туалета. Здесь везде была её территория. Она хозяйка. И технически, раз он тоже на её территории… Гипотеза подтвердилась быстро. Взяв его влажное лицо в свои ладони, госпожа Юн тут же требовательно, бескомпромиссно впилась в его губы. Такое он ощущал впервые — даже пытаясь отстраниться, пытаясь прервать поцелуй, оттолкнуть женщину без значимой силы, у него не получалось. Он чувствовал её чуть суховатые губы на своих, но ни коим образом не позволял ей зайти дальше. Он даже не заметил, как оказался впечатан в стену. — Что вы делаете?! — тут же возмущённо воскликнул он, отстраняя женщину от себя. — Всё, что я захочу, я всегда беру, нет смысла сопротивляться, — словно одурманенная алкоголем, произнесла госпожа Юн, оставляя красные следы от помады на его шее, срывая пуговицы на его рубашке, и спускаясь поцелуями и туда. Ее цепкие пальцы прошлись по его шее, коготками зацепили кожу на спине под тонкой рубашкой, сжали поясницу, пока её губы вновь требовательно впивались в его. Шок от того, что он не может применить силу, чтобы оттолкнуть её смешивался вместе с ужасом от того, что его в конкретно данный момент домогаются. Он ведь игрушка. Он ведь собственность и развлечение в их компании. Мозг лихорадочно пытался сообразить, как избежать… Дальнейшего. Зажмурив глаза, Хван прижался затылком к стене, пока тонкие холодные пальцы госпожи Юн прошлись по его линии брюк, вытаскивая из них рубашку и касаясь появившихся участков пресса. Когда пальцы слегка зашли за резинку трусов, Хёнджин сильнее попытался оттолкнуть её, но её пальцы уже соскользнули в карманы его брюк, быстро, профессионально, будто она делала это тысячи раз, через карман нащупывая самое мужское и сокровенное. Он дёрнулся, пытаясь перехватить её руку, но она лишь усмехнулась, прижимаясь к нему всем телом. — Не дергайся, мальчик, — прошептала она ему в губы, и в её голосе не было и тени той игривости, что раньше. — Я просто проверяю, что и где именно ты принёс с собой. Холодный ужас ударил под дых. Он понял. Это не домогательство. Это обыск. Но она пальцами снова обхватила его шею, проходясь губами по его щеке и оставляя мазаные следы от помады. Хван снова вернулся, пытаясь отстраниться от неё, от этого резкого флёра духов, от этих притязаний, пока госпожа Юн вплотную прижималась к нему. Она провела кончиками ногтей по его ушной раковине, и это действие граничило между соблазнением и болезненной пыткой. Внезапно она залезла ногтями вглубь его уха, тут же вытаскивая телесного цвета микронаушник. Тут же игры и пытки закончились, и она отошла на пару шагов, рассматривая найденное. — Так-так, наша игрушка решила, что может стать умнее и сломать систему, — хмыкнула госпожа Юн, крутя мед пальцев микронаушник. Тут же подорвавшись, Хёнджин выхватил его из тонких женских пальцев и кинул в унитаз, нажал кнопку смыва. Ю На слышала всё, вплоть до дребезжащего звука смыва в наушнике. Она уже сидела в каморке уборщиков, распихав по пути у дверей ещё прослушивающих устройств, и теперь, отодвинув ящики с дезсредствами, устанавливала устройство, которое собирало бы все эти данные и сохраняло. Своеобразный черный ящик, который по истечению времени нужно было забрать. И чем больше он тут пробудет, тайный и не найденный, тем больше информации она получит. Но звук, что у Хёнджина там что-то не так, что его спалили, заставили Ю Ну ускориться, чтобы побыстрее убраться. Они не потеряли бдительность. Внезапно на телефон пришло смс. Психопат, не брать < Я заметил, что вы делаете, и отключил камеры видеонаблюдения. Всегда пожалуйста. Длинно выдохнув, девушка поднялась, прикрыла свое устройство снова ящиками и вышла из каморки. Покер и Хёнджин были справа, выход на лестницу, откуда она пришла — слева. Как бы Ю На не беспокоилась за него, остаться незамеченной было приоритетом, поэтому она бесшумно скользнула по коридору в сторону выхода. Но тут её за шкирку схватил кто-то со спины, когда девушка уже была в паре метрах от заветной двери. Не церемонясь, она тут же отвела локоть назад, со всей силы ударяя неизвестного в живот. Кто бы ни был — вырваться, сбежать. Как можно резче, быстрее, добраться до двери и сбежать на третий этаж. Удар пришёлся точно в цель. Неизвестный охнул, хватка ослабла, и Ю На рванула вперёд, но не успела сделать и двух шагов — чья-то рука схватила её за локоть, разворачивая обратно. — Ах, какая боевая, — раздался голос сзади. Знакомый. Тот самый мужчина, что всё время был рядом с Хёнджином. — Господин Хван, оказывается, окружил себя не только красивыми, но и опасными женщинами. Ю На замерла. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя выдохнуть, расправить плечи, принять ту самую позу, которая всегда помогала ей на переговорах. — Я всего лишь испугалась, — сказала она, и голос её был ровным, спокойным. — В тёмном коридоре, когда кто-то хватает сзади… Мужчина усмехнулся. — Конечно, испугались. А теперь, мисс Чхве, пройдёмте. Вас уже заждались. Не ослабляя хватки на её плече, совершенно не купившийся на этот блеф господин потащил девушку вглубь по коридорам. Оглядываясь в последние разы с надеждой, что кто-то появится, кто-то поможет, предоставится момент вырваться, Ю На против воли следовала за мужчиной, чувствуя, как сильно он сжимает её локоть. Когда девушку втолкнули в комнату, внутри уже сидел Хёнджин. И вид его заставил девичье сердце замереть. На его губах, шее, груди были следы от красной помады, рубашка расправлена, частично расстёгнута, волосы взлохмачены. А взгляд… Напряжённый и затаившийся, как у тигра, впервые оказавшегося в клетке. Но стоило ему увидеть Ю Ну, как в этом взгляде промелькнуло удивление и боль. Но он ничего не ответил, лишь понуро опустив голову. Ю Не пришлось сесть рядом с ним под бдительным взглядом господина, какой-то женщины и двух секьюрити. Она села, стараясь дышать ровно, но внутри всё дрожало. Хотелось коснуться его, спросить, в порядке ли он, стереть эти дурацкие следы помады с его шеи. Но она не могла. Потому что если она сейчас проявит слабость, если покажет, что он для неё значит, — они используют это. Используют его. Поэтому она просто сидела, глядя прямо перед собой, и чувствовала, как его плечо дрожит рядом с её плечом. Все в комнате молчали, и это молчание убивало. Было четкое ощущение затишья перед бурей. В которой они, вероятно, могут и не выжить вовсе. Сминая свои пальцы, Ю На мельком бросала взгляды то на господина, то на женщину со стершейся красной помадой, но те словно не были заинтересованы в разговоре. Будто кого-то ждали. Но ожидание затягивалось, и эта неизвестность — что происходит в данный момент, что будет дальше — било по нервам, как по напряжённым струнам расстроенной скрипки. И вскоре дверь в помещение снова открылась. Этого человека уже и Ю На, и Хёнджин встречали, но будто только сейчас вспомнили про его существование. Ким Хе Иль. Тот самый олигарх, что самым первым пытался завербовать Хёнджина, что назначал встречу в сомнительном клубе. Теперь он снова был здесь, и, судя по поведению остальных, он был главнее и госпожи Юн, и того безымянного господина-спонсора. — Решал кое-какие делишки, задержался, — хмыкнул он, будто бросая неряшливо извинения. — Ох, и наследили вы, детишки. За вами подчищать и подчищать. И раз уж речь зашла о делах, которые заставляли Ю Ну и Хёнджина напряжённо ждать… В темной комнате лишь монитор отдавал своим ярким синим свечением. Пальцы Инхо бегали по клавиатуре, а надвинутые на переносицу очки неимоверно бликовали. Но времени было мало. Едва он узнал подробнее, что за дела происходят, какие изменения затронут и всю к-поп индустрию, и его раздел IT-сектора, он сам пытался разобраться. И это было чертовски везучим стечением обстоятельств, что он увидел на камерах Ю Ну, рассовывающую прослушки в коридоре, но как непрофессионально, на камерах она была видна прекрасно. От этого вида у Инхо перехватило дыхание. Он и так пытался примириться с чувством вины за то, что делал в психотический период, как подверг жизнь бывшей опасности и напугал её до чёртиков. Но сейчас к этому чувству прибавилась и смесь из страха и восхищения. Как бы жизнь ни сложилась, но так — проникнуть в логово врага, в цвет размещать ловушки и пытаться оказаться близко, но в невидении, — он бы так никогда и ни за что не смог. А она смогла, и она делала это на экране в режиме прямого времени. Первым делом Инхо выключил камеры, что записывали это преступление. А потом начал методично, находя лазейки в системе, вычищать уже записанные видео. Как она прячется за колонной, как она вообще заходит в здание. И едва он успел нажать на кнопку удаления последнего видео, как резко почувствовал что-то стягивающее на шее, жгущее шею. Инхо не успел даже вдохнуть. Петля захлестнула шею резко, без предупреждения. Грубая верёвка обожгла кожу, и прежде чем он успел дёрнуться, его рвануло вверх. Мир перевернулся. Люстра под потолком жалобно скрипнула, принимая вес, и он повис, болтая ногами в воздухе, как тряпичная кукла. Он хватался за верёвку, пытаясь подсунуть пальцы, ослабить хватку, но узел был мёртвым, тугим. В лёгких жгло, перед глазами плыли чёрные пятна. Он дёргался, бился, пытаясь за что-нибудь зацепиться, но под ногами была только пустота. А в комнате было тихо. Тот, кто затянул петлю, уже стоял у компьютера. Молча, совсем без суеты. Он поправил кепку, надвинутую на глаза, и его пальцы спокойные пальцы в перчатках легли на клавиатуру. Инхо видел это сквозь пелену, сквозь боль, сквозь отчаяние и нарастающее удушье. Он болтал ногами, пытаясь зацепиться за воздух, а на экране открывался новый документ. Буквы складывались в строки. «Я больше не могу. Вина за прошлое съедает меня. Простите, что не справился…» Он хотел закричать. Сказать, что это неправда, что он не писал этого, что он борется. Но из горла вырывался только хрип, да и тот с каждой секундой становился всё тише. Воздуха катастрофично не хватало, а лицо становилось всё горячее и краснее. Ноги всё ещё дёргались, но уже слабее. Мужчина в кепке, не оборачиваясь, поправил монитор, сделал шаг назад, оценивая результат. Записка была готова. Подпись стояла его именем. Слегка склонив голову, неизвестный прошел в соседнюю комнату и вернулся с табуреткой. Поставив ее прямо под ногами Инхо, пнул эту табуретку, чтобы она упала. Чтобы суицид выглядел правдоподобно. Потом он просто развернулся и вышел. Не оглядываясь и не торопясь. Инхо остался висеть. Ноги уже не дёргались, руки беспомощно упали вдоль тела. Только тело медленно покачивалось на верёвке, отбрасывая длинную, дрожащую тень на стену. На экране горел текст, написанный чужими руками. А вокруг… Звенящая, мертвая тишина.