2.10. Я прыгну вместе с тобой и не дам утонуть. 🔞

Утро пробилось сквозь шторы полосами пыльного света. Хёнджин проснулся от сухости во рту, отдающегося эхо в висках, и от общего ощущения, будто его несильно помяли в стиральной машинке. Голова гудела, словно поезд забыл выключить клаксон, тело ныло, будто парень провёл весь вчерашний день на новый тренажерах, но это было ничто по сравнению с тем кошмаром, который, как в тумане, он помнил у неё. А потом он осознал положение. Он был зажат в объятиях сзади. Рука Ю Ны лежала у него на груди, нога перекинута через его бедро. Капкан. Тёплый, мягкий, абсолютный капкан, и её грудь, прижимающаяся к его спине. Такая теплая, такая мягкая, и так плотно прижата. Хёнджин осторожно повернулся, чувствуя, как каждое движение отзывается глухой болью в забитых мышцах. Она спала, её лицо было размягчено сном, под глазами проступали лёгкие синяки от усталости, но без той ужасной напряжённости. Она выглядела… мирно спящей, просто как после долгого продуктивного дня. Будто ей вчера не пришлось играть в шпиона, слушать, как её парня домогаются и обыскивают. Не пришлось быть пойманной и смотреть на последствия наркотика. Он смотрел на неё, и в памяти всплывали обрывки дальнейшего вечера: её смех, когда она поймала его руку, забравшуюся прямо к девичьей груди, её нежные, успокаивающие поцелуи в шею, её твёрдые объятия, которые в итоге и усыпили. Стыда не было. Была странная, тёплая благодарность и… любопытство. Неужели ей действительно пришлось бороться не только с его желанием, но и со своим? Спустя минут двадцать Ю На начала просыпаться. Сначала зашевелились ее занывшие от долгого положения плечи, потом она стала ерзать головой по подушке, разминая шею. А потом открыла глаза, тут же встречаясь с наблюдающим взглядом Хёнджина. Тут же приподнявшись на локте, девушка бегло осмотрела Хёнджина, оценивая его состояние. Бледное лицо, бледные губы, взлохмаченные волосы. Но в темных глазах не было дикого страдания. И тогда он улыбнулся. Слабо, потому что губы трескались, но улыбнулся, следя за тем, как обеспокоенно бегают её глаза по его лицу и телу. И спросил хриплым, разбитым голосом, в котором уже пробивалась знакомая ей игривая нотка: — Ну что?.. Я вёл себя… достаточно хорошо, чтобы получить награду? Он сделал крошечную, едва заметную паузу перед словом «достаточно», давая ему повиснуть в воздухе. И ещё больше расплылся в улыбке, вспоминая все его вчерашние глупые намеки и дурацкие подкаты, чтобы закадрить, смутить и возбудить свою же девушку. Она медленно моргнула, переваривая вопрос и его тон. Поджав губы, Ю На сдержалась от того, чтобы дать ему щелбан. — Уж слишком «хорошо», думала тебя уже пеленать, чтобы угомонился. — Ага, — кивнул он, как будто это была похвала. Он приподнялся на локте, скривился от боли в спине, но не отводил взгляда. — Зато теперь я знаю твой секрет. — Какой? — она приподняла бровь. — Что ты без ума от меня в любом моем состоянии, — нагло улыбнулся Хван и подмигнул, с довольством откидываясь на подушки. Ю На тихо засмеялась, поднимаясь с постели, чтобы найти для него градусник. День прошёл в тихом, практичном уходе. Она была безжалостно эффективна: прохладные компрессы на лоб, вода через трубочку, лёгкий бульон, который она влила в него почти насильно, когда он попытался отказаться. Она не сюскалась, но и действовала аккуратно, руководствуясь воспоминаниями о собственном самочувствии, а потому и была неимоверно эффективна. К вечеру туман в его голове рассеялся, оставив лишь лёгкую тяжесть. Тело больше не ломило, а лишь приятно ныло, как после хорошей тренировки. Он встал с постели, понимая, что, в целом, ему даже хорошо. Постоянная забота Ю Ны, обильное питье и контроль температуры явно сделали своё дело. Хван даже не верил себе, проходясь по комнате без пошатываний. Он ведь принял вчера двойную дозу! И всё равно к вечеру чувствовал себя лучше, чем Ю На в свое время. А причина была проста — из-за тяжёлой игры в жизни, попыток не умереть на протяжении последних месяцев, Хёнджин вёл себя не так, как Ю На. Он не истощал себя голодовками, не менял возможный прием пищи на дополнительную работу. Он играл физически, и играл своим лицом и телом — а потому и занятия в спортзале, повышенное питание были его спутниками. У него не было истощения перед приемом вещества, как было у неё. И он был мужчиной, с другой конституцией тела, с другими гормонами, и это сыграло ему на руку. Выйдя из спальни, он нашёл её на кухне. Ю На стояла у плиты в своих пижамных штанах и большой, его же, футболке, помешивая что-то в кастрюльке. Пахло ванилью и чем-то сливочным. Манная каша. Домашняя, ароматная, такая, какую Хёнджин уже очень давно не пробовал. Ибо с запахом каши в атмосфере витала и забота. Он подошёл бесшумно, как игривый хорёк. Прислонился к косяку и с минуту просто смотрел, как она сосредоточенно работает, как мягкий свет лампы падает на её затылок. А потом, не говоря ни слова, сделал два шага поближе. Его руки скользнули сзади под растянутую ткань её футболки. Теплые, уже уверенные ладони легли прямо на её обнажённую кожу живота, а затем, без всяких прелюдий, поднялись выше, туда, куда он так настойчиво рвался вчера. Пальцы прошлись по мягкой коже, обхватывая нежные груди, и парень прижался всем телом к её спине, спрятав лицо у неё в шее. Она вздрогнула, с улыбкой покачав головой. Ложка на мгновение замерла в её руке, но после продолжила помешивать кашу. — Осмелел? — спросила она спокойно, постукивая ложкой по краю сотейника. — Выздоровел, — поправил он, его губы шевельнулись у её кожи. — И вспомнил… незаконченное дело. Ты же не думала, что я забуду? Я точно помню, был хорошим мальчиком, и мне нужна награда. Его тон был игривым, но в нём не было намёка на химическую эйфорию. Это был трезвый, осознанный выбор. Он помнил её правила, её отказ, её заботу. Помнил, как она сама постоянно отказывала ему в удовольствии, выставляла руки и уворачивалась от поцелуев, как её защита попеременно падала, она отвечала на поцелуи, дрожала под его руками. И теперь, будучи в своём уме, он возвращался к тому моменту, чтобы переиграть его. Но уже не как капризный ребёнок, а как взрослый, который понял, что хочет этого, и что она — его единственный допустимый партнёр в этой игре. Она повернула голову, их глаза встретились в пространстве над её плечом. Улыбка была мягкая, нежная, и это выглядело приятно. Но не потрясающе, потому что улыбка не была игривой, в ней всё ещё сквозила осторожность. Но всё равно, каждая её улыбка выглядела приятно — потому что была адресована ему. — Дело было не в том, чтобы забыть. Дело было в том, чтобы дождаться, когда исполнитель будет в состоянии его завершить… качественно, — сказала она, и уголок её губ дрогнул в саркастичной ухмылке. — О, — он притворно-оскорблённо выдохнул ей в шею, сминая груди в своих руках. — Сомневаешься в моей… качественности? После вчерашнего показательного выступления? — После вчерашнего — особенно, — она фыркнула, но её тело невольно выгнулось в его ладонях. — Руки были заняты, а голова — в облаках. — Ну так вот, — он начал медленно водить большими пальцами по краям сосков, задевая их самих краем пальца, уже изучающе, без детской настойчивости, но с той же нежностью. — Сейчас руки свободны. Голова — тут, на месте. И я очень хочу доказать, что могу быть… хорошим учеником. Терпеливым. Внимательным. И качественным. Он говорил это, покрывая её шею медленными, ощущающими, обещающими поцелуями. Но казалось, Ю На была слишком крепка и так просто на подобные ласки уже не сдавалась, особенно когда они полностью повторяли вчерашние приставания. И, видимо, теперь была её очередь переживать, что Хёнджин переоценивает свои силы в этом желании. Но весь её барьер, всё сопротивление начали сыпаться, как карточный домик, когда Хёнджин, убрав одну из рук с груди, медленно проскользил по мягкому девичьему животу, проникая сначала пальцами, а потом и всей ладонью под резинку шорт и трусиков. — Что ты… — дернулась от неожиданности Ю На, но парень прижал её к себе лишь крепче, не давая вырваться и обернуться. Она не успела ни сказать, ни выдохнуть. Его пальцы уже скользнули ниже, туда, где ткань шорт и трусиков перестала быть преградой. И сделал это так по-собственнически, словно всё время их перерыва не забывал этот путь, а их недавное воссоединение лишь осветило точную память, в каких местах касаться, на какие точки надавливать. Например, он отлично знал, что у Ю Ны, между наружной и внутренней половой губой есть одна невероятно эрогенная точка… — Тише, — прошептал он ей в шею, и его голос был низким и спокойным, когда девушка, не успев даже вздохнуть, дернулась и прикусила губу. Его пальцы прошлись по её половым губам. Медленно, почти лениво, не нажимая, не проникая, просто скользя по складкам, изучая каждый миллиметр, чувствуя, как они становятся влажными под его прикосновениями. При этом, один раз надавив на нужную точку, теперь он её обходил стороной, чтобы эта игра не закончилась слишком быстро, и девушка не переставала терзать собственные губы. И при этом менее влажной и возбуждённой она не становилась. Ю На выдохнула резко и прерывисто, впиваясь пальцами в край плиты и зажмуривая глаза. Приятное покалывание разливалось даже в кончиках пальцев, смешиваясь с требовательным, тянущим желанием внизу живота. — Хван… — Тсс, — он поцеловал её в шею, чуть ниже уха, и его губы задержались там, чувствуя, как под ними бьётся её пульс, как ускоряется с каждым его действием. — Я же сказал — качественно. Его большой палец нашёл набухший, горячий клитор, уже выступающий из-под складочек. Он провёл по нему, легко, едва касаясь, и её тело выгнулось дугой, бессознательно прижимаясь к его ладони тазом и откидывая голову на его плечо. — Ты уже мокрая, — констатировал с тихой усмешкой он, не забывая параллельно играться и с её соском. Ю На закусила губу, чувствуя, как влага растекается под его пальцами, как они скользят легче, свободнее. Ей хотелось сжать бёдра, остановить его — но тело не слушалось. Оно требовало продолжения, да так активно, вспоминая вчерашнее неудовлетворение, что кружилась голова. А потом его средний палец, скользкий от её смазки, нажал чуть ниже, у входа во влагалище. Не проникая, просто давя, чувствуя, как мышцы ответно сжимаются в ожидании. Шея Ю Ны напряглась, и она безмолвно раскрыла губы, забывая, как делать вдох. — Дыши, — сказал он, и его губы снова коснулись её шеи. Она судорожно вдохнула. И в этот момент его палец вошёл внутрь. Медленно и плавно, до первой фаланги. Он чувствовал, как её внутренние стенки сжимаются вокруг него, горячие, влажные, пульсирующие. Она попыталась выдохнуть, но губы и челюсть дрожали, Ю На активно теряла контроль над своим телом, и на выходе получился лишь жалобный писк. — Так, — прошептал он ей в шею, и его голос был хриплым, сбивчивым. — Вот так. Он замер, не двигаясь, давая ей привыкнуть. Его палец был внутри всего один, неглубоко, но она чувствовала его так остро, будто он заполнил её всю. Ю На вцепилась в край плиты, чувствуя, как колени подкашиваются. — Кашу надо… — Пытаясь вернуть хоть каплю контроля телу, девушка потянулась за лопаткой, чтобы перемешать, чтобы не подогрела. Каша стояла прямо перед ней, и на ней нужно было сфокусироваться… И в этот момент Хван начал двигаться. Медленно, почти не вынимая, просто слегка сгибая палец внутри, надавливая на переднюю стенку. И одновременно с этим снова наклонился к девичьей шее, не целуя, а резко кусая за нежную кожу, от чего Ю На встрепенулись, и рука, тянувшаяся к лопаточке, тут же дернулась к губам, зажимая рот от подкатывающего стона-вскрика. — Здесь? — томно он, зацеловывая укушенное место, и его голос был почти невинным. — Или чуть ниже? Она не ответила, только зажмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается, пульсирует, как каждая клетка тела кричит «ещё, глубже, быстрее». Но она молчала, со всей силы прижимая ладонь к губам. — Эй, так нечестно, — усмехнулся он, хитро суживая глаза. — У меня все руки заняты, я не могу убрать твою ладонь от милого личика. Но он и без её слов всё видел. Чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг его пальца, как её дыхание становится всё чаще, как её бёдра сами собой начинают двигаться в такт его движениям. А выражение лица было настолько божественным, что Хван уже не смог бы остановиться. — Ты так хочешь меня, — сказал он, чуть сильнее склоняя голову и наслаждаясь реакцией Ю Ны. Он дразнил её, и своим отсутствием реакции она дразнила его. — И всё равно молчишь. Он добавил второй палец, растягивал её, медленно, терпеливо, чувствуя, как девушка раскрывается под ним, как становится влажнее, горячее, как её тело принимает его без малейшего сопротивления. — Я хочу тебя, — сказал он, и его голос был почти жалобным. Хван не хотел давать ей оргазм вот так вот, но и она не торопилась отвечать. Поэтому в ход пошли козыри — грязные откровенные фразочки. — А как насчёт тебя, талисманчик? Скажи что-нибудь, дорогая, — прошептал он, и его голос был заискивающим, хитрым, почти мурлыкающим. Пальцы внутри неё замерли, не двигаясь, дразня ожиданием. — Ну же. Я знаю, ты хочешь. Она открыла рот. Хотела сказать что-то колкое, острое, вернуть ему эту его наглую улыбку. Вместо этого из её горла вырвался стон. Короткий, сдавленный, почти жалобный. Она снова зажала рот ладонью, но было поздно. Он услышал, и это была его победа. — О, — его улыбка стала шире, и он прижался к ней сильнее, всем телом, так, что она почувствовала его — твёрдого, горячего, прижавшегося к ней через ткань его боксеров прямо к ягодицам. — Так вот как ты разговариваешь, когда не можешь говорить. Она хотела ответить, но язык не слушался. Только губы дрожали, только дыхание сбивалось, только тело выгибалось навстречу каждому его движению. Если она что-то не предпримет, она кончит прямо здесь и сейчас от его пальцев, его дыхания, его ладони на её груди и от того, как его возбуждение упирается в её ягодицы. Тогда она сделала по-своему. Резко, не оборачиваясь, она накрыла его руку, лежащую на её промежности, своей. А потом потянула к себе, заставляя его пальцы войти глубже. И одновременно с этим оттолкнулась от плиты, подаваясь назад, прижимаясь к нему ещё плотнее, так, чтобы он чувствовал каждое её движение. — Ах ты… — выдохнул он, и в его голосе смешались удивление, восторг и рокочущее желание, от чего у неё внутри всё перевернулось. — Каша, — сказала она наконец. Голос был хриплым, срывающимся, но это было слово. — Помешай. Он замер. — Что? — Каша, — повторила она, и теперь в её голосе прорезалась знакомая, колючая нотка. — Помешай, я сказала. А то пригорит. — Ты сейчас серьёзно? Она развернулась в его руках резко и неожиданно, так, что его пальцы выскользнули из неё с влажным звуком. И посмотрела ему в глаза. Её щёки пылали, губы были припухшими, взгляд — мутным от желания. Но улыбка была прежней, с той нотой хитрости, что способна подчинять. — А ты думал, я позволю тебе довести меня до оргазма пальцами прямо у плиты? — она взяла его за запястье и отняла его руку от своей талии. — Терпение, Хван. Кашу сначала. — Да к черту твою кашу, — выдохнул он, тут же выключая плиту вовсе и подхватывая Ю Ну под ребра, чтобы с неимоверной для отходящего от наркотика силой посадить девушку на столешницу и встать между ее ног. Там было так влажно, что даже шелковая ткань шортов слегка намокла. Ю На со свистом вздохнула, тут же цепляясь пальцами за край столешницы и напряжённо прикусывая губу. Невероятно медленно, сосредоточенно, будто разыгрывая стриптиз, Хёнджин медленно стягивал с девушки эти ненавистные шорты вместе с бельем. — Ну не хочешь пальцами, сделаем по-другому, — хрипло и сбивчиво прошептал он, наблюдая, как открываются самые прелестные виды его взгляду. Она сидела на столешнице, но не замечала холода поверхности, хоть и сама была сейчас в тысячу раз горячее. Хенджин стоял между её ног, и в его глазах, таких близких, таких тёмных, не было ничего, кроме неё. — Посмотри на меня, — сказал он, и Ю На послушалась. Потому что не могла не послушаться. Потому что он входил в неё —мучительно медленно, растягивая этот момент на бесконечность. Она чувствовала, как её внутренние стенки раскрываются, принимая его, как каждый миллиметр даётся с тихим, болезненно-сладким покалыванием. — Да, — вырвалось у неё. Тихо, почти беззвучно. — Да. Да. Он замер, когда вошёл до конца. Его лоб прижался к её плечу, дыхание стало хриплым, сбивчивым. А потом он усмехнулся, даже не поднимая головы. — Когда я хороший, — прошептал он, и в его голосе была та самая наглая, довольная нотка, — ты бываешь такой послушной. Она фыркнула. Сквозь тяжесть внизу живота, сквозь его руки, сжимающие её бёдра, сквозь его дыхание, обжигающее шею. — Тогда, — её голос дрожал, но в нём всё ещё была сталь, — могу начать драться и кусаться. Он поднял голову, их взгляды встретились — его, потемневший, почти чёрный от желания, и её, яркий, блестящий от возбуждения ярче прожектора, но всё ещё с той самой хитринкой. — Только если тебе этого захочется, — сказал он, и его губы растянулись в улыбке. Она хотела ответить. Хотела сказать что-то колкое, острое, осадить наглеца. Но он начал двигаться. Каждый толчок заставлял её забывать, что она хотела сказать, выбивал из неё воздух вместе со сладкими, длинными стонами. А потом он ускорился, и она уже не могла думать. Только чувствовать. Только хвататься за его плечи, за его шею, за что угодно, лишь бы не упасть в эту бездну. От такого наплыва эмоций она уже тысячу раз хотела бы кончить, но удовольствие накатывало волной так сильно, будто девушка тонула всё сильнее, не доходя до разрядки. Её внутренние мышцы сжимались вокруг него, пульсировали в такт каждому движению, и она слышала, как его дыхание становится всё более прерывистым, как его стоны смешиваются с её. — Джинни… — выдохнула она, даже не зная, чего от него хочет. Только звать его, не переставая скулить его имя, чтобы он не прекращал. Ведь если он не сделает что-то ещё, она просто сойдёт с ума. Ю На запустила пальцы в его волосы, сжала их в кулак и резко потянула на себя, вздрагивая от очередного толчка. Хотелось ещё, больше, хотелось раствориться в нём и растворить его в себе. Хотелось сжать ногами его поясницу ещё сильнее, притянуть ещё ближе, чувствовать его всего, и руки, и губы. Девушка откинула голову, длинно застонав на выдохе. — Целуй, — потребовала она на полустоне, и он мгновенно послушался, припадая губами к пульсирующей шее. Сначала его губы прошлись по её коже влажно, мазано, оставляя горячие следы, словно Хван слизывал и языком, и губами с неё невидимый мёд. Ю На чувствовала, как его влажный язык скользит по её коже, как его дыхание обжигает каждый миллиметр, как он пробует её на вкус, такую сладкую от возбуждения. Но резко поцелуи сменились холодными, резкими укусами, потягивающими и жесткими. Первый пришёлся на то место, где шея переходит в плечо — там, где кожа тоньше всего. Не нежно, не аккуратно. А с таким упоением, с таким желанием и такой требовательностью, что она вскрикнула от неожиданности, от боли, от того, как эта боль мгновенно переплавилась в жар, разлившийся по всему телу и устемившийся вниз. — Да, — выдохнула она, сжимая его волосы сильнее, не давая отстраниться. — Ещё. Он не заставил себя ждать. Каждый толчок сопровождался новым укусом — на ключице, на плече, на том месте, где она ещё вчера дрожала от его поцелуев. Он оставлял следы, и она чувствовала каждый из них — как его зубы смыкаются на её коже, как губы вместе с ними подтягивают, посасывает кожу, как язык тут же зализывает боль, как это чередование причиняет дискомфорт и дарит наслаждение одновременно. — Хван... — её голос сорвался, когда он прикусил кожу у самого уха. Внутри всё сжималось, пульсировало, готовое взорваться. Словно огонь пылал не только между ног и на шее, в распространялся странными вспышками по всему телу — горела шея, жгло ребра, пылали бёдра. Ю На вцепилась ему в плечи, не в силах вымолвить ни слова. Он чувствовал это. Каждое её сокращение, каждую дрожь. Его собственное тело было на пределе, но он не ускорялся, не пытался догнать. Он просто двигался ровно, глубоко, давая ей то, что ей было нужно. Под тем углом, что доводил девушку до исступления, скользя по верхней стенке и затрагивая нервные окончания. Она кончила первой. Тело выгнулось дугой, голова откинулась назад, и из её горла вырвался звук — не крик, не стон, а что-то среднее, полное такого облегчения и наслаждения, что у Хенджина перехватило дыхание. Он чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него, как пульсируют, как она дрожит под ним от кончиков пальцев до корней волос. — Джинни… — прошептала она, и это было всё, что она могла сказать. Он смотрел на неё, такую растрёпанную, раскрасневшуюся, с припухшими губами и влажными глазами, похожую на богиню после битвы, и понял, что больше не может. Не потому что она кончила. А потому что она была прекрасна. Он кончил следом, без предупреждения, просто не в силах больше сдерживаться. Прижался лбом к её плечу, выдыхая что-то нечленораздельное.

***

Каша всё-таки подогрела не вся, только снизу. Она была немного более жидкая, чем должна, но вкус от этого не потерялся. И пока пара, наконец, смогла перейти к еде, на телефон Хёнджина пришло уведомление. — Они хотят, чтобы я через три дня выступил на каком-то закрытом концерте, — пробормотал он, тут же теряя всякий аппетит. Резкие воспоминания о том, как его шпионскую игру засекли, и теперь придется несладко, мгновенно вернулись в голову, вызывая боль в висках. Сейчас он не мог просто выйти из игры, сказать «Вы меня рассекретили, я пошел». Сейчас Хёнджин даже не мог представить, что именно будет поставлено на кон. Ю На? Его семья? Мемберы и популярность? До какого аспекта его жизни они доберутся, чтобы показать, что Хван в их ловушке? — Тогда нужно действовать на опережение, — нахмурившись, выдохнула Ю На. Она тоже уже представила во всех красках, но другой аспект — что именно с ним могут сделать на этом закрытом концерте, раз даже процветает безнаказанным работорговля. — Послезавтра вечером я заберу флешку из черного ящика. Хван кивнул, понурив голову. Мозг отказывался думать, но продолжал активно пытаться. Им необходимо быть на связи, что бы ни случилось. Ведь случиться могло многое.

Визг тормозов машины. Байк, будто подкошенный, пролетел и с шумом свалился на бок.

План был донельзя простой — тихо проникнуть, забрать из ящика флешку со всем записанным, и даже не заметая следы от прослушки, сбежать. Но необходимо было продумать все риски. Первый из них — если за ней увяжутся. Поэтому Хёнджин и Ю На провели около трёх часов над бумажными картами, выбирая сразу три разных пути для избавления от хвоста.

Первым принял удар шлем — оглушительный удар, будто колокол в голове.

Дальше просчет рисков пошел на здание — как войти и как выйти. Изучив вдоль и поперек все возможные запасные выходы, даже найдя местоположение длиннющей пожарной лестницы, что была в самой неприметной и нелицевой части здания, Хван и Ю На стали думать над входом. Здесь и пригодился старый пропуск от мероприятия показа линейки So scandal. Прошло бы всего дня три, можно было легко соврать охране, что Ю На что-то там забыла.

девушку ещё несколько метров протащило по асфальту Долгий, мучительный, рвущий душу скрежет металла по земле в наушник.

Вскоре байк был заполнен под завязку, даже стершившиеся шины были на всякий случай заменены на новые. Вечер назначенного дня наступил стремительно. Гораздо быстрее, чем хотелось бы. Ещё столько, казалось, надо было продумать. Вариант, как подключить ребят, чтобы они не пострадали, но смогли бы на всякий подстраховать — но на это не было времени. Шанс сменить где-то байк на машину, замаскироваться — но этого они тоже не успели. Поправляя перчатки без пальцев на руках, Ю На вздохнула. Сердце билось так дико, будто она не собиралась на трудную миссию, а уже уезжала из тыла врага. На всякий случай она сняла кулон, подаренный Хёнджином на пляже — меньше опознавательных знаков, меньше шансов остаться в здании, если кулон сорвут. И конечно, в нем маленькая камера, если не получится уехать с доказательствами. — Последний заезд, — пытаясь разрядить ситуацию, хмыкнула девушка и застегнула кожанку до самой шеи. — Надеюсь, как в «Форсаже», — напряжённо улыбнулся Хван, чувствуя, как все его мышцы сковывает. На компьютере уже была прогружена карта, рядом бумажный носитель с тремя вариантами дороги в зависимости от ситуации. А на экране уже мигала синяя точка — датчик движения, прикреплённый к байку. Он не мог ничем помочь физически, но с радостью взял роль координатора пути через наушник.