2.9. В твоей душе идёт бой, страшно в чувства шагнуть.

«Ты не хотела, но полюбила

Мои дурацкие пластинки!

Забери мою душу, чёртово тело

С этой душной вечеринки.»

— Xolidayboy

Феликс катил по ночному городу на байке. То, как быстро менялся вид перед его глазами, завораживало. Будучи прекрасным танцором, он инстинктивно держал равновесие, а как фанат формулы-1 ловил нереальный кайф с поездки. Даже замечая, как за ним якобы незаметно катится машина, Феликс был в восторге. Пятиминутных наставлений Ю Ны, в какую сторону крутить левую и правую часть руля для газа и сцепления, что для поворота налево нужно руль сначала направо, а корпус налево, и выпрямить, вполне хватило, чтобы Ёнбок без колебаний мог вести байк. Вовсю стараясь сдерживать восторженные крики от нарастающей скорости, парень катался по городу, выезжая временами за черту. Но он уводил след уже минут двадцать, и пора это было как-то заканчивать. Остановившись на заправке, он тут же выкинул ногу, перенося вес на неё, и выставил подножку. Шум в ушах от ветра и рева двигателя тут же стих. Благодарно погладив синий Сузуки, Феликс выпрямился. Корпус байка был такой, что нужно было сильно наклониться, практически в горизонтальное положение, и теперь спина приятно тянула, вновь оказавшись в вертикальном положении. Вытащив ключ из зажигания, парень тут же скрылся в туалете у заправки. Напротив зеркала весь маскарад полетел — женский лифчик с носками был снят, помада стёрта. Он застегнул кожанку по горло и, держа шлем в руках, вышел обратно на улицу, заодно оплачивая по пути колонку для заправки. Увидев, что на байк садится не Ю На, а молодой парень, слежка тут же была свёрнута. Но он снял свой маскарад слишком рано, когда владелица байка ещё не успела покинуть здание. Чонин после беседы с Тэсуном немного побродил по зданию, переслушивая все свои беседы. Он ждал Чана, чтобы поделиться с ним найденным. Тот всё ещё зависал в кабинете начальств, и времени было полно. Переслушивая одну из бесед с ребятами агентства, Йена даже остановился посреди коридора, снова и снова перематывая запись. Это, конечно, были лишь слухи, и не более, но если это было правдой, то вся игра с покорением мира затянулась, начавшись более десяти лет назад. Диктофон, записывающий голос одного человека, что уже давно в этой индустрии, проигрывал раз за разом одну и ту же страшную легенду — в далёком прошлом десятилетии одна довольно популярная группа потерпела крах из-за смерти участника. Мысли ходили разные — депрессия и суицид, отравление угарным газом, несчастный случай. И голос в диктофоне, переживший этот период в первых рядах, поделился мыслью — перед этим он получил травму, и боялся, что подводит группу. Но внезапно ему удалось вернуться самому и вернуть группу в чарты. Из этого монолога следовала одна четкая мысль, так и не сказанная вслух, но в свете всех факторов, просто вибрирующая в голосе — он стал ненужен тем, кто помог ему вернуться. Было ли это доведение до самоубийства или убийство — сказать было нельзя. Но в свете новых событий всё становилось так очевидно и страшно, что Чонин тут же понял истоки паранойи Хвана и Ю Ны. Если эта запись попадет не в те руки, если знающий это Чонин попадет в них, — конец и открывшему информацию исполнителю, и самому макнэ. Спрятав диктофон во внутренний карман куртки, Йена нервно обернулся, проверяя пуст ли коридор. Посмотрел наверх — он стоял прямо под камерой, в маленьком участке метр на метр, где кадр не захватывается ни одной камерой. Ещё пару шагов в сторону — и его было бы видно, но от напряжения парень болезненно почувствовал, насколько сильно бьётся сердце о грудную клетку. Ладони вспотели, и Чонин прикусил губу, тут же со страхом внезапно задумываясь — а точно ли здесь камера не достает?.. Опустив голову, он не медлил ни минуты и тут же направился к Чану. Спустя пару коридоров он, наконец, нашел своего лидера. Тот шёл со стороны кабинетов руководства после беседы с Пак Чин Ёном. Вид его был словно усталым и немного задумчивым, но такой был у всех, кому было отказано в отпуске. А именно такой и была официальная версия причины визиты лидера к начальствам. И эта встреча между лидером и макнэ была такой обыденной ситуацией, что никто, даже следящий, не уловил бы связи. — Ты где пропадал? — спросил Чан, поравнявшись с ним. Голос был ровный, будничный, будто они договорились встретиться ещё час назад, но кучу раз случайно разминулись. — Консультировался, — ответил Чонин, пожимая плечами. — Тэсун-сси обещал помочь с брендом. — Поможет? — Чан усмехнулся, открывая дверь на улицу и придерживая её для младшего. — Думаю, да. — усмехнулся Йена, благодарно склонив голову на мгновение за открытую дверь, — Кажется, он много знает о своём деле. Они вышли на парковку. Чан нажал на брелок, и машина мигнула фарами. Они сели внутрь, и только когда двери захлопнулись, отрезая их от внешнего мира, Чонин выдохнул и прижал руку к груди, где во внутреннем кармане лежал диктофон, а сердце билось так бешено, что не было возможности скрывать раскрасневшиеся уши и щеки. — У меня есть кое-что, — сказал он тихо, не смотря на Чана. — А у тебя? Чан лишь молча кивнул, заводя двигатель. — Расскажешь по дороге.

***

Ю На и Хёнджин сидели, даже не смея дышать. Атмосфера была давящей, словно к их горлам уже был подставлен нож, и каждая минута может стать последней. Госпожа Юн, господин, что так и не назвал своего имени, секьюрити и… Ким Хе Иль. Человек, что своим спокойствием и холодом источал высочайшую власть, способную полностью подчинить и обстоятельства, и людей. Особенно тех, что сейчас сидели, не в силах шелохнуться, тщетно делая вид, что они храбры. Но они оба следили за каждым шагом мужчины, вздрагивали от каждого резкого звука. Диалога не было, лишь тяжёлое, душащее ожидание чего-то неизбежного. Что Хе Иль ходит кругами по комнате, думая, каким именно образом избавиться от этих двоих, какую ещё информацию из них можно выудить. И им оставалось лишь молча ждать своего приговора. — Раз наушник ушел в унитаз… — задумчиво провел рукой по подбородку Хе Иль с какой-то загадочной улыбкой. Он остановился напротив них, засунув руки в карманы брюк. Смотрел сверху вниз, как на нашкодивших детей. — Значит, вы оба решили поиграть в шпионов, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было злости. Было что-то похожее на уважение. Или на интерес. — Что ж, давайте поиграем по-моему. Он кивнул, и один из секьюрити вышел из комнаты. — У нас есть время. И у нас есть… кое-что, что поможет вам быть более откровенными. Ю На похолодела. Она поняла, о чём он говорит. Тот самый кофе. Опять. Хе Иль кивнул, и один из секьюрити вышел из комнаты. Вернулся через минуту с подносом, на котором было две стопки с чем-то темным, похожим на виски. Молча поставив одну перед Ю Ной, другую перед Хёнджином, секьюрити с подносом снова удалился из комнаты, и за ним последовали госпожа Юн и господин. — У вас есть десять минут, — сказал он, и голос его был спокойным, почти скучающим. — Чтобы уйти, вам нужно это выпить здесь, и на входе оставить пустые стопки. Он посмотрел на камеру в углу комнаты и улыбнулся. Ю На тут же проследила за его взглядом, впиваясь глазами в устройство. В голове тут же промелькнула мысль — сообщение Инхо. Господи, как она надеялась, что камеры до сих пор не пишут. — Я буду следить, — сказал он. — Не разочаровывайте меня. Усмехнувшись, он вышел, закрывая за собой дверь, оставляя в комнате только Ю Ну с Хёнджином, и две стопки с волшебной жидкостью. И ни одного цветка, чтобы вылить это. В комнате на несколько минут воцарилась тишина. Ю На, вздохнув, медленно потянулась к своей. Правила игры были до ужасного просты. Но Хёнджин перехватил её руку. — Нет, — сказал он тихо. — Джинни, у нас не осталось время на раздумья… — Нет, — повторил он, и его пальцы сжали её запястье. — Ты не будешь это пить. Никогда больше. Она смотрела на него, в его потемневшие, напряжённые, но такие родные глаза. На самом дне плескалась паника, скованная ледяной решимостью. Он словно был намерен ни за какие коврижки не дать ей снова выпить эту гадость. В его глазах она была ещё слишком худа, слишком слаба. И больше всего Хёнджин боялся, что второй такой забег девушка не переживёт. — Тогда как мы выйдем? — Я выпью за нас двоих, — он взял её стопку, поставил рядом со своей. — И мы уйдём. — Ты не можешь… — Могу, — он перебил её, и в его голосе не было сомнений. Но его тон красноречиво говорил — ей сделать снова он не позволит, что бы Ю На ни говорила. Он взял первую стопку, с раздумьем глядя на переливающуюся жидкость. В ней определенно было что-то ещё, что не успело раствориться, прозрачное и более вязкое. Не давая себе усомниться в принятом решении, он тут же залпом выпил содержимое, со звонким ударом ставя стопку обратно на стол, и тут же потянулся за второй. Противный обжигающий вкус виски резанул по горлу, а от дополнительной приторности стало тошно, что Хван на мгновение зажмурился, сжимая в пальцах следующую стопку. — Хван… — прошептала Ю На, и в её голосе слышалось отчаяние и безнадёга. — Меня от одной порции колбасило, а тут две… — Чшш, — он выровнялся, снова открывая глаза. Хотелось это месиво запить большим количеством воды, будто организм уже сопротивлялся. — Нам нужна хотя бы одна трезвая голова в этой ситуации. Вторая стопка опустела столь же стремительно. Он поставил её рядом с первой, длинно выдыхая. Закрыл глаза на секунду, откидывая голову. Пальцы начинало приятно покалывать. Минуты заточения истекали, и нужно было сматываться отсюда до тех пор, пока Хван не потерял над собой контроль. — Всё, — сказал он, поднимаясь. — Идём. Она встала, подхватила его под руку, с беспокойством наблюдая за его несколько развязным шагами, подцепила пустые стопки. В коридоре был охранник, такой здоровенный, будто он был создан, чтобы стать вышибалой. Увидев две пустые стопки, он лишь кивнул и, забрав их, молча скрылся в коридорах. Машина вылетела на трассу. Ю На вела, вцепившись в руль, следя за дорогой и краем глаза — за ним. Хёнджин сидел на пассажирском, откинув голову на подголовник, но с каждой минутой сползал всё ниже, открывая графичную линию шеи. — Я даже не знал, что это так прикольно выглядит, — по-дурацки хихикнул он, наблюдая за мелькающими деревьями за окном авто. — Так, ты давай, не расклеивайся, держи себя в сознании, — покачала головой Ю На, набирая номер Чана. Пока она сообщала ему, что, в целом, всё в порядке, и все могут разъезжаться по домам, Хёнджин медленно положил голову на ее бедра. Пока девушка сосредоточилась на дороге, Хвана медленно накрывала волна любви и нежности. Такая же самая волна, что захлёстывала в своё время Ю Ну, когда хотелось обнимать, тискать, целовать. Та самая волна, после которой нежность перерастет в желание. Но парню повезло — в тот раз между ними было расстояние, а единственная связь обеспечивалась телефоном. Он улёгся на девичьих бедрах поудобнее, чувствуя, как правая коленка время от времени дёргается, зажимая газ. Не удержавшись, он мягко, почти невесомо, губами прижался губами к её колену, от чего Ю На вздрогнула. — Ты чего там чудишь? — выдавила она, на миг скашивая глаза к лежащей волосистой голове. — Ю На… — его голос был хриплый, почти сонный, но с нотками пробивающегося энтузиазма. — Ты тут такая настоящая и теплая. — И слава богу, что не холодная, — хмуро усмехнулась она, глядя на дорогу и одной рукой гладя его по голове, впутваясь пальцами в волосы. — Ты самое… самое дорогое, что у меня есть. Понимаешь? Всё остальное… музыка, сцена, всё… это просто шум. Фон, — Хван поднял на нее замутненный взгляд, но рука девушки тут же уложила голову обратно на ляжки. Его же это совершенно не остановило от монолога. — Вот не понимаю… Почему ты мне досталась? Я же… я не святец. Я эгоист. Трус. Думал только о себе… А ты… ты как… как сокровище, которое нашли в кармане старого пальто. Непонятно, откуда. И за что… Первые капли дождя ударили по лобовому стеклу, но тут же были стёрты. Ю На не отвечала, лишь поджимала губы. Нельзя было давать ему волю, иначе потом не остановить. Это она помнила по себе. Пока Хван расплывался в эпитетах, повторяя, какая у него потрясающая девушка, Ю На вспоминала, как накрывало её. И как больно ей сейчас было за него. У нее шла своя война в голове. Следя за дорогой и включая иногда дворники, чтобы смахнуть дождевые капли, она с каменным выражением лица вспоминала, как они добрались до такой жизни. В какой момент нужно было повернуть? Почему она со своим потрясающим анализирующим мозгом не смогла это предотвратить? Почему их поочередно травят? Почему она не может это остановить, почему она не так сильна, чтобы защитить любимого человека?.. Сделав глубокий вдох, Ю На снова покосилась на парня на её коленях, что сейчас, казалось, ничего больше и не хотел, только её рядом. А сердце сжималось. Может, она сломала его? В тот день, когда пришлось расстаться по телефону. Может, ей стоило намекнуть, что это не её желание? Может, тогда этот огонь не разгорелся бы так сильно, и они не задыхались сейчас углекислым газом? И самое отвратительное, что было непонятно, ради чего они сражаются. Ради того, что должно быть у каждого. Ощущение безопасности, возможность стать кем-то бо́льшим и остаться в живых. Они сражались за возможность не умереть, и это было так дико, так не правильно, словно весь пазл в этот момент рассыпался на составные части в голове девушки. Разве может быть такое, чтобы подобные люди существовали? Чтобы айдолов можно было сломить, убить? Это сфера развлечений. Ответ прост. А когда шут выступает недостаточно смешно, его вешают или скармливают львам. Вот, как можно было ощутить это всё изнутри. Ю На снова погладила волосы парня, наблюдая, как отросшие пряди сверкают меж её пальцев, пока светофор горел красным. Как бы там ни было, что бы ни ждало их впереди… Она не позволит никому навредить Хёнджину, она сама ляжет костьми поперек и заставит давиться недоброжелателей этим веществом. И сейчас она четко понимала, что чувствовал Хван сидя перед её кроватью. Если бы он в этом состоянии сказал, что ради нее готов выпить это ещё раз сто, Ю На бы дала ему отрезвляющий подзатыльник. — Может, я в прошлой жизни… императора спас? Или целую деревню от дракона? И мне дали тебя… как награду. Самую большую. Самую страшную. Потому что я теперь… я теперь боюсь всего. Только бы не потерять тебя, — медленно продолжал Хёнджин, когда девушка уже заруливала на подземную парковку своего дома. — Ну или императора подставил, а дракона только разбудил, — горько усмехнулась Ю На, выходя из машины и помогая выбраться и ему. — Потому что досталось тебе точно не сокровище, а прямо-таки стерва. Она захлопнула дверь, придерживая Хёнджина за плечо. Девушка не знала, чего от него ожидать — он сейчас грохнется или захочет, как и она, убежать искать деревья вскарабкаться. Хван довольно и со смехом вскинул руки, потягиваясь. — Зато какая! Горячее в жизни не встречал, — с игривой улыбкой он, облегчая Ю Не задачу, сам обнял девушку, едва ли не наваливаясь на неё весом. — Ты самая потрясающая. Плохо такое говорить, но теперь я понимаю, почему твой бывший не хотел тебя отпускать. Ты просто восьмое чудо света. Наклонившись к ней поближе, Хван крепче обнял Ю Ну. — Совершенство, — заключил он, как учёный, сделавший великое открытие, и уткнулся в её висок, зарываясь носом в девичьи волосы и оставляя на коже мягкий поцелуй. Потом ещё один. И ещё. — Хёнджин, перестань, — сказала она, но в голосе не было раздражения, только усталая нежность и лёгкая паника. Ей нужно было довести и запереть в квартире его, а он… он был как большой, очень ласковый и совершенно невменяемый щенок. — Почему? — обиженным голосом пробормотал Хван, всё ещё продолжая целовать её висок. — Ты же идеальная. Идеальное нужно… нужно целовать. Это правило. Она сглотнула, чувствуя, как по её щекам ползут предательские мурашки. Не от поцелуев, а от этой абсолютной, разоружающей искренности. И от того, насколько он сейчас открыт и, наверняка, раним перед внешним миром. — Правило дома. А мы ещё на парковке. — Тут тоже идеально, — заявил он, обнимая её за талию. — Никогда не хотела понежничать на парковке? Он тут же прильнул к ней всем телом, обвив её свободной рукой, и прижался губами к её нижней челюсти, за что получил лёгкий хлопок по щеке. — Ты давай, в руках себя держи, предлагаешь мне такое, — тихо усмехнулась Ю На, подталкивая парня в сторону лифтов в здание. — Ты пахнешь… спасением, — прошептал он ей в ухо, медленно плетясь, опираясь на Ю Ну, как слайм в волосах. И его горячее дыхание, будто провокация, заставило её вздрогнуть. — И ещё… чем-то моим. Ты ведь моя? — Твоя, твоя, — поспешно согласилась она, лишь бы он двигался. — Иди уже, тяжёлый. — Не тяжелый, — возразил он, спотыкаясь на ровном месте. — Я же… перышко. Для тебя. Потому что ты сильная. Самая сильная. Они с трудом добрались до лифта, потом до её двери. Каждый шаг сопровождался его тихими комплиментами наподобие «Какая у тебя красивая шея, когда ты ключи ищешь», «Твои пальцы такие умные, они знают, куда повернуть» и попытками прижаться ближе. Войдя в квартиру, он, кажется, набрался немного сил. Или просто его одержимость нашла новую цель. Он прижал её к стене в прихожей, упираясь ладонями по бокам от её головы, и пристально, с тем же благоговейным изумлением, посмотрел ей в глаза. — Представляешь, оп — и мы уже дома, — торжественно объявил он. — Теперь можно? — Можно что? — насторожилась она, видя, как его взгляд опускается на её губы, как его дыхание становится резче и поверхностнее, как у ребенка, что увидел в ларьке любимую сладкую вату. — Целовать. Идеальное. Всё, и долго, — он сказал это как само собой разумеющееся и наклонился. Её мягкие губы, её бледная идеально ровная кожа с ненавязчивым запахом всё время манили его. Хотелось зацеловать каждый миллиметр, обхватить губами каждый участок кожи, зацеловать губы до беспамятства. Она была такая потрясающая, словно богиня, сошедшая с небес и подтвердившая, что она полностью его. Но едва он попытался коснуться своими губами столь манящих её, Ю На успела подставить ладонь, и его поцелуй пришелся ей в тыльную сторону руки. — Хван, стоп. Ты не в себе. Ты этого не хочешь. — Хочу, — настаивал он с обидой ребёнка, которого лишили конфеты. Его взгляд стал мутным от недоумения. — Я же люблю тебя. Я же сказал. Разве нельзя целовать, если любишь? Я буду аккуратно. Обещаю. — Ладно, хочешь, — с усталым выдохом согласилась она, видя его бесконечные попытки обнять покрепче и добраться до лакомых губ. — Но утром пожалеешь. Не сейчас, — сказала она мягче, проводя рукой по его щеке. — Сейчас ты должен отдохнуть. А идеальное… оно никуда не денется. Обещаю. Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнула тень той самой, взрослой тревоги, пробиваясь сквозь химический туман. Словно опьянённые счастьем и наркотиком мозг резко вспомнил, что было до всего этого. — А ты… не исчезнешь? Пока я сплю? — Нет, — она быстро поцеловала его в лоб, тут же отстраняясь чтобы не попасть в ловушку нежности. — Я буду тут, как талисман. Помнишь? Это слово, их кодовое, подействовало. Он обмяк, доверительно положив голову ей на плечо. Ю На довела Хвана до спальни, уложила, раздев до боксеров и футболки. Он тут же обвил её руку и прижал к своей груди. — Спи, — приказала она, искоса поглядывая на ворочающегося в постели парня и никак не отпускающего её руку. — Сплю, — послушно сказал он и закрыл глаза, но через секунду приоткрыл один. Он сказал «сплю» и почти тут же открыл глаза. Не сонные, не уставшие, а слишком яркие, сияющие в темноте остатками яда и обожанием. Он не отпустил её руку, а потянул её за собой, когда она пыталась встать. — Не уходи, — попросил он с такой щемящей искренностью, что она не смогла отказать. — Ладно, — вздохнула девушка, снова ложась рядом, но спиной к нему, чтобы хоть как-то обозначить границу. — Спи. Он обнял её сзади, прижавшись всем телом, и глубоко, с удовлетворением вздохнул, будто нашёл последний пазл в головоломке. Его дыхание было горячим у неё в волосах. Сначала он просто лежал, и она думала, что он наконец отключился. Но потом… он начал двигаться. Медленно, почти невесомо и, как ему казалось, незаметно. Его губы коснулись её шеи сзади, чуть ниже линии волос. Не страстно, а играюче, как будто он пробовал на вкус её кожу, и хотел попробовать и в других местах. Легкий, едва ощутимый поцелуй. Потом ещё один, чуть ниже, на позвонок. Его рука, лежавшая у Ю Ны на талии, начала медленно водить большим пальцем по ребру сквозь ткань её футболки. Она замерла. Внутри всё сжалось в тугой, горячий узел. Острое и предательское желание ударило в низ живота вопреки всей ситуации и логике. Это был он. Её человек. Тот, чей смех, чьи руки, чья глупость и храбрость были для неё всем. И сейчас он был здесь, обнимал её, целовал, говорил, что она идеальна, а Ю На предательски таяла перед таким нежным напором. Её тело откликалось на каждое прикосновение мурашками, дрожью, хотя холодно в комнате явно не было. Она хотела развернуться. Хотела вцепиться в него, ответить на эти поцелуи, заставить его замолчать по-другому, переплавить весь этот ад, всю эту боль, всю эту нежность в одно физическое, простое доказательство того, что они живы и вместе. Но её мозг бил тревогу, разрываясь от внутреннего диссонанса. Он не в себе. Это не его решение. У него двойная доза. Энергия и эйфория ищут выхода. Если он её потратит на неё, утром будет абсолютный крах: физическое истощение плюс адская ломка. Он сломается. Это будет эксплуатация. Это будет непростительно. Нужно останавливать его от всех идей, чтобы утром ему не было так же плохо, как ей когда-то. Она лежала, зажатая между его нежным, настойчивым желанием и своей собственной железной волей. — Хёнджин, — сказала она тихо, но твёрдо, хватая его руку, чтобы остановить движение большого пальца. — Стой. Нельзя. — Почему? — он прошептал в её кожу, и его губы скользнули к её уху. — Ты же моя идеальная. Я хочу быть ближе. Я буду… очень хорошим. Обещаю. Его низкий и хриплый от химии и желания голос прошелся по её нервам как электрический разряд. Она чуть не сдалась, вовремя прикусывая губу, чтобы отрезвить себя саму. — Потому что ты болен, — выдавила она, переворачиваясь к нему лицом в темноте. Она увидела его глаза — огромные, тёмные, полные детской обиды и непонятной тоски. — Это не ты. Это вещество в тебе. А я хочу, чтобы ты утром проснулся и… и чтобы тебе было не стыдно. И не больно, понимаешь? Он смотрел на неё, и его лицо исказилось от непонимания. Для его химического мозга её слова были абсурдом. Разве можно не хотеть идеала, когда он прямо тут? Разве может быть плохо и больно, если делать идеалу хорошо? — Мне не будет больно с тобой, — пробормотал он уверенно. — Будет, — она положила ладонь ему на горячую щеку. — Будет очень больно. И мне тоже, поэтому сейчас — стоп. Она прижала его голову к своей груди, обнимая, как ребенка, лишая его доступа к своей шее, к уху, ко всем уязвимым местам. — Спи. Просто спи со мной. Вот так. Это всё, что сейчас можно. Этого сейчас и так… много. Он попытался вырваться, слабо, потом обмяк. Химическая энергия, не найдя выхода, начала превращаться в усталость. Он тяжко вздохнул, его веки задрожали. — Жесткая ты… — прошептал он уже почти беззвучно, его сознание наконец начало отключаться. — Идеальная… но жесткая… — Да, — согласилась она, гладя его волосы. — Сам такую выбрал. Хван задремал у неё на груди, вынудив Ю Ну полностью лечь на спину. Он был, как пригревшийся хорёк, что постоянно сквозь полудрёму ворочался, то и дело прижимался щекой к её плечу. Девушка думала, что этот кошмар закончился, и всё обошлось малой кровью. Что он не лез на стены, не пел возбужденные серенады о потрясности её тела, не вспоминал их секс, как это делала в свое время Ю На, сводя парня с ума этими разговорами. Но радоваться было рано, и химия не отпускала так легко. Через полчаса он пошевелился. Проснулся не резко, а медленно, как будто всплывая из тёплой воды. Его рука, всё ещё обнимающая её за талию, начала двигаться. Большой палец нашел край её майки и подлез под ткань, начиная медленно, задумчиво водить по коже её живота, прямо под тканью. Она замерла, стиснув зубы. Каждое касание было как маленький электрический разряд, который тут же гасился ледяным душем рациональности. — Хёнджин… — предупредительно прошептала она. — Ммм? — он отозвался, его голос был сонным и довольным. Он приподнялся на локте, чтобы посмотреть на неё в полутьме. Его глаза сияли, а на губах была хитрая улыбка. Очень хитрая, которая красноречиво показывала его мысли. — Ты ещё тут. Хорошо. Он опустил голову и потерся щекой о её плечо, как кот. — Мне так… спокойно. Только… чего-то не хватает. Она знала, чего. Но не сказала. По Хёнджину было всё прекрасно видно и так. — Тебе нужно спать. — Я и сплю. Просто… руками. — Он улыбнулся своей детской, химической улыбкой и снова принялся за свои круги на её животе, теперь уже задирая край майки чуть выше, обнажая кожу и водя пальцем по рёбрам. — Перестань, — сказала она уже резче, хватая его за запястье. Он не сопротивлялся, просто смотрел на неё с обидой. — Почему? Тебе же приятно. Я чувствую… ты вздрагиваешь. Твое тело тебя выдает с потрохами. — Он произнёс это не как обвинение, а как радостное открытие. — Значит, нравится. Почему же нельзя? Он освободил запястье, потому что Ю На несильно держала, и вместо этого взял её руку, прижал её ладонь к своему сердцу. Оно билось очень часто и сильно, будто Хёнджин уже пробежал марафон. — Видишь? Оно тоже хочет. Всё во мне хочет… быть ближе. Совсем близко. Мы же… мы же одно целое. Ты сама говорила. Так почему нельзя… стать ещё целее? Его логика, кривая и детская, была неотразима. И то, как он намекал на то, как хочет Ю Ну, и не только секса, а её всю, каждой частичкой кожи, было страшно притягательно. Её собственное сердце бешено колотилось в унисон с его. Она кусала губу до боли, чтобы не издать ни звука, чтобы не выдать, как её тело откликается на каждое его слово, на каждый взгляд. На каждое его прикосновение, от чего просто невыносимо сложно было сдерживать голос. — Потому что завтра, — она говорила, отводя взгляд, не в силах выдержать его сияющие, столь очевидно желающие её глаза, — тебя будет выворачивать наизнанку. Каждая мышца будет болеть. Голова раскалываться. И если ты потратишь сейчас все силы… — она не договорила, поджав губы. Представить его в таком состоянии было невыносимо. — Ну и что? — он прошептал, приблизив свое лицо к её. — Оно того стоит. Ради тебя. Ты же… ты же всё. Боль — она потом пройдёт. А это… это сейчас. Он коснулся её губ, и она, сдаваясь под грузом усталости и его настойчивой нежности, позволила поцелую случиться, мягко обхватывая его нижнюю губу. Поцелуй был не глубокий, а мягкий, вопросительный и нежный. Хёнджин тут же встрепенулся, прижимаясь сильнее, обхватывая рукой девичью талию, но Ю На не дала развиться его энтузиазму. — Я не могу, Ю На-а-а… — захныкал он, когда девушка отстранилась от поцелуя. — У меня перед глазами сейчас только одно. И оно так мешает мне думать. — И что же? — с опаской спросила она, вскидывая бровь. Хотя, если помнить, какие мысли посещали её развратный мозг после наркотика, вопрос был больше риторическим. — Как бесчисленное количество раз… — извиваясь, словно кобра, пытался прильнуть к ней ближе Хёнджин, — как ты лежала подо мной, как у тебя приоткрывались губы, как ты… — Пожалуй, на этом достаточно, — мягко улыбнулась она, резко обрывая это страстное воспоминание. — Главное, я здесь, и если ты, наконец, уляжешься, мы будем спать вместе. И это сработало. Он вздохнул с облегчением, как будто получил разрешение на самое главное, и улёгся рядом, просто прижимаясь к ней. Время от времени он поворачивал голову и оставлял на её плече, щеке, уголке губ лёгкие, невесомые поцелуи. Как будто проверял, что она всё ещё тут, что мир по-прежнему идеален и она в нём. Её бдительность, измотанная ночью, дрогнула и поползла вниз. «Ну ладно, — думала она, — пусть целует. Это же безобидно. Он успокаивается». Как говорится, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. И она даже позволила себе слабую, сонную улыбку, когда он, целуя её в висок, пробормотал: «Вкусная…» Именно в этот момент её расслабленности его рука, лежавшая у неё на боку, снова ожила. Плавно, почти лениво, он завёл её под её майку. Его тёплая и чуть шершавая ладонь скользнула по её ребрам и без всякого колебания, с тихим, довольным вздохом, обхватила её грудь, сминая мягкую плоть в своей руке. Ю На аж подпрыгнула от неожиданности, тут же открывая глаза и уставляясь в шоке на парня. И вместо крика или гнева из её горла вырвался короткий, хриплый смешок. — Ах ты ж… хитрюга, — выдохнула она, качая головой в темноте. — Целуешь-целуешь, как паинька… а руки не для скуки. Он не испугался её смеха. Наоборот, прижался к ней сильнее, пряча улыбку в её шею. — Ты же сказала… можно целовать, — пробормотал он оправдательно, слегка сжимая ладонь. — А это… это как целовать, только… рукой. Теплее. Её смех стих. Надо было действовать. Но не грубо. Он был слишком хрупким и слишком… искренним в своей наглости. Она накрыла его руку своей, не отодвигая, а просто остановив движение. — Ладно, хитрец. Но только рука. И только так. Дальше — ни-ни. Он проворчал что-то недовольное, но не стал спорить. Просто лежал, дыша ей в шею, его рука под её майкой была тяжёлым, тёплым, бездвижным грузом. Но через минуту его пальцы снова зашевелились — не сжимая, а просто водя круги большим пальцем по самой чувствительной коже вокруг соска. Она закатила глаза. Так нельзя. Он не успокоится. Сжал, сейчас водит, дальше и вовсе решит, что целовать губами вкуснее. А от этого она точно поплывёт. — Всё, хватит игр, — сказала она тихо, но твёрдо. Ю На ловко перевернулась, повернув его к себе спиной, и обвила его сзади, зажав его обе руки своими — одну прижав к его груди, а ту, что под её майкой, аккуратно вытащив и прижав к его же животу. Получился тёплый, плотный «обнимательный захват». — Шш-ш, — зашипела она ему в ухо. — Спи. Руки при деле. Он попытался вывернуться, заворчал. — Нечестно… Я же вёл себя хорошо… — Слишком хорошо, — парировала она, целуя его в шею, прямо под ухом. Это был не сексуальный, а более успокаивающий поцелуй. — Вот видишь? Я же тут. Я обнимаю. Всё, что ты хотел. И о чудо — это сработало. Его недовольное ворчание стихло. Он замер, прислушиваясь к её дыханию у своего уха, к её губам на своей коже. Он глубоко вздохнул, и всё его тело обмякло в её объятиях. — Да… — прошептал он, уже почти спящим голосом. — Хотел… именно этого. Только не знал… Он не договорил, но она поняла. Он метался, целовал, пытался залезть под одежду не только из-за химического сексуального желания, но и потому что отчаянно нуждался в её нежности, в её контроле, в её «да». И когда она дала ему это в форме твёрдых объятий и этих мягких, успокаивающих поцелуев в шею — и его тревожная энергия наконец ушла. Он заснул почти мгновенно, тяжёлый и безмятежный в её руках. А она лежала, обняв его со спины, и думала с горькой, нежной улыбкой: «Кто бы мог подумать… Такой сильный, такой упрямый… а на деле — просто ребёнок, который хочет, чтобы его крепко держали и не отпускали». А потом её осенила следующая мысль — что было, если бы они оба выпили по стопке, как и рассчитывал Хе Иль?..