не сглазь

                    Культ Отца был основой всего, сердцем зла. Картель формировался вокруг культа, и человек, возглавивший их всех в этом закрытом обособленном городе, считался одновременно гением и пророком. Он видел и созидал через машины. Поэтому картель обладал самой дурной репутацией во всей Структуре — преступность смешивалась с идолопоклонством и порождала монстров. Подпольные эксперименты, насильственное вживление имплантов, иногда несогласованное донорство или «переработка живых ресурсов», холодная строка сотен отчетов. Это держало людей в страхе. Правительство ничего не могло или не пыталось сделать, занятое бесконечными терактами на открытых территориях.       Никто не боролся за латинский город. Кроме этой небольшой группы безопасников, которых выделили как «лучших из лучших» и отправили в качестве кровавого обеда на тарелки культистам. И Соуп — жирная свинья на серебряном блюде среди них.       Когда первый шок прошел и все взяли себя в руки, они направились дальше по коридорам. Церковь представляла собой нагромождение залов, таких же уродливых, как вид снаружи: все облезлое, проржавевшее, струящееся от голографических потоков, красное, как кровь. У лазерной сетки за воротами их встретил только один культист. На нем не было одежды, только лохмотья, обнажающие разрозненные искусственные части тела. Глаза сияли красным.       Они окружили его с поднятым оружием, и у Шефтсберри хватило глупости выкрикнуть в воздух команду:       — Не двигаться! — прежде чем культист бездумно помчался на них.       — Не стрелять! — закричал Соуп, но кто-то уже выпустил два предупреждающих выстрела культисту под ноги, и тот разорвался кровью, мясом и шрапнелью. Соуп прикрыл ближайшего к себе солдата, не глядя в лицо и не узнавая. Шрапнель срикошетила от его энергетического щита. Показатель энергии тут же упал почти до двадцати процентов. Послышался вопль — кого-то задело.       Соуп быстро отстранился от Сойера и осмотрелся. Вместо культиста на земле растянулась звезда крови, наполненная телесным мусором. Новак метался, стянув шлем и прикрывая левый глаз.       — Блядь, — орал он, — сука!       Кент рядом тут же остановил его и вколол ему обезболивающий стик. Новак дышал, как разъяренный зверь, и кровь, залившая лицо, слетала крошечными каплями с носа.       — Убери, — спокойно сказал Кент. — Мне надо посмотреть.       Новак убрал руку. Глазу — пиздец. Но шрапнель не застряла, а распорола ему лицо до самого виска и пролетела. Повезло. Кент за минуту сделал ему быструю перевязку, и Новак снова взялся за винтовку, моргая слезящимся здоровым глазом, полным злобы.       — Готов? — спросил Соуп.       Новак кивнул.       — Вы всё видели. — Соуп проверил заряд винтовки. — Стреляйте при условии, что цель находится от вас на расстоянии минимум двадцати метров. Просчитывайте ущерб. Не геройствуйте, не рвитесь вперед. И не забывайте, — он повернул голову и посмотрел на Шефтсберри, — у вас разрешение стрелять на поражение. Это не миротворческая миссия.       — Да, сэр, — отозвались парни. Шефтсберри кивнул.       — Идем дальше.       Церковь была похожа на лабиринт, темный и почти безжизненный. Приходилось забираться по скрипящим лестницам, переходить по полуразрушенным, с торчащими остовами, мостам и постоянно продираться сквозь терминалы. Повсюду были культисты. И трупы. Соуп делал как можно более точные выстрелы, экономя патроны. Некоторые враги взрывались, как детские хлопушки, другие носили пистолеты, ружья и ножи. Они были вооружены до зубов, не говорили и не медлили, бросаясь в бой сразу, как запрограммированные машины. Иногда они не делали ничего — только таскали грузы из помещения в помещение или сидели, как мертвые, подсоединившись к машинам. Самодельное раннерское оборудование из хлама, но далеко не дерьмо. Инженеры были своего рода гениями.       — Что с ними такое? — спросил Монти, обходя тела с поднятой винтовкой. Никакой реакции на шум или движение. Полная отключка. — Они зомбированы или что?       — Они сектанты, — ответил Сойер. — Их вера — поджаренные мозги и отсутствие индивидуального сознания. Так что да, они зомбированы. Буквально отупели.       Соуп расстрелял узловые кабели серверов. Вспыхнули искры, и все системы потухли. Мозги подключенных, вероятно, тоже. Какой-то из них затрясся в бессознательном припадке.       — Это все пиздец как жутко, — сказал Родригес, когда культист затих с пеной, капающей изо рта на пол.       Родригеса стошнило, когда они нашли печь. Огромное помещение, горячее и задымленное, с исполинскими воздуховодами, в которых медленно крутились лопасти. У печей горами лежала биомасса. Культисты один за другим закидывали останки в печи, бездумно и механически. Они не отреагировали, даже когда заметили, что по ним стреляют. Просто безжизненно падали. Их тела почти полностью были механическими. Неаккуратная имплантация, явные следы воспалений, где-то некроз. Полумертвые рабы, запрограммированные на простейшие действия.       Биомасса поступала из соседнего помещения. Там тела расчленялись, сортировались органы и нервные ткани. Это была подземная фабрика, в которой десятки культистов обрабатывали трупы и черт знает что с ними делали — экспериментировали, что-то искали, вырабатывали, просто позорили и унижали все человеческое.       Соупа брало горькое отвращение от всего увиденного, но он видел и хуже. Люди рядом с ним к этому не привыкли. Плохо стало даже Монти. Только Сойер сохранял лицо, потому что был еще молод. Но его сдержанность была хрупкой. Соуп мог бы расколоть ее одним сильным словом. Его собственный капитан поступил так с ним однажды. Вместо этого он приказал Сойеру идти вторым.       Они нашли грузовой лифт в одном из помещений, и Родригес сумел активировать его в обход пропускной системы. Всякий раз, подключаясь к терминалам Церкви, он выражал брезгливость и некоторую нерешительность, словно опасался подцепить заразу. Пока он возился, Соуп отошел чуть дальше и связался с Гоустом.       — Гоуст, это капитан МакТавиш, прием.       — Слышу четко и ясно, — отозвался Гоуст. Он молчал почти все время, пока они продвигались по Церкви.       — Мы на пути к лабораториям. Где ты? — спросил Соуп.       — В самом низу, — приглащающе ответил Гоуст, с очарованием скелета из могилы. — Держу для вас двери открытыми.       Появилось обновление на карте. Еще тремя уровнями ниже. Пиксельный значок черепа.       Соуп мельком обернулся на команду, прежде чем задать следующий вопрос.       — В чем заключается твоя миссия?       — В том же, в чем и твоя. Отрезать голову Отцу. С условием оказать поддержку кучке неопытных щенков, на которых все это повесили.       «На кого ты работаешь?» — не спросил Соуп. Место и время для этого давно были упущены. Вместо этого он сказал:       — Оставайся в безопасности. Мы спускаемся.       Уровнем ниже находились лаборатории. Ослепительно-белые, стерильные, из матового и прозрачного стекла, с рядами заполненных жидкостями капсул и танков. Обстановка настолько отличалась, что по команде прошел гул недоверия. Их шаги гремели в тесных коридорах.       — Я такую хрень видел в каком-то старющем фильме, — прохрипел Новак. — Сейчас повылазят зомби…       — Не сглазь, — осадил Монти.       Однако вокруг стояла тишина. В первых нескольких офисах никого не было, только пустые столы, несколько заметок, современное проекционное оборудование со сложными расчетами и структурами.       — Нам нужны все данные, которые можно отсюда вытащить, — сказал Соуп. Все происходящее здесь намного превышало тот уровень бесчеловечности, который он привык видеть, а ему приходилось видеть многое. С каждой секундой в нем нарастало ощущение, что он вляпался в вонючее и очень скользкое дерьмо. Знал ли об этом Интерпол, когда посылал эту группу сюда? Знал ли Шепард? Возможно, старик действовал сложнее, чем Соуп от него ждал.       — Наш хакер может помочь? — спросил Кент.       Соуп сомневался в этом. Чьи бы интересы Гоуст ни представлял, он ясно дал понять, что работал с ними только формально.       — У него своя задача, — сказал Соуп. — Ищите терминал.       Когда они прошли ряды застекленных офисов, то попали в хранилища. Огромные полутемные залы, бесчисленное множество обвитых толстыми проводами мутных капсул с плавающими внутри неясными очертаниями. На экраны выводилась малопонятная информация: количество кислорода, сердечный ритм, температура, скачущие числа и показатели со специализированной аббревиацией, красные, синие и зеленые ползунки на обновляющихся в реальном времени графиках.       — Что это за хуйня?.. — произнес Сойер, глядя на огромную темную фигуру, безжизненно плавающую в трехметровом танке. Там явно были руки, ноги и туловище. Куча толстых трубок, опоясывающих все это.       — Мы это выясним, — Соуп обернулся. — Родригес, к терминалу.       — Есть.       Команда разбрелась по залу, осматриваясь. Соуп кратко оглядел лабиринт синих капсул, где мариновалось что-то, вызывающее отторжение и тревогу.       Голос Гоуста прозвучал неожиданно.       — Новая жизнь во всем ее великолепии.       Соуп крепче сжал винтовку.       — Вот чем здесь занимаются. Пытаются создать что-то получше бесполезного куска человеческого мяса. Никаких отторжений имплантов, никаких болезней, никакой чувствительности к радиации. Прекрасная адаптивность к механическим изменениям.       В его голосе не звучало ни восхищения, ни осуждения. Но его спокойствие невозможно было принять за что-либо, кроме иронии.       — Есть только одна проблема. Мозг. С мозгами всё всегда идет наперекосяк. Приходится брать живые образцы.       — Босс, дадите приказ отключить все это к херам? — спросил Монти, ставя край ботинка на связку кабелей, подключенных к ряду капсул.       Потом Родригеса коротнуло с такой силой, что он заорал и затрясся. Все обернулись и тут же подняли винтовки. Кент метнулся, чтобы схватить его, прежде чем он свалится на пол, но Родригес в конвульсиях ударил его. Соуп быстро наклонился и отсоединил провод его нейроинтерфейса от терминала.       Родригес болезненно замычал и сквозь дрожь попытался перевернуться, встать на четвереньки. На обратной стороне щитка его шлема мелькали неразличимые красные изображения. Соуп стянул шлем и отбросил не глядя.       — Родригес, посмотри на меня, — сказал он, сжимая пальцами его лицо. Склеры стали красными от крови, зрачки расширились, мышцы свело в болезненном выражении. — Ну же!       Сквозь мычание послышались попытки произнести слова. Взгляд Родригеса упирался в лицо Соупа, но ничего осмысленного в выпученных глазах не было.       — Де… де… дети.       Его голос звучал странно. И стал звучать еще страннее:       — Вы совсем… дети. Г-глупые… н-н-наивные. Вы цепляетесь за страх…       — Что он несет? — недоуменно выпалил Новак. Едва заметная дрожь его тона выдавала тревогу.       Соуп замахнулся и ударил Родригеса кулаком по лицу.       — Эй! — тут же рявкнул Монти. Остальные застыли на месте.       Родригес снова свалился на пол, но Кент его поддержал. Соуп положил руку Родригесу на шею.       — Энтони, — сказал Соуп. — Слышишь меня?       — Су-ука, — прохрипел Родригес обожженным горлом.       Соуп посмотрел на Кента.       — Поднимаем его.       Кент кивнул. Они помогли Родригесу подняться. Тот продолжал крупно дрожать и едва стоял на ногах. В его глазах снова была бессознательная рассеянность. Все внимательно наблюдали за ним. Лица были бледными, напряженными.       — Это было то, что я думаю? — низко и мрачно спросил Монти.       Никто не успел дать ответ. Внезапно прозвучало с десяток звуковых сигналов одновременно, и жидкость начала уходить из капсул. Внутри что-то активно и агрессивно шевелилось.       — Ни хрена себе, — резко, смятенно и панически выдал Шефтсберри, направляя винтовку на стекло, за которым с ревом взбесилась гуманоидная тварь, посиневшая, как утопленник. Она была лысая, кривоногая, с недостатком пальцев. Изо рта тянулось несколько трубок, приглушая вопль.       — Собраться на моей позиции! — приказал Соуп, и все быстро присоединились к нему в центре комнаты. Капсулы открылись, и «новая жизнь» с дикими звуками прорвалась наружу.       Твари были быстрыми и ловкими, несмотря на неуклюжее строение, отталкивались от стен, носились на двух ногах и на четвереньках, как пауки. Пулевые ранения не останавливали их, если это не был выстрел в голову. Они явно не обладали интеллектом, но не набрасывались друг на друга даже случайно в мешанине боя. Грохотание выстрелов оглушительным эхом летало по комнате, смешиваясь с нечеловеческим визгом тварей, треском стекла.       — Лезут еще! — закричал Новак, и Соуп краем глаза увидел, как через разбитые окна внутрь пробирались новые твари.       — Отступаем! — скомандовал он. — Если окопаемся здесь, мы трупы. Бросаю осколочную, Кент, прикрой!       — Понял!       Соуп бросил гранату в коридор, а затем обеими руками схватил Родригеса. После того, как раздался взрыв, они пробились наружу до прибытия новой волны тварей. Сойер бросил еще одну гранату. Против толпы в таком пространстве это было наиболее эффективно.       — Их могут быть сотни! — рявкнул Монти, прикрывая отход. — А наших запасов — нет!       Соуп мчался по коридорам, отстреливая тварей. Монтгомери был прав, не имело смысла тратить ресурсы впустую. Карта указывала на закрытые помещения в восточной части лабораторий, за ними — лифт. Если бы они сумели добраться, возможно, нашли бы путь дальше.       Количество тварей уменьшалось, но они лезли и лезли, толкаясь и заполняя коридор. Соуп наконец нашел нужную дверь — и снова терминал.       — Гоуст! — рявкнул он. — Делай что хочешь, но эта дверь должна быть открыта.       — Да, сэр, — бесстрастно отозвался Гоуст.       Соуп оставил Родригеса у самого входа. Команда окружила его, стреляя в тварей.       — Все-таки ты сглазил! — крикнул Сойер рядом с Новаком.       Твари устилали коридор, как ковер из трупов. Они карабкались друг по другу, утопая в дряблой мясистой серой плоти. Когда их осталось около дюжины, они прекратили нападать. Замедлились, затем упали на четвереньки и расползлись, как пауки. Стало тихо, как под водой. Через несколько напряженных секунд Соуп расслышал тяжелое дыхание Кента рядом. Он обернулся на Родригеса. Тот сидел у двери, держался за винтовку, тяжело дыша, потный, взъерошенный, уязвимо обнаженный без своего шлема, с лопнувшими кровавыми глазами.       — Руки едва слушаются, — сказал он, когда понял, что на него смотрят.       — Он разговаривает, — сказал Монти. — Спасибо, блядь.       По коридору раздались шаги. Громкие. Все снова затихли и посмотрели туда, где из-за угла, переваливаясь, шагала тварь из большого танка. В отличие от других, она была черной, склизкой и напоминала человека еще меньше, чем эта серая масса на полу. Вместо головы — огромная шипастая маска из металла, в сердцевине которой что-то светилось. Тварь оглушительно и мерзко, механически заревела.       — Гоуст! — настойчиво позвал Соуп.       — Три секунды, — произнес Гоуст.       Тварь побежала на них. Дверь за их спинами с грохотом начала подниматься. Новак и Монти схватили Родригеса и потащили внутрь. Соуп прикрывал их, отстреливаясь, и вбежал последним. Его взгляд тут же упал на горящую зеленым панель. Он с силой врезал по ней кулаком, и загорелся красный. Дверь начала опускаться. Тварь оказалась слишком тупой, чтобы пролезть в уменьшающийся проем, и бешено орала, пока дверь не опустилась обратно. Она была крепкой, но кто знает, сколько могла протянуть под тяжелыми ударами.       — Это ебаный ад, самый натуральный! — раздался громкий голос Монти. Его нервы еще не сдали, но чем сильнее они натягивались, тем более гневным он становился. — Никто не предупреждал нас об этом. Никто и слова блядского не сказал о том, что здесь творится…       — Успокойся, — без особого энтузиазма сказал Сойер. — Никто и не знал. Если бы знали… нас здесь не было бы.       Он бросил взгляд на Соупа, затем опустил глаза.       — Не было бы? — повторил Монти недоверчиво. Он указал на Соупа. — Нет, если бы они не знали, то этого не было бы здесь. Но он здесь. Элитный, блядь, капитан. — Он обернулся к Соупу. — Ты знал, а?       — Я знал столько же, сколько и вы, — ответил Соуп, решив, что лучше сейчас потакать ему, чтобы потом иметь дееспособного бойца. — Хотя и не питал тех же иллюзий.       От начала до конца все это катастрофическая глупость. Политика, условности, трусость верхов. Желание Шепарда отыграться, желание полиции утвердиться, желание Правительства сохранить чистые руки. Он был настроен скептично вначале. Все оказалось даже хуже, чем он думал.       — Хорошо, хрен с этим, — сказал Монти. — Родригеса скрутило, как тряпку. По сети плавает вирус здешнего пророка. У нас никакой информации, кроме, блядь, этого, — не найдя слов, он яростно махнул рукой на дверь. — Получается, мы здесь просто зря.       — Включи голову, Монтгомери, — жестко сказал Соуп. — Какой у тебя приказ?       Монти ощетинился.       — Я помню, какой у меня приказ, иди ты на хер. — И процедил: — Сопровождение подрывника. Уничтожение вражеского оборудования. Сбор информации.       — Мы разносим это место в щепки. Есть информация или нет. Камня на камне от этой башни мы не оставим. Это наша основная задача, и мы ее не провалили. Так что закрой, наконец, рот и сосредоточься, ты меня понял?       Монти смотрел на него, явно прилагая усилия, чтобы сдержаться от неправильного ответа. Его голова все еще была на месте, и Соуп, несмотря на неприязнь, собирался отдать ему должное и воспользоваться этим.       Внезапно на внутренней части его шлема мелькнуло какое-то пятно в движении.       В следующий момент голова Монти свалилась с плеч в нерешительных кровавых брызгах и волнах. Соуп вскинул винтовку, чувствуя, как от скачка напряжения по телу волосы встают дыбом, и выстрелил. С треском слез искажающий свет слой маскировки, и обнажилась высокая фигура в гибкой броне. Все конечности — протезированы, в лицо вживлены металлические пластины, убирающие любой признак человечности: ни рта, ни носа, ни ушей, только стекло вместо глаз. А тело двигалось по-человечески, изящно и осторожно. Ловко шагая боком, держа их всех в поле зрения, фигура взмахнула мечом, стряхивая кровь, и подняла оружие перед собой.       — Первый Донор Отца, — произнес Гоуст. — Серьезный враг. Убить его не получится. Продержись две минуты, и я открою следующую дверь.       — Две минуты, — отрезал Соуп, невзирая на гнев.       Мимо него полетели выстрелы, направленные в Донора. Тот снова исчез — маскировка заглотила его резко, как пасть невидимого существа. Соуп мог отслеживать его движения только через тепловой слой визора. И он двигался быстро.       Соуп сорвался с места и в последнюю секунду утащил Шефтсберри с пути, прежде чем ощутил жар невидимого лезвия, рассекающего воздух. Он послал быструю очередь из винтовки, но выстрелы не достигли своей цели. Либо отражены, либо пропущены.       — Всем включить тепловизоры, — скомандовал Соуп. — Сохраняйте дистанцию, не подпускайте его к себе!       Судя по тому, что он мечник, и по гибкости его брони, безопасное расстояние составляло минимум три метра. Необходимо было сбить маскировку. В ином случае вступать в ближний бой бесполезно. Кроме как один на один с ним не разобраться. Если он будет так плясать вокруг, то располосует каждого меньше чем за минуту.       — Приготовьте ЭМИ! — крикнул Соуп.       — Надо отвести его подальше! — отозвался Кент.       — Я попробую! — вызвался Сойер и, не дожидаясь приказа, бросился вперед, прямо на врага. Соуп не успел даже выругаться. Парень уклонился от взмаха меча, проскользнув по полу, и выиграл им ровно пару секунд, когда Донор обернулся в новом замахе.       Кент бросил гранату с задержкой, и она разорвалась в воздухе, едва не ужалив Сойера за задницу — он откатился по полу подальше, как ржавый пропановый баллон. Донор попал в импульсную сетку, и маскировка тут же сползла с него. Соуп и Шефтсберри открыли огонь, но Донор, несмотря на отключение большинства функций, все еще хорошо двигался, даже с наполовину закоротившими конечностями. Мечом он отразил несколько пуль. Но Сойер все еще был у него за спиной, и его выстрелы пришлись прямо на чувствительную зону спины. Как только он отвернулся, отвлекшись на Сойера, Соуп бросился вперед. Он оставил винтовку и вытащил длинный вибронож, одновременно концентрируя в руке напряжение.       Лезвие меча Донора было термическим — тупым, но способным расплавить мгновенно почти любой металл. Вибронож превратился в раскаленную жижу в то же мгновение, как Соуп попытался парировать удар мечом. Но в нужный момент он перехватил руку Донора и кулаком, в котором искрилось электричество, нанес удар прямо по обшитому металлом виску. И хотя у Донора не было рта, какие-то звуки послышались из-под брони, когда он отшатнулся, пронзенный разрядом.       Соуп не вырывал меч из его рук — бесполезно, хватка была железная, — а вместо этого повалил его на землю и, достав второй нож, нанес несколько точных ударов в слабые зоны, подмышку и шею. Вместо человеческих органов там оказались провода и трубки. Потекла какая-то черная дрянь.       Он достал еще одну ЭМ-гранату и засунул ее прямо в подмышку Донора. Затем поднялся и сорвался в сторону команды. Дверь на другом конце зала уже открывалась, и Шефтсберри с Кентом тащили Родригеса к ней. Сойер бежал с другой стороны.       Раздался взрыв. Точка врага на сканере не двигалась, и Соуп не обернулся. Он, нагнувшись, пробрался под дверью, помог втащить Родригеса и приказал, глядя на валяющееся тело Первого Донора:       — Гоуст, закрывай ее.       Дверь легко и с грохотом опустилась, отрезая их от зала.       — Неплохо, — похвалил Гоуст.       — Где лифт? — спросил Соуп.       — На четыре часа, ровно сто шагов.       Соуп обернулся. Створки уже были распахнуты, и освещенные внутренности лифта сияли перед ними. Не обещание спасения, но путь дальше.       — Дальше вы сами, — неожиданно сказал Гоуст. — Нужно кое с чем разобраться.       Соуп тут же сосредоточился на нем.       — Один? Мы недалеко.       Послышался шершавый, металлический смех.       — Встретимся внизу. Береги кровь.       Соуп почти физически ощутил, как связь оборвалась. Мудак. Последний мудила. К черту Шепарда.       Он посмотрел на свою команду. Новак с окровавленной повязкой на лице, Кент и Шефтсберри с бледным и полуживым Родригесом и Сойер, единственный с прямой спиной и, казалось, смирившийся с тем, какой пиздец происходил вокруг. Если они выйдут отсюда, он надеялся, что больше им никогда не придется вступать в ад. Достаточно того, что останется у них в головах.       — Финишная прямая, — сказал он. — Если кто-то ранен, разберемся с этим сейчас.       Сойеру вправили плечо. У него и Шефтсберри обнаружились сильные ожоги, против которых лечебный спрей и стики были практически бесполезны. Родригес постепенно пришел в себя, сообщил о головной боли и проблемах в координации, но он мог двигаться сам и держать винтовку, что уже было хорошей новостью.       — Монти, он… — начал было Родригес, но не договорил. Все молча уставились в разные стороны, словно пытаясь его не слышать. — Черт…       Тема была закрыта.       Соуп приказал выдвигаться, и они зашли в лифт. До цели оставалось два этажа, и они пронеслись вниз, уже не останавливаясь, и некому было возмущаться о потере данных. На выходе из лифта Соуп придержал Кента и тихо сказал ему:       — Присмотри за Родригесом. — Прежде чем Кент успел ответить, он продолжил: — У него в голове был вирус. На базе ему предстоит чистка, но сейчас я не знаю, что может прийти ему на ум.       Кент смотрел на него осторожно, но без осуждения и неприятия.       — Я понял, сэр, — сказал он. — Сделаю.       На дне Церкви было темно. Узкие коридоры казались черными в тусклом освещении тонких ламп. Стояла неестественная тишина. Здесь вряд ли обитало что-то живое. Но что-то все же должно было обитать.       Карта, присланная Гоустом, все еще работала. Маячок цели светился немного дальше по лабиринтам коридоров. Он отыскал изображение черепа. Оно стремительно перемещалось в ту сторону, откуда они только что пришли, — поднималось наверх. Гоуст не отключил свою локацию.       Соуп не знал, что он задумал, но подозревал, что это как-то связано с Первым Донором. Пока что он больше напоминал врага, чем союзника. Но Соуп не верил, что Шепард настолько потерял голову.       Они направлялись вперед, ожидая появления врагов, но встречая только опустелость. Вокруг вились свернутые и перепутанные кабели, они оплетали стены и свисали с потолочных крюков. Не было ни терминалов, ни панелей, ни компьютеров, ни даже указательных знаков. Гладкий темный металл стен казался жидким от бликов ламп.       Наконец, коридор вывел их в огромное помещение, заставленное ящиками серверов и охлаждающими установками. Повсюду вился дым, сквозь него мигали синие, зеленые и красные огоньки панелей и кнопок. Вверх на все видимое пространство устремлялась шахта, полностью заполненная трубами и кабелями толщиной с человеческую руку и больше. Некоторые из них струились по стенам и упирались в сервера и панели, но большая часть свилась вокруг огромной установки, которой едва ли возможно было дать название. Какая-то машина, а в центре — мозг, неясно, настоящий или искусственный, нашпигованный иглами и проводами. Вокруг стеклянной колбы, в которой он хранился, была построена пародия на человеческое тело — металлический скелет, защищающий стволовой процессор и красную, бугрящуюся систему, похожую на сердце.       — Вот же блядь… — произнес тихо и напряженно Новак.       Это было ужасающее зрелище. Соуп много чего видел, он знал, что делалось с людьми в лабораториях Правительства, но такого — никогда. Это совершенно за гранью человеческого. Извращенная пародия на человеческое.       Сзади раздался щелчок. Соуп обернулся и обнаружил, что Родригес приложил дуло заряженного пистолета к мягкому месту под подбородком. Все они замерли вокруг него, даже не подняв оружия.       — Видимо, это наш единственный способ поговорить, — сказал Родригес. — Вы отличаетесь высоким уровнем сопереживания по отношению к вашему виду. К вашему товарищу. Поэтому я воспользуюсь им для беседы. Если кто-либо из вас попытается напасть, я сделаю выстрел.       Его взгляд снова был бессмысленным, губы шевелились сами по себе. Шефтсберри и Сойер переглянулись между собой. Кент посмотрел на Соупа.       — Как ты это делаешь? — спросил Новак, напряженно сжимая винтовку, но не решаясь наводить ее.       — Ничего сложного, — ответил рот Родригеса. — Люди стремятся к своей истинной форме и вживляют в себя самые разные технологии. Доступ только к одной позволяет подчинить многие функции человеческого тела. Я долго этому учился. Теперь это примитивный навык.       — Что тебе нужно? — спросил Соуп.       — Вы уже знаете, кто я. Полагаю, вы даже знаете обо мне больше теперь, когда вы здесь, в моей обители. Но я считаю, что этого знания недостаточно. Вы должны понять.       — Ты ебаный фанатик, — сказал Новак хрипло. — И безумец. И, похоже, просто куча биоматериала в машине. Это мы поняли, спасибо.       — Вы здесь, чтобы уничтожить меня и все, что я создал, — сказал Отец. — Но у вас это не получится. Иронично, причиной тому является ваша человеческая суть и ваш беспорядочный разум. Идея обо мне никогда не оставит ни вас, ни других. Я дал многим освобождение от излишнего человеческого бремени, и они выбрали быть здесь. Вот где истина.       — Это все? — спросил Соуп. Он видел, как пристально и тревожно смотрела на Родригеса команда. Сломленные психологически, они были в шаге от того, чтобы прислушаться.       — Пожалуй, — ответил Отец. — Кое-что еще. С вами одно из моих созданий. Прекрасный образец того, чего наша община пыталась достигнуть. Сын, если выражаться на языке ваших культурных понятий. Ваша ограниченная мораль неспособна вместить величие созданного нами. Однако посмотрите на него. Вы многое поймете. Однажды вы будете уничтожены такими, как он, если не примете свою истинную природу и не воссоединитесь с машиной в ее…       Откуда-то позади раздался выстрел. Сфера с мозгом треснула брызгами стекла и огнем от разрывной пули. Шефтсберри и Новак пригнулись, оборачиваясь и вскидывая винтовки. Соуп набросился на Родригеса, отталкивая руку с оружием. Еще один выстрел, теперь громкий, прямо у уха, но пуля улетела не в голову Родригеса, а куда-то в темную бездну кабелей. Соуп выбил пистолет и скрутил его руки за спиной.       — Это свой, — сказал чужой голос, скрежещущий и металлический, и из темноты коридора показалась высокая фигура.       Это был… не человек. Первая мысль, которая пришла Соупу в голову: это не человек. Она поразила его, потому что он даже не рассматривал иного, когда слышал голос по связи. Модифицированные руки с объемной кабельной мускулатурой, темная броня из полимерных материалов передового класса — все полностью механизировано. На голове — визор с голографическим изображением черепа, скрывающий лицо. Единственная странно человеческая деталь — его волосы. Короткие и светлые.       Он шел, опустив снайперскую винтовку. За плечом виднелся — меч.       Какого он был ранга? Кем он был? «Хакер», мать твою.       — Гоуст? — спросил Соуп.       — Капитан МакТавиш, — ответил Гоуст, проходя мимо. У него была искусственная металлическая челюсть, не прикрытая визором.       Он остановился там, где повисла на проводах стеклянная сфера, лопнувшая внутри, но снаружи почти целая, не считая громадной вмятины. В стекле было слоев тридцать, не меньше. Гоуст разорвал провода, выдрал ее из колыбели и бросил на землю. Потом раздавил тяжелым ударом ноги. Нечеловечески сильным ударом ноги. Это что-то личное, настороженно понял Соуп.       — Прошу прощения за опоздание, — сказал Гоуст, отпинывая стекло и остатки мозга.       — Ты как раз вовремя, мужик, — сказал Шефтсберри. Внешний вид и решительные действия Гоуста явно его поразили.       Соуп взглянул на останки того, что когда-то называлось Отцом. Затем он поднялся, оставляя бессознательного Родригеса на попечение Кента, и потянулся к поясу.       — Раз все в сборе, заканчиваем. Шефтсберри, помоги Кенту дотащить Родригеса до лифта. Я устанавливаю взрывчатку, и мы убираемся отсюда к чертовой матери. Гоуст, короткий путь?       — Уже на ваших интерфейсах.       Соуп обнаружил путевую линию. План отхода. Он не знал, как Гоуст делал это, но пока они не покинут Церковь, собирался доверять ему.       — Тогда вперед.       Он принялся устанавливать заряды. Помещение представляло собой своеобразный центральный узел. Взрыв сокрушит не только прилегающие территории, но и прорвется вверх. Вся система рухнет. Скатертью дорога.       Ему было жаль неопознанных тел, уничтожаемых в печах. Жаль потерянной информации. Жаль того, о чем никогда не услышат за стеной, и жаль обмана, который никто не развенчает. В словах Отца была доля правды, даже если он использовал эту правду жестоко и бесчеловечно.       Гоуст стоял рядом, пока Соуп работал. Он выглядел расслабленно, даже если это странно смотрелось на куче металла, из которой он состоял. Это была безумно красивая куча металла, такая точная в своей технике, изящная в исполнении. Такое дорогое, качественное железо могло принадлежать только Интерполу. Может быть, Отряду 47. Но для безличного ублюдка у Гоуста было слишком много наглости.       Отец назвал его «сыном».       На поверхности его непрозрачного визора искажался помехами белый череп. Светлые волосы были взъерошены. Руки спокойно висели вдоль тела.       — Интересно? — спросил Гоуст.       — Да, — ответил Соуп, не отвлекаясь от дела. — Ты, должно быть, стоил кучу денег.       Пауза. Затем Гоуст ответил:       — Ты и представить не можешь.       Лично он был как будто не так неприятен. Соуп закончил с первым зарядом и перешел ко второму.       — Откуда ты? — спросил он.       — Оттуда же, откуда и ты, — ответил Гоуст. — Интерпол.       С тем же успехом он мог сказать, что живет в Структуре.       — Ты знаешь, что я не об этом спрашиваю.       — И ты знаешь, что значит отсутствие ответа. — Он помолчал и добавил: — Если сумеешь угадать правильно, я не стану отрицать.       У него была странная речь. Голос нечеловеческий, кусачий, искусственная глотка. Неестественно спокойное, неправильно ровное произношение. Но тон то и дело трепетал от чего-то: не то иронии, не то лукавства. Словно он не имел в виду то, что говорил, или не ждал, что его поймут. В этом было что-то ловкое и неумелое одновременно, нарочитое и естественное. Слегка раздражающее поначалу. Соуп был терпелив.       — Я думал об Отряде 47, — сказал он. — Судя по твоим имплантам и навыкам. Хотя ты слишком выкобенистый для того, кому выжарили мозги, — добавил Соуп.       Отряд 47 славился своей бесславной репутацией. Одно из самых элитных подразделений военного класса, в которое входили бывшие преступники с промытыми начисто мозгами. Одно предложение, одна подпись в бумажке, и человек, который ожидал, что избежит пожизненного в обмен на пару сеансов «технотерапии» и обдурит систему, оказывается лишенным личности и забитым имплантами по самую задницу. В бумажках прописано. Как правило, в написанное мало кто верит.       — Я должен быть оскорблен, — сказал Гоуст с оттенком снисхождения, как будто само понятие оскорбления казалось ему несерьезным. — Нет.       — Провидцы? — предположил Соуп. Если он не из спецназа, тогда, возможно, все-таки нетраннер. Провидцы были отдельной группой нетраннеров в Интерполе. Они ошивались в отделе по борьбе с киберпреступностью, но иногда их тасовали по разным боевым единицам.       — Нет, — ответил Гоуст.       Соуп внимательно посмотрел на него. За визором едва ли что-то виднелось. Можно было разглядеть только темную полосу, пересекающую лицо. Металлическую челюсть покрывали белые полосы краски. Не заводская деталь.       — Разведка?       — Лучше. Но нет.       — Ты не поддерживаешь доверия, — сказал Соуп.       — Ты плохо стараешься, — ответил Гоуст. Его голос звучал почти мягко.       Соуп взялся за третий заряд. Последний.       — Ты явно связан с сектой Отца. И картелем, — сказал Соуп, настраивая соединения между зарядами. — Но работаешь на Интерпол.       — Верно.       — Эта штука сказала, что они создали тебя.       Послышался смех. Или что-то на него похожее.       — Нет. Забавно, как отказ от всего человеческого ведет к исключительно человеческой гордыне. Меня никто не создавал. Но то, что называло себя «Отцом», кое-что сломало. О, эта тварь заслужила смерть.       Он говорил без злости. Его тон мог сойти за доброжелательный.       — Интерпол кое-что починил?       Гоуст повернул к нему визор.       — Я бы так не сказал. Но мне нравится видеть, как они заблуждаются по этому поводу.       Соуп хотел спросить еще о многом. Но время поджимало, и он закончил с зарядами. Они направились к лифтам. Новак, Шефтсберри и Кент стояли в ожидании, готовые и напряженные, о чем-то переговариваясь. Родригес прислонился плечом к стене в самом углу.       — Держишься? — спросил его Соуп, забегая в лифт.       — Обеими руками, — пошутил он, морщась от головной боли при улыбке.       Гоуст нажал на переключатель в лифте, и стальная дверь, покрытая предупреждениями, опустилась. Лифт, резко дернувшись, медленно поплыл вверх.       — Самый быстрый отходной путь — центр Церкви, — сказал Соуп. — Возможно, будет сильное сопротивление. Так что приготовьтесь. После этого мы оказываемся на улицах и первым делом вызываем подкрепление. — Он осмотрел ребят. Они хотя и держались, были совсем вымотаны. В следующие несколько дней им не позавидуешь. — Все почти закончилось, парни. Последний рывок.       Произносить эти слова было неприятно почти физически. Но ему нужно было иметь рядом сосредоточенных людей, а не тех, кто безнадежно тащится вперед из последних сил.       — Да, сэр, — отозвались Сойер и Новак. Родригес вторил из угла. Кент и Шефтсберри кивнули.       Соуп развернулся. Когда лифт остановился и дверь начала подниматься, он сказал:       — Помните: у вас разрешение стрелять на поражение.       Он поднял винтовку и вышел. Команда последовала за ним. Гоуст держался позади. Он не доставал оружия и выглядел так, словно все это была прогулка из одной части комнаты в другую. Судя по виду, он должен был уметь себя защищать. Соуп позволил себе за него не переживать.       Лифт вывел их в громадный зал, украшенный красным неоном, граффити, голографическим дождем. Раздавались крики и вопли. Люди собрались у странных изваяний из проводов, ламп, стекла и металла и метались, держась за головы. Среди горящих искусственных свеч они катались по полу, раздирали себе лица и колотили кулаками по стенам. Все было испачкано краской. И, может быть, кровью. Бессознательные тела лежали вокруг, подключенные друг к другу и к терминалам церкви.       — Что с ними такое? — спросил Шефтсберри.       — Может, чувствуют смерть мозга, — пробормотал Сойер. Он прошел мимо беснующихся женщин возле скульптуры, и они не обратили на него никакого внимания.       — Не задерживаемся, — приказал Соуп, методично продвигаясь вперед, перешагивая через тела.       В крыше виднелись дыры. Там, где осыпалось стекло и погнулись стальные опоры, провис потолок. Небо все еще было темным, почти черным. Свет города не проникал сюда.       На них с отчаянным ревом набросился мужчина. Новак поднял винтовку и сделал ровно один выстрел. Мужчина свалился лицом вниз и затих, украшенный брызгами крови. Некоторые кричащие вскинули головы и посмотрели прямо на них. Соуп ускорил шаг. Вскоре перед ними показалась огромная арка какого-то старого архитектурного стиля, и длинная лестница протянулась прямо туда, где двери Церкви были распахнуты, озаренные красными огнями. Они поспешно начали спускаться.       Снаружи происходило совсем не то, что они видели, когда входили в город. Черные полосы дыма поднимались к небу, где-то ярко пылали пожары. Военный вертолет пронесся мимо верхушки Церкви.       Площадь была усеяна трупами, кровь текла между искусственными камнями брусчатки. Люди из картеля Сарагосы окружили Церковь и методично отстреливали всех, кто приближался к воротам. Соуп быстро нашел укрытие за одной из разбитых лестниц. Новак и Родригес прижались к соседнему раздолбанному памятнику девы, перемотанному старыми проводами и облитому красной краской. Голограмма крыльев работала плохо — они то появлялись, озаряя все светом, то исчезали.       — База, это Браво-шесть, как слышно? — сказал Соуп, переходя на нужный канал. В ответ — ничего. — Возможно, слишком далеко.       — Разрешите расчистить путь, капитан? — послышался голос Гоуста.       Соуп поднял глаза и увидел, что он стоял, уперев одну ногу в камень пьедестала статуи и держа на колене винтовку. Черт его подери, он выглядел впечатляюще. Даже если все это было бессмысленной, глупой бравадой.       — Разрешаю, — сказал он.       Он сделал два выстрела. Соуп смотрел не на картель, а на его плечо под тяжестью отдачи. Там, в плече, находился хитро сплетенный и защищенный узел искусственной мускулатуры, скрепляющий протез с модернизированной корпусной броней. Ни одного лишнего движения. Ничего, мешающего стрельбе. Он был либо высококлассным снайпером, либо хорошо сделанной машиной. Может быть, и тем и тем.       Еще три выстрела. Команда присоединилась, поддерживая его огнем из укрытия. Соуп обратил внимание на членов картеля. Они заняли позицию у ворот. Еще один выстрел снайперской винтовки, громкий и ясный в воздухе над ними, и один из врагов свалился черным пятном на землю.       Еще два выстрела, и все закончилось.       — Блядь, хорошо стреляешь, — сказал Шефтсберри. Гоуст не обратил внимания, перезаряжая винтовку.       — Уходим, — сказал Соуп.       Они покинули площадь. В городе творился хаос. Двери домов и магазинов были открыты. Уличные лавки опустели. На земле лежали человеческие тела. С разных сторон доносились звуки выстрелов, крики.       — Я действительно сглазил, — сказал Новак без смеха, черство.       — База, это Браво-шесть, как слышите?       Сквозь помехи послышалось более-менее ясное:       — Браво-шесть, это база, прием. Статус миссии?       Соуп мельком обернулся на Церковь, затем активировал детонатор. Под ногами затряслась земля, застонала, как живая.       — Прошли «Низвержение». Миссия выполнена. Требуется эвакуация и медицинская помощь.       — Браво-шесть, у нас чрезвычайная ситуация. Эвакуация невозможна, пока вы на территории города, повторяю, эвакуация невозможна. Наш транспорт встретит вас за пределами Эль Сакраменто. Вы должны найти дорогу самостоятельно. — Послышался шорох, какая-то суета, голоса. — Центральные и западные ворота сейчас перекрыты, там происходят столкновения. Направляйтесь к восточным воротам.       Пока они говорили, фундамент Церкви трещал. Внутри все разваливалось. Все эти туннели, по которым они шли, все лаборатории, все уродство — засыпало навечно. Церковь готовилась расколоться и пасть. Все смотрели на нее бесстрастно. Туда ей и дорога.       — Что происходит, база? — спросил Соуп.       — Все пошло не так, как ожидалось, — после небольшой задержки сказал командир. — После первого взрыва среди гражданских начались беспорядки. Люди попытались покинуть город. Теперь, когда Церкви нет, будет хуже. Если появятся какие-либо обновления, мы немедленно свяжемся с вами. А пока советую поторопиться. — Пауза. — И спасите кого можете.       — Понял вас, база. Конец связи.       Он посмотрел на команду. Все выглядели мрачными. Кент казался слегка потерянным.       — Эта вечеринка затягивается, — сказал Новак.       — Не забудьте попросить отпуск, когда вернетесь домой, — ответил Соуп. — Вы слышали приказ. Движемся к восточным воротам Эль Сакраменто. Не рискуем понапрасну — у нас есть раненые. — Церковь издала стон, и он обернулся. — Теперь уходим. Никто не захочет быть рядом, когда эта громадина рухнет.       Падение Церкви не было ни прекрасным, ни ужасным. Это выглядело как обыкновенный теракт. Она развалилась на части без взрывов и огня, словно кусок мяса с разорвавшимися жилами. На секунды ее краснота запульсировала и заискрилась, прежде чем навсегда потухнуть. Черный дым густо поднялся в воздух. Весь город при этом закричал. Соуп слышал отовсюду голоса людей, сливавшиеся в единый стон. Прямо как в аду. Какие-то прохожие упали на колени при виде павшей Церкви.       Гоуст позаботился о том, чтобы проложить для них лучший маршрут. Когда Соуп приказал, он послушно занял позицию последнего, прикрывая тыл. Оперативники из Отряда 47 почти не работали сами по себе и назначались в другие группы в качестве пробивной силы. Шепард назвал Гоуста «хакером» — при всем боевом потенциале. Если он был не из сорок седьмого, тогда хрен его знает, кто он такой и откуда у него такие аугментации.       В городе царил хаос. В некоторых районах установили блэкаут, и не горело ничего, кроме дорожных знаков, люминесцентных надписей на стенах и фонарей на их винтовках. «Как в жопе», — сказал Шефтсберри. Люди метались в темноте, как призраки, пытаясь найти дорогу домой — или убегая. Завидев оружие, они падали на землю или спешили как можно скорее скрыться. Это была привычная тактика, когда вокруг процветала власть картеля. Где-то вдалеке гремели выстрелы. Им встретилось несколько разрозненных вооруженных групп картеля по два-три человека. Стычки были короткие, но изматывающие.       — Я не понимаю, кто с кем борется, — сказал Новак, пока они шли по темным улицам, внимательно оглядываясь и освещая проулки.       — Гражданские с картелем, — ответил ему Кент.       — Пятьдесят лет не боролись, и сегодня решили, что пора, — пробормотал Новак. — Всего-то и нужно было подорвать что-то для привлечения внимания.       — Не только в этом дело, — сказал Кент. — Что-то еще случилось.       — Не похоже на совпадение, — добавил Сойер. — Так и было задумано. Просто нам не сказали.       Они начинали отращивать головы. Но этого все равно было недостаточно. Соуп тоже не понимал, что спровоцировало бойню. Но догадывался. Взломанные системы на КПП, доступ к данным Интерпола и контроль систем Церкви, которые являются источником для всей подсети латинского города — огромные возможности для диверсии. У них сзади шел человек, который мог все объяснить, и хранил молчание.       Соуп задумался, стоило ли держать язык за зубами. И послал все к черту.       — Что скажешь, Гоуст? — спросил он. — У тебя не найдется предположений?       Остальные замолчали в ожидании ответа.       — Не твой уровень допуска, капитан, — сказал Гоуст. Но прежде чем Соуп успел отозваться, добавил: — Но я скажу тебе. Латинский город — давняя цель Интерпола. Немного хаоса, и люди сами пробивают Правительству дорогу сюда.       — О, блядь, — произнес Сойер.       — И это нормально? — неуверенно подал голос Родригес. — Тут же к утру будет кровавая баня.       Кровавая баня никогда не волновала никого, кроме уборщиков.       — И кто же ее устроил? — произнес Гоуст с каким-то едва уловимым привкусом удовольствия. Похоже, это услышал и Новак, потому что остановился и явно враждебно уставился на Гоуста. Из-за этого всему отряду пришлось затормозить.       — А какого хрена ты такой довольный? — спросил Новак. — И на что намекаешь, а? Не помню, кто ты вообще такой.       — Отставить, — приказал Соуп. Новак не сдвинулся с места. — Новак!       Новак слегка обернулся.       — Я серьезно, сэр. Вам здесь никто не доверяет. Этому… — он снова посмотрел на Гоуста. — Тем более. Я помню, что сказало то чучело в Церкви. Никакого долбаного резона не всадить в него пулю…       Соуп не успел оборвать его.       — Мы можем обсудить это, — сказал Гоуст своим бессмысленным искусственным голосом, теперь снова совершенно пустым. — Ты найдешь кресло, я принесу выпить.       Он был пугающе высок, силен и начинен железом. Новак, мягкий от плоти, тем не менее, шагнул вперед.       — Ты, блядь…       — Новак, — резко, с угрозой сказал Соуп. — Закрой пасть и немедленно возвращайся в строй. Это последний раз, когда ты не выполняешь приказ.       Повисла тишина. Затем Новак молча занял свое место третьего за Сойером. Они смелели под влиянием истощения и злости. Если бы Монти все еще был здесь, возможно, кому-то пришлось бы его вырубить. Одной проблемой меньше, подумал Соуп и поморщился от неприязни к себе.       — Следующий, кто попытается выпустить пар подобным образом, будет добираться до базы без сознания у меня на спине. Если хотите, чтобы эта ночь закончилась, не тратьте время на разговоры и бесполезную агрессию. Напоминаю, что это ваша работа — выполнять приказы. Не выбор. Вопросы вы можете попытаться задать своему начальству. Вперед.       Латинский город представлял собой обширный одноуровневый район, большую часть которого составляли трущобы. Идти по узким улицам было все равно что блуждать в лабиринте, если бы не точка на карте, диктующая направление. То и дело раздавались выстрелы, крики. Картель патрулировал эту часть города, вопя на своем резком и громком языке, и приходилось действовать тихо, чтобы не спровоцировать на себя внимание. Соуп шел впереди и контролировал передвижение. По крайней мере, с этим типом действий безопасники были знакомы хорошо и выполняли приказы с уверенностью и без промедлений. Стоило подать сигнал, и они сразу перестраивались для нападения или меняли направляющего и маршрут в зависимости от стороны отхода. Возле старого кладбища с высокими железными крестами на литых пластинах бродило несколько вооруженных бойцов картеля. Соуп приказал Сойеру тихо убрать одного, а второго взял на себя. Когда они положили тела, с другой стороны вышел еще один. Гоуст среагировал мгновенно: развернулся и вонзил ему в шею нож, глубоко и бесшумно, закрывая его рот рукой и опуская тело на землю. Затем, не поднимаясь, стер с лезвия кровь и убрал нож в кобуру на поясе. Он двигался, как паук, пугающе неестественно, но ловко, быстро и с максимальной эффективностью. В темноте его тело было всего лишь тусклым пятном конечностей, но череп на маске светился, словно плывущая в воздухе голограмма. Уместно для кладбища.       Вдалеке яркими огнями светились восточные ворота Эль Сакраменто.       Когда они вышли на главную дорогу, держась в основном в тени окружающих домов, на них выскочила женщина. Она набросилась на Кента, и тот едва не всадил ей пулю в живот, прежде чем увидел, что она безоружна.       — Пожалуйста, — тихо, торопливо и умоляюще говорила она. — Выведите нас отсюда. Пожалуйста. Мы с детьми. Это наш единственный шанс. Вы же из-за стены, да? Я сделаю все…       — Успокойтесь, — сказал Соуп. — Вас много?       — Четверо. Четверо. Я, моя сестра… два ребенка. Пожалуйста.       — Вы уверены, что не хотите переждать? У нас нет гарантий, что по ту сторону стены вам будет безопаснее.       — Нет, нет!.. Мы просто хотим уйти отсюда. Церковь… ее нет. Теперь здесь начнется настоящий кошмар. Все что угодно, только не это. И они уже ходят, перебивают всех, кто попадется… Вы поможете? Вы же покидаете это место, правда?       — Правда, мэм, — сказал Кент. Он взглянул на Соупа.       — Шефтсберри, — сказал Соуп, — ты прикрываешь их. Мэм, ведите родных.       Благодаря их, она умчалась в дом.       — Даже не испугалась, что мы можем пристрелить ее, — заметил Шефтсберри.       — Да уж, — отозвался Сойер с мрачной иронией. — Наверное, похожи на каких-то спасителей.       — Это хорошая идея? — спросил Новак. — Кто знает, что там у ворот.       — Она так или иначе отправится за нами, — сказал Соуп. — Сейчас или позже. Если это будет под нашим контролем, мы, по крайней мере, сможем ее защитить.       Женщина вернулась. За ней шла молодая девушка и двое детей, мальчиков. Близнецы. У них были рюкзаки с изображением чудаковатых монстров из мультфильмов. Соуп приказал им держаться Шефтсберри, и они послушно выстроились за ним небольшой кучкой. Судя по тому, что они говорили, большая часть людей на этих улицах уже устремилась к воротам. Зная, что там будет бойня, эта семья дожидалась рассвета.       — С нами дети, — сказала женщина. — Нельзя рисковать.       У нее был подрагивающий резкий голос, словно она постоянно находилась на грани слез или недавно много плакала.       Новак занял разведывательную позицию и осмотрел окрестности ворот через прицел винтовки. Соуп использовал визор шлема. У закрытых ворот собрались люди картеля. По дороге шли две фигуры, и спустя мгновение по ним открыли огонь. Тела упали, и их стали оттаскивать с дороги. Еще несколько тел лежало вдоль бегущих указательных стрелок.       — Похоже, нас ждет хорошее сопротивление, — сказал Новак. — Насчитал двадцать шесть противников. Еще неопределенное количество в КПП. У них настроены турели.       Неожиданно началось движение. Охранные турели развернулись и начали стрелять по своим. Бойцы картеля заметались, их неразличимые выкрики смешивались со звуками выстрелов.       — Какого хрена, — Новак снова обратился к прицелу, — происходит.       Соуп, поддаваясь подозрению, обернулся. Гоуст тихо стоял позади. Он слегка повернул голову к Соупу, безмолвно отвечая на вопрос.       — Теперь пятнадцать, — сказал Гоуст. — И семеро внутри.       — Откуда ты знаешь? — спросил Кент. Гоуст не ответил.       — Камеры наблюдения внутри, — сказал вместо него Соуп, отворачиваясь к КПП.       — Охренеть, — пробормотал Родригес.       — Идем, пока они отвлечены, — приказал Соуп. — Я впереди. Сойер, со мной. Двигаемся вдоль машин.       — Есть, — отозвался Сойер.       — Кент, Новак, Родригес, на противоположные позиции. Шефтсберри, держись в тылу. Твоя задача — защищать гражданских.       — Понял.       — Гоуст, сумеешь открыть ворота?       — Как любезно, что ты спрашиваешь. Считай, открыто.       Они заняли соответствующие укрытия и направились вдоль дороги к воротам. Когда все закрепились на своих позициях, Соуп дал команду снайперам приготовиться. Новак и Гоуст совершили свои выстрелы и в хаосе незаметно избавились от пятерых. Как только картель понял, что идет атака с тыла, они начали занимать безопасные точки и отстреливаться. Соуп перепрыгнул через капот раздолбанной машины, на бегу доставая гранату, и забросил ее в одно из укрытий. Бойцы начали разбегаться. Послышались выстрелы со стороны команды — цепляли тех, кто высунулся. Соуп прокатился по земле, пережидая взрыв, и прижался спиной к барьерному ограждению из металла. Какой-то парень попытался обойти его, и Соуп всадил в него несколько пуль. Сойер быстро последовал за ним и зачистил другую сторону.       Из пункта КПП вынесло еще больше врагов. В тот же момент, как Соуп заметил их, одному из них снесло голову, а другого распороло напополам. Мелькнул белый череп, затем вновь исчез в темноте, как призрак. Вспышка тонкой линии меча, уже погасшая, горела, словно поцарапала сетчатку глаза. Соуп едва очнулся от этого видения, пораженный гладкостью, быстротой убийства. Все заняло секунду, но в его восприятии эта секунда растянулась, и каждое ее мгновение было чистой и недостижимой, ужасающей красотой, поразившей его тем более, что он никогда прежде такой не видел, не представлял. Он пришел в себя достаточно быстро, чтобы схватить вылезшего из-за угла бандита картеля, выломать ему коленный сустав и опрокинуть на землю. Затем всадил ему пару пуль в живот и голову.       Когда все затихло, Соуп внимательно осмотрел местность.       — Все целы? — спросил он.       — Родригеса задело, — крикнул Новак.       Соуп подошел к ним и увидел, что нога Родригеса покрыта кровью, штанина изорвана. Кент накладывал временную повязку. По его словам, пуля прошла навылет и ничего не задела.       — Я сегодня полный неудачник, — пошутил сквозь боль Родригес. Он намучился, но во всей его крови, во всех синяках была жизнь.       — Ты молодец, что все еще на ногах, — сказал ему Соуп, мимолетно думая о том, что Войцеку и Монти повезло меньше. — Гоуст?       Ворота были огромные и старые — с отлитыми на них рельефами, изображавшими сюжеты народной культуры. Три здоровых замка пересекали дверь по горизонтали. По очереди каждый начал разблокировку — штифты задвигались в строгом геометрическом танце.       Снаружи — железные баррикады спецназа, палатки скорой помощи, сияющие огнями машины и грузовики, прожекторы, освещающие безмолвную пустыню металла, и белые мешки с телами. Оружия самого разного калибра встретили их, как только ворота открылись. Соуп увидел надписи «А-Медикал Групп», «Севен-ньюс» и «Объединенные силы гражданской безопасности».       Ад был позади.