с любовью

                    Ласвелл не торопилась и была последовательна с вопросами. Соуп ожидал, что ему придется вмешаться, но он влип в свой пластиковый стул и мог только слушать, складывая в своей голове все, что узнал, со словами Прайса.       После «Царь-рыбы» его подвергли пыткам. Он тогда еще не покинул пределы Структуры, но ни мест, ни времени назвать не мог. Он едва ли что-то видел и слышал кроме того, чем его мучили. Он с трудом узнал имя того, кого видел чаще всех — Андрей Нолан, — но после этого тот перестал появляться. Когда пытки не дали результатов, Макаров изменил стратегию. На психологическую войну.       — О чем вы разговаривали? — спросила Ласвелл.       — Обо всем что душе угодно. Он не самый приятный собеседник, если хотите знать. Дерьмо из него так и лезет, даже в светской беседе. Он спрашивал про Интерпол, я — про Захаева. Потом он вспомнил много имен. Живых и мертвых. Я поговорил про Внутренний круг. Он много говорил о Шепарде. Судя по всему, генерал своего добился и сильно задел его. Было унизительно слушать все эти обвинения… пока факты не показали, что такова правда. Это не был планомерный обмен информацией, но это было долго и слилось в единую кашу. Я не отличу один разговор от другого. Болевые стимулы время от времени продолжались, и мне все еще не давали спать.       Потом у Макарова появились на него другие планы. Началась перегрузка за Эль Сакраменто. Макаров не утаивал ничего и прямо сообщал ему все, что собирался сделать.       — Макаров не неприкасаем. Ублюдок хитер и изворотлив, но нет смысла воспринимать его иначе, нежели как обыкновенного преступника. Теракт двадцать пятого года был тщательно спланирован, со всеми подставными лицами — все это мы знаем, но чего Макаров не ожидал, так это того, что Шепард пойдет против Интерпола и Правительства, чтобы ответить ему. Махинациями на рынке он пытался вывести крупные банды из оружейного бизнеса Макарова и ослабить его влияние. Начал с Блэкгейта, потому что они долгожители и выступают против террора, потом перешел и на мошкару под ними. Макаров постепенно начал терять прибыль, но в перспективе это должно было обернуться полным хаосом.       Ласвелл задумчиво прищурилась.       — Так и было. Если ваши данные помогут связать волну терактов этого года с черными операциями, о которых вы говорите.       — Вот здесь, — сказал Прайс, — собака зарыта.       Он обратился к Соупу.       — Посмотри, что с моим нейроинтерфейсом.       Соуп наклонился, и Прайс повернулся спиной, поднимая отросшие волосы на затылке. Кожа вокруг интерфейса сморщилась от свежих шрамов — точная, но не совсем аккуратная хирургия. Прайс всегда пользовался старыми имплантами. Теперь у него в голове была одна из самых дорогостоящих моделей интерфейса «Обскура». Ему ввинтили новое оборудование.       — Макаров на тебя потратился, — сказал Соуп, испытывая гнев, но какой-то жалкий и болезненный, которому не хватало сил даже разгореться как следует, только пересушить горло. — Здесь не твоя старая рухлядь.       — Я так и думал, — ответил Прайс, садясь прямо. — Ему нужно было запихнуть в меня слишком много данных. Старые носители не подходили. — Он посмотрел на Ласвелл. — Все доказательства хранятся на моем интерфейсе. Но при доступе к нему активируется вирус, который поджарит мой мозг. Поэтому вы меня поймете, если я буду придирчив в выборе того, кто получит эту информацию.       Ласвелл видимо запнулась. У Соупа, после секунды белого шума, аж застучало в ушах. Он хотел бы переспросить, чтобы услышать что-то другое, сказать, что не поверил, но он верил. Это было так в характере Макарова, этой ебаной гниды, что Соуп поверил в ту же секунду, как осознал. Но от этого ему казалось, что даже кровь в его теле вышла из-под контроля и текла, как хотела, сменив направление, и даже его глаза и рот работали, как хотели, отдельно. Он попытался подумать: возможно, Прайс хитрил, чтобы утаить доказательства. Отсрочить разбирательство. В этом был смысл, но не для Макарова. Макаров никого не отпускал гулять просто так после плена. Тем более Прайса, даже ради избавления от Шепарда.       — Какого рода вирус? — спросил Соуп. — Есть название?       — Конечно, Соуп, мы с Макаровым обсудили это за чашкой чая. — Прайс хмуро отмахнулся. — Я не имею никакого понятия, но предполагаю, что нет. Макаров не стал бы рисковать с чем-то известным. Эту хреновину мне присобачили уже в латинском городе. В Церкви. А там, как я успел убедиться, нет ничего обычного.       Он говорил зло и устало. За последние секунды старость болезненно проступила на его лице. Соуп вспомнил то, что видел в Церкви. Все красное и черное. Но он был там как свидетель. Прайс был жертвой.       — Мы продолжаем отлавливать беглецов la Iglesia, — сказал Алехандро. — Возможно, удастся выбить из них какие-нибудь ответы. Должны быть варианты.       — Блядский, парень, — отозвался Прайс, — я дорожу жизнью и информацией. Я не позволю кому-то пробовать ткнуть в мой мозг, чтобы просто изжариться.       — Что? — недоверчиво переспросил Соуп. — То есть так просто? Предлагаешь информацию в обмен на жизнь?       — Что я могу сказать, сынок, — с недовольной досадой сказал Прайс. — Здесь я проиграл.       Повисла тишина. Соуп смотрел на Прайса, видя его ясно, как никогда. Просто потому, что, хотя это был тот же Прайс, которого он помнил, теперь он выглядел иначе. Седой и измученный.       — Ласвелл, — сказал Соуп, — ты можешь вызвать Гоуста?       — Ты уверен, что хочешь ему рассказать? — осторожно спросила она. — Он агент Шепарда.       — Да, уверен.       Он произнес это раньше, чем подумал, и сразу же засомневался. Это был Гоуст. Надежный, но едва ли достойный доверия.       Лицо Лассвелл разгладилось до бесстрастности. У нее не заняло много времени понять, что Гоуст — крыса. Тем не менее, она его вызвала.       — Что за Гоуст? — спросил Прайс.       — Нетраннер, — ответил Соуп, пытаясь не дать мыслям уйти и в то же время усилием воли сдержать нервную дрожь в ноге. — Лучший из лучших. Если он скажет, что вариантов нет, значит, вариантов нет.       Гоуст явился через минуту. Без визора и тяжелого вооружения, в стандартной форме. Катрина и другие медики взволнованно маячили у него за спиной. Прайс уставился на Гоуста так, словно увидел что-то донельзя абсурдное и в то же время бесчеловечное. Тем не менее, он взял странный тон. Что-то между сочувствием и угрозой.       — Что за блядский…       — Гоуст, — произнесла Лассвелл профессионально, — это капитан Джон Прайс. Он утверждает, что в его нейроинтерфейс загружена информация, которая нужна Интерполу, но доступ к ней повлечет его смерть. Можешь посмотреть, не обнаружится ли лазейка?       — Капитан не против? — спросил Гоуст. Ласвелл ответила так, будто это был серьезный вопрос. Соуп знал его достаточно, чтобы понять его бесстрастную иронию.       — Капитан Прайс уже дал инструкцию на случай, если с ним что-то произойдет, и может быть уверен, что его указания будут в точности выполнены. Полагаю, он может быть спокоен.       Гоуст смотрел на Прайса сверху вниз. Прайс щурился, пристально разглядывая его.       — У тебя тоже знакомое лицо. Откуда ты взялся?       — Интерпол, — коротко ответил Гоуст. — В блоке постоянной памяти нейроинтерфейса хранится пятнадцать гигабайт сторонних данных. Защита со встроенным червем. При удаленном взломе червь все равно сработает. Файлы извлекаются только через прямое соединение.       При прямом соединении не так уж важно, жив объект или мертв. Полевые раннеры в отрядах Соупа часто выгружали информацию сразу из трупов.       — И нет способа обойти червя? — спросил Соуп.       — Он сработает при любой попытке вскрыть постоянную память. Можно попробовать его заморозить. Встроить своего червя. Но невозможно сказать, какая точно написана программа. Так или иначе мозгу будет нанесен ущерб, интерфейс начнет плавиться сразу же.       — Сука! — не сдержался Соуп. Он пытался сообразить варианты, но не мог даже думать. Это озадачивало его больше, чем злило. Все куда-то исчезло, ум закатился за горизонт, и голова была похожа на бесконечное отсутствие сигнала, на ряд заглушенных каналов по телевидению, между которыми он бессмысленно переключался.       — Успокойся, Джон, — пробормотала Ласвелл. Она сидела, сложив ногу на ногу, и тщательно размышляла, погруженная во внутренние вычисления. — Вскрывать интерфейс, подвергая жизнь капитана Прайса опасности, это очевидное, но не первое решение, которое мы должны рассматривать. Мы поступим умнее. Или, возможно, глупее.       Соуп встретил ее взгляд.       — Мы доверимся Макарову, — сказала она. И прежде чем он спросил, какого хрена она имеет в виду, Ласвелл продолжила: — Он, разумеется, рассчитывает, что либо сам капитан, либо Правительство будут настаивать на вскрытии данных. Но если там действительно есть информация такого уровня, нам не обязательно использовать ее напрямую. Нам просто нужно поверить в нее и найти доказательства иным путем. И никакой угрозы, если никто больше, за исключением присутствующих, не будет знать об этом.       Соуп не удержал невеселого смеха.       — Я что, слышу, как ты предлагаешь подковерные игры с начальством?       Она спокойно взглянула на него.       — Я не отказываюсь от своих слов, капитан МакТавиш. Но я признаю, что ты был прав. По крайней мере, пока. Те файлы, которые ведут к генералу, отправь их мне. Я попробую покопаться в системе Интерпола. Посмотрим, что удастся найти. Полковник Варгас, — она обратилась к Алехандро, — надеюсь, мы можем считать вас и Лос Вакерос союзниками в этом деле.       — Sus problemas políticos мало меня волнуют, — хмуро ответил он. — Но пока su Gobierno занято внутренними врагами, у моего города будет время восстановиться и обрести независимость, это главное. Если вы рассчитываете на какие-либо свидетельства и тайны с моей стороны, por favor, здесь я вам послужу.       — В таком случае я предлагаю капитану Прайсу задержаться на некоторое время в латинском городе. Миссия по спасению… пусть будет не задокументирована. Соуп позаботится о том, чтобы его люди были извещены. Думаю, они пойдут навстречу в этом вопросе.       Алехандро усмехнулся.       — Capitán готов еще повоевать?       — Парень, — сказал Прайс, — я воевал, когда ты еще пешком под стол ходил. Я хорош в своем деле. И как я сказал, я твой должник.       Алехандро оскалился и приглашающе развел руки.       — Entonces bienvenido.       Соуп испытывал профессиональную приязнь к Ласвелл, несколько ослабленную ее положением в Интерполе. Но сейчас он был благодарен. Не столько за ее участие, сколько за ее решение. Сам бы он такого не принял.       Ласвелл посмотрела на Гоуста.       — А у тебя… я полагаю, свои мотивы, — холодно произнесла она.       Гоуст промолчал, не взглянув на нее. Ласвелл потянулась к ноутбуку и закрыла крышку.       — Тогда на этом закончим. К вечерней миссии все должны быть собраны. Отдохнуть нужно каждому. Капитан Прайс, есть ли у вас вопросы прямо сейчас?       Он нахмурился.       — Нет, нет. Проваливайте. Вопросы могут подождать.       Прайс никогда не оставил бы такое дело не до конца решенным. Соуп понял, что он хотел отдохнуть. Старик только что очнулся после долгой комы. У него даже не было сил на вопросы. С ощущением, похожим на глубокий укол тонкой иглой с обезболивающим, Соуп направился к выходу из палаты, но Прайс окликнул его.       — Забыл самое важное, — сказал он. — Поздравляю с повышением.       Соуп рассмеялся, качая головой.       — Расслабляй кости, пока можешь, старина.       В коридоре, чуть поодаль, ожидали его ребята. Они все вскочили со стульев, труб и подоконников, как только появился Соуп, и бросились расспрашивать о Прайсе. Они напомнили ему о самом себе пять лет назад, когда он только попал в отряд Прайса. До смешного взволнованные встречей с легендой. Это вызвало у него небольшую улыбку.       — С ним все нормально, — сказал он. Преувеличение, блядь, века. — Он держится. — По крайней мере, это было правдой.       Он кое-как добрался до казарм и тут же у своей койки сбросил куртку и начал развязывать шнурки. Потом, ни о чем не заботясь, уткнулся лицом в подушку. Все в его теле мгновенно расслабилось. Спустя вечность, или, может, несколько мгновений в блаженной темноте его начали пинать по голени, но он едва это чувствовал.       — Эй, ты еще не договорил про свою теорию заговора, — послышался рядом голос Скэркроу.       — Отвали, — проворчал Соуп, уже большей частью во сне. — Я расскажу, когда проснусь, только дай мне поспать.       Если Скэркроу и ответил что-то, Соуп уже не слышал. Он упал в такой долгий и глубокий черный сон, без звука и без жизни, который мог сравниться только с бесконечными глубинами туннелей Структуры. Но даже в такой сон ворвалось что-то, что вернуло его в сознание. Раздражающе загудел сигнал в голове. Соуп попытался проигнорировать его и зажмурился, но понял, что не мог остановить его, сколько бы ни отдавал команду отключения. Тогда он резко вскочил, держась за голову, и от души выкрикнул:       — Блядь!       Сигнал прекратился. Потом пришло сообщение: «Жду внизу». Урод. Мудак сраный. Пошел он нахуй.       Соуп открыл глаза и, щурясь от света, огляделся. За окнами серый день. Почти все койки были пусты; кто-то спал, другие лежали, уткнувшись в экраны планшетов. Хоук, чистивший пистолет на полу, странно взглянул на него.       — Порядок, кэп? — спросил он.       — Да, — хрипло отозвался Соуп, на автомате протягивая руку за ботинками. Он кинул старые носки в сумку и взял новые. — Вызывают.       — Кстати, Роуч просил передать, что все о’кей. — Когда Соуп непонимающе уставился на него, Хоук пояснил: — Ты проснулся часа два назад, весь не в себе, и попросил Сорроу позвонить Роучу и спросить, как дела у собаки.       Соуп сильно потер глаза. Хоук посмеялся над ним и вернулся к своему занятию.       В это время дня на базе уже было оживленно. Из тренировочных залов доносился шум, кто-то испытывал цели в тире. В конференц-зале агенты носились туда-обратно так же, как в Интерполе, и воняло кофе так же, как в Интерполе. Переработать разговоры во что-нибудь внятное не представлялось возможным.       Соуп зашел быстро умыться, потом в столовую. Все заняло у него не больше двух минут. Когда он спустился к ангару, то, к удивлению, не обнаружил ни дежурных, ни Лос Вакерос. Все куда-то исчезли, кроме Гоуста, который ожидал его возле обыкновенной гражданской машины. В руках он держал набитую чем-то сумку. Соуп только надеялся, что там не деньги и не отрубленные конечности.       — Я спал, — сказал ему Соуп, подходя к машине.       — Я знаю. Хочу кое-что показать тебе.       — За пределами базы? — спросил Соуп, кивая на машину. — Ты получил разрешение Алехандро?       — Не в этот раз. То, куда мы поедем, не для их умов. Пока что.       Соуп не выспался; он соображал медленно, но глупым не был. Его личное оружие осталось в казармах. И, конечно, у него не было повода никому говорить, что он уходит. Если он уедет сейчас, вряд ли его труп найдут.       — Успокойся, Джонни, — сказал Гоуст. — В сумке есть пистолет, если тебе понадобится. Это просто дружеская поездка.       — Дружеская поездка, — повторил Соуп, садясь в машину. — Так ты только усугубляешь мои подозрения.       Гоуст сел за руль и бросил сумку на заднее сидение.       — Я надеялся, что это прозвучит как в кино.       — Ты любишь кино?       — Пустая трата времени.       — Так я и думал. У тебя есть какие-нибудь хобби?       Гоуст завел машину. Она затарахтела под ними, старая консервная банка, чудом дожившая до своих дней. На бампере был изображен безвкусный орел в огне.       — Конечно. Мне нравится работать.       — Работа — это работа. Что ты делаешь в свободное время?       — У меня нет свободного времени, Джонни. Я работаю, потом меня подключают, потом я снова работаю и снова возвращаюсь на станцию.       Соуп помолчал, глядя на безжизненные улицы латинского города, на цветастые дома вдалеке, выстроенные словно в виде руин колизея, и вдыхая запах бензина и затхлой кожи салона.       — Ну а здесь? Никто не возвращает тебя на станцию. Чем ты занимался?       — Взламывал личные терминалы людей Алехандро.       — Грязно.       Гоуст свернул на другую улицу. Они ехали по окраинам, не приближаясь к центру. Высотки стояли где-то там, как вытянутые руки, и все равно не могли дотянуться до высот Эль Сакраменто.       — Ограничения человеческого мозга неудобны. Физическое тело дает одновременно и больше, и меньше свободы, чем в сети. Время от времени я пробовал просто сидеть, смотреть и слушать. Для многих из вас это единственный способ получения информации о мире. Для меня нет ничего бесполезнее.       — Ты бы хотел снова стать программой? — спросил Соуп.       — Это невозможно, и я об этом не думаю. Только сравниваю свои знания в разных состояниях.       Соуп оперся локтем на окно.       — Раннеры говорят, что искины для обмана копируют чужие профили. Психологический портрет, речь, внешний вид. Чей скопировал ты?       — Это не для обмана, — сказал Гоуст. — Искины и люди единицы разного порядка. Взаимопонимание без уподобления невозможно. На уровне сети это работает в обе стороны. Я взял за основу то, что осталось в этом мозгу. Пришлось достраивать некоторые части самому. То, что получилось в итоге, меня вполне удовлетворяет.       — Ты имеешь в виду, что так велит говорить тебе составленный профиль?       — Да. Ты находишь это лицемерным?       — Нет. Так ты устроен. Честно говоря, я в любой день предпочту искина, который взял за основу порядочный профиль, хреновому человеку.       — И тот, и другой разочаровали бы тебя одинаково.       Соуп пожал плечами.       — Выбор имеет значение. Куда мы все-таки едем?       — Увидишь.       Гоуст знал, как управлять машиной, но ездил далеко не аккуратно. Поразительно, как он мог таскать этими руками огромные модульные капсулы и пробивать ногами стены, но при этом едва регулировал поворот руля и нажатие на педаль газа. Через некоторое время они выехали на длинную прямую, идущую вдоль высоких башен, пронизанных трубами. Сверху сошлась тьма, валил дым. Заметно старая полоса зеленых и белых фонарей освещала дорогу. Вскоре этот огромный туннель кончился, и они оказались на открытом пространстве. Латинский город стоял как бы в отдалении и виделся в общих сумеречных, приглушенных очертаниях.       Гоуст остановил машину на заброшенной парковке перед огромным зданием, как будто впечатанным в самый край Структуры. Дальше начинались металлические джунгли, другой мир, где жили только машины, заботящиеся о функциональности Структуры. На парковке стояло несколько остовов машин без дисков, окон и множества внутренностей. Само здание выглядело так, будто когда-то там шли боевые действия. Стены почернели, стекла в бесконечных мелких окнах выбиты. Повсюду какой-то мусор, огрызки металла, стекло.       — Не то романтическое место, которого я ожидал, — сказал Соуп, вылезая из машины. Он все сильнее сомневался в своем доверии к Гоусту. Порывшись в сумке, он достал пистолет, проверил обойму и сунул за пояс. При нем не было даже ножа.       Гоуст наблюдал за ним, слегка прищурившись. С определенного ракурса могло показаться, что он улыбался.       — Мы еще не пришли.       Он забрал сумку и перекинул через плечо. Соуп последовал за ним в здание. Это было похоже то ли на какой-то склад, то ли на станцию. Два этажа, куча комнат, места для сидения. Все пустое. Огромные экраны, как в метро, глухо-черные, давно потерявшие время и место, разбитые.       Гоуст, однако, выбрал странный маршрут. Вместо того, чтобы подниматься наверх, он, пригнувшись, прошел под полуопущенной железной дверью в дальней части зала. Соуп наклонился и перебрался на другую сторону за ним. Там зияла огромная пасть тьмы и стоял мертвый грузовой лифт, готовый отвезти в самые ее глубины. Гоуст расстегнул сумку и протянул Соупу фонарик. Свет едва ли помогал — тонкий луч в огромной темной пропасти. Вдоль шахты тянулись толстые, размером с мужские предплечья кабели, сплетенные в косы и железными скобами прибитые к стенам. Узоры решеток и бесполезных осветительных систем напоминали чешую и торчащие глаза.       Лифт, очевидно, не работал. Гоуст выломал ржавую перегородку слева от лифта, ведущую к узкой лестнице вниз. Грохот разошелся далеко и ни от чего не отразился. Чем глубже под землю, тем более гигантскими становились пространства. Структуру строили много лет еще до конца внешнего мира, но Соуп и сейчас был поражен размахом инженерии, представляя, сколько гениев, ресурсов и сил потребовалось для работы. Это внушало ужас и восхищение. Учитывая, сколько ключевых точек жизнеобеспечения находилось под землей и в самом нутре Структуры, со всеми ее лабиринтами и запутанными системами, так и напрашивалась мысль, сколько «крыс» и мусорщиков — инженеров, следящих за исправностью, — погибло в ее чреве.       Перила едва ли были надежны, и лестница слегка тряслась. Соуп следил за каждым своим шагом и за шагом Гоуста. На спине Гоуста висел меч, но винтовки не было. На поясе виднелся запас ножей и несколько гранат разного типа. Но его тело само по себе было оружием. Даже если бы он был гол, Соуп мгновенно проиграл бы ему в рукопашной. Потому что, в отличие от Гоуста, его кости были не титановые, не говоря уже о внутренних органах, мягких и ранимых.       Они шли не меньше десяти минут, и лестница все не заканчивалась. Соуп время от времени светил по сторонам, стараясь рассмотреть детали. Но из увиденного он понял лишь то, что они были на какой-то переправочной станции под Структурой. Возможно, когда-то ею пользовалось Правительство, но теперь, и, судя по всему, с давних пор, она была заброшена и бесполезна. Что здесь забыл Гоуст, Соуп понятия не имел. Может, старые файлы. Может, он нашел внизу древний боулинг. Хрен разберешь.       Конец лестницы выступил из тьмы неожиданно. Они оказались на огромной платформе, похожей на станцию метро. Внизу, метрах в трех, тянулся длинный рельс, уходящий куда-то в непроглядную даль. Как ни странно, тусклые полосы аварийного освещения тянулись по стене туннеля, насколько хватало зрения. Вероятно, эта конкретная система питалась от общих блоков Структуры, находившихся где-то неподалеку. Из-за этого вокруг словно висела красная дымка, почти не помогающая ничего разглядеть.       — Раньше эти туннели использовались для сообщения между Структурами, — сказал Гоуст, присев у края платформы. Так, словно эта информация не должна была обрушить мир Соупа.       Он знал, что были способы. Обмен товарами. Иногда людьми. Об этом сообщали новости, но никогда не было точных подтверждений ни со стороны Правительства, ни со стороны СМИ, одна часть которых развивала тему для манипуляций, а другая — для теорий заговора. Все знали, что существовали другие Структуры, в этом не было сомнений. Но связь между ними считалась мифом и возможной, но никем не доказанной фантастикой.       — И что произошло? — спросил Соуп, оглядывая рельс, тянувшийся внизу, по-новому. Теперь это была дорога в страну Оз. Желтый кирпич. Красный свет.       — Я не знаю, — сказал Гоуст. — Нет информации. Красная королева все скрыла. Может, это как-то связано с культом Отца.       — Тебе интересно?       — Да.       Конечно, да. Соуп не мог представить, чтобы это не было интересно. Но также это было больше, чем он мог проглотить.       — Ты уже бывал здесь раньше? — спросил он.       — Нет. Но я знал об этом месте. Только недавно решил спуститься.       — И захотел показать мне?       — Нет. — Гоуст поднялся и посмотрел на него. — Так я прощаюсь. И даю знать, куда иду.       Соуп нахмурился. Ему потребовалась секунда, чтобы по-настоящему понять.       — Ты шутишь, — сказал он, зная, что Гоуст не шутил.       — Нет, — просто ответил Гоуст.       — Сейчас?       — Да.       — Вот так просто?       — Вот так просто, — сказал Гоуст и протянул ему сумку. — И хорошо.       Соуп взялся за ремень, но не забрал сумку, пытаясь поймать взгляд Гоуста. В этой хреновой темноте едва ли можно было разглядеть его лицо, и всего этого уродства вдруг показалось мало, недостаточно.       — Странно, — сказал Соуп. — Я ожидал, что буду терпеть тебя еще лет десять. Не знаю почему.       — Мило, — отозвался Гоуст своим переломанным голосом. — У Шепарда есть ресурсы, и когда он узнает обо всем, — а он узнает, когда ты вернешься, — меня уничтожат. В этом аквариуме рыбы не исчезают окончательно, даже после смерти. Но, по крайней мере, я окажусь достаточно далеко.       Соуп сжал ремень.       — Ты будешь в безопасности, если уйдешь?       Гоуст засмеялся, как будто кто-то обнял его за горло колючей проволокой.       — Если бы я не был уверен в своей безопасности, твой капитан уже был бы мертв, а информация из его мозга гуляла бы по сети. Но я делаю тебе одолжение. Последнее.       — Я все еще не понимаю, чего ты от меня добиваешься своими одолжениями.       — Просто делай то, что делаешь, Джонни.       Вот тебе и сверхчеловек. Так долго держался, и все-таки поступился чем-то своим ради другого. Соуп ощущал к нему сильную, почти неестественную привязанность, обостренную прощанием. Возможно, завтра он не испытает ничего, кроме благодарности. И странного ощущения, словно его преследовали, но за спиной — никого.       Соуп еще секунду смотрел на него. Потом потянул к себе сумку. Гоуст отпустил.       — Тогда adiós. Дай знать, если куда-нибудь доберешься.       — Как получится.       Гоуст спрыгнул вниз и почти исчез во тьме. Светились мелкие детали его брони, меч и глаза, когда он в последний раз бросил взгляд на Соупа. Потом он направился вдоль рельса к туннелю. Соуп слушал его удалявшиеся шаги во тьме. Как будто здесь, в глухой яме под землей, был только он и чей-то беспокойный призрак.       — Кстати, — неожиданно разнесся глухим эхом голос Гоуста. — Собаку оставь себе. Ее зовут Райли.       После этого Соуп не слышал ни звука и даже не различил, когда он окончательно исчез.