привезите хоть сувенир

                    — Соуп! — закричал по связи Алехандро, — Рохас направляется в… — и он изверг какую-то тарабарщину на другом языке. — Мы задерживаемся в точке пять!       — Понял, — ответил Соуп, поднимаясь из-за укрытия и делая несколько выстрелов в сторону противников, пока Мит рядом с ним перезаряжался. Они лезли из всех щелей. Однажды Соуп видел подвал настолько изгаженный, что под каждым его шагом расползались тараканы. Люди Рохаса во многом напоминали ему это. Бардак.       — Не дайте ему уйти под землю, — передал Алехандро сквозь выстрелы и грохот, — повторяю: не дайте ему уйти под землю! Si hijo de puta уйдет вниз, мы будем искать его еще неделю!       — Преувеличение, — вступил Гоуст. — Займет всего несколько часов.       Алехандро громко и яростно засмеялся, связь задребезжала.       — Fantasma es un fanfarrón!       Ему нравился Гоуст, здесь ничего нельзя было поделать. Гоуст, говоря с ним, избегал сарказма. Это было самое близкое к уважению, что Соуп мог в нем распознать.       — Гоуст, — сказал он, — мы с Митом и Ройсом на перехват в точку четыре. Обходи с шестой.       — Принято, — коротко ответил Гоуст.       Соуп достал гранату и, дождавшись отвлекающего огня Ройса, зашвырнул ее в окно одной из хлипких, изрешеченных пулями хибар, которые люди Рохаса использовали в качестве укрытия. Затем бросился вперед. Сзади их прикрывал отряд Скэркроу, но они так разошлись на узких улицах, что оставлять за спиной врага было практически согласием на расстрел. Пользуясь силой экзоскелета, он ударил по запертой двери так, что она слетела с петель и сшибла одного из противников на пол. Две череды выстрелов, и этаж опустел. Он прижался к стене возле лестницы и увидел рядом Ройса, который, подняв винтовку, переступал через трупы. Они обменялись знаками. Ройс пошел первым, Соуп за ним, Мит занял позицию прикрытия у окон. Наверху остался всего один солдат, и он лег с единственного выстрела Ройса. Не задерживаясь, они поспешили дальше по крышам.       Этот район был настоящим осиным гнездом — куча сколоченных из металлических остатков трущоб, обвитых проводами и переполненных всевозможным хламом: вентиляторами, вешалками, коврами и занавесками, неоновыми светильниками, холодильниками, неработающими телевизорами, истрепанной до внутренностей мебелью, горами старой обуви, переносными плитами, громоздкими грилями и музыкальными инструментами, приспособленными не для музыки. Пять человек на шесть квадратных метров. Перегородки, создающие лабиринт, и мостки от крыши к крыше. Большинство жителей покинули эти места с началом боевых действий. Были и те, кто остался. Соуп надеялся, они хорошо спрятались.       Рохас держал укрытие на одной из своих фабрик, где они и выследили его, но, как только поднялся шум, он умчался, словно крыса, и кровь полилась на улицы. По словам Алехандро Варгаса, менталитет Рохаса отличался от менталитета Церкви и картеля. Он был просто бандитом и хватался за жизнь, как мог. И он знал, что нужен был им живым. Теперь прыгал, как кролик в лесу.       Точка четыре была длинной безымянной улицей, посреди которой стоял столб радиосвязи, обмотанный кольцами проводов, как сожженное чучело. Заняв позицию на краю крыши, Соуп внимательно осмотрелся, игнорируя звуки стрельбы, и заметил, как за угол завернула бегущая фигура. Мит, осматривавший территорию через прицел с тепловизором, предупредил:       — Нет теплового сигнала, это обманка.       — Вижу цель, — сообщил Гоуст. — Приближается к свалке.       Свалка была в двух переулках дальше. Они спрыгнули с крыш и направились между постройками по узким проходам, едва освещенным случайными лампочками на проводах, протянутых от одних окон к другим. Закрытые двери смотрели друг на друга тупыми фасадами. Повсюду стояла вынесенная наружу мебель, пластиковые стулья, неприспособленные остатки гофры, прислоненные к стенам, даже пластиковые зонтики. Переулок вывел их к свалке. Даже на карте это место выглядело слишком большим в скромных и тесных границах латинского города, но воочию это было королевство мусора — кучи тянулись вверх, как нелепая пародия на Структуру с ее высотками и геометрическими лабиринтами. Вокруг свалки тянулся огромный забор, местами разодранный, с выделяющейся красной табличной. Шрифт был достаточно крупным, чтобы прочесть можно было даже издалека: «Вход воспрещен! ПОД ВЫСОКИМ НАПРЯЖЕНИЕМ». Никакого высокого напряжения там, конечно, не было — люди давно сделали из свалки место жительства. Фигура Рохаса мчалась к забору, и несколько парней из картеля, отступая за ним, немедленно выпустили огонь для прикрытия, как только увидели Соупа с его группой.       — Гоуст, — вызвал Соуп, укрывшись за скелетом почти полностью разделанного авто, — забор…       — Уже, — перебил Гоуст.       Рохаса аж отбросило от скачка напряжения, и его искусственная рука разорвалась искрами. Он громко завопил что-то, чего Соуп не расслышал из-за выстрелов.       — Граната! — крикнул Ройс, и двое из картеля, заметив летящую осколочную, тут же исчезли за укрытиями. Соуп мельком увидел, как Рохас с неподвижно висящим протезом руки пролезает в одну из дыр забора. В следующую секунду после взрыва, как только головы картеля высунулись из-за укрытий, раздалось два громких и четких выстрела, и головы, наполовину расколотые, легли обратно на землю, мертвые. Прицел винтовки Гоуста блеснул с одной из крыш.       — Путь свободен, — оповестил он по связи.       — Я все еще считаю, что его следовало отправить сюда одного, — сказал Ройс, когда они пролезали в обрывки железной сетки-рабицы. Это было, как всегда, нечто среднее между наблюдением и жалобой. Они прибыли в латинский город двадцать дней назад, и после первой же миссии Ройс сказал, что отряд таких, как Гоуст, будет полезнее, чем вся сто сорок первая вместе взятая. Соупу нечем было возразить, кроме того, что таких, как Гоуст, вероятно, больше нет. Но это он оставил при себе.       — Тебе нужен отпуск, братан, — сказал Мит.       — Все так.       Здесь, на свалке, было все. Горы всевозможного мусора, от мелочи — ручек, пластиковых фигурок, предметов одежды — до мебели и бесполезного металлолома. Среди всего этого грязного и воняющего барахла выделялось несколько тропинок, узнаваемых только потому, что они были выстелены огрызками картонных коробок. Эти тропинки были улицами, а кое-как выстроенные навесы и накриво сколоченные между собой обломки — домами. Здесь действительно жили люди. Они питались заново приготовленными объедками того, что находили за пределами свалки, и украшали свое имущество как могли — даже гирлянды горели кое-где. Все они тряслись от страха, видя оружие, и отвечали только тогда, когда Мит говорил с ними на кривом испанском.       — Он движется к подземному входу тридцать четыре, — объявил Гоуст. — Я подержу вход закрытым, сколько смогу. Двигайтесь прямо и налево.       — Вы его слышали, — сказал Соуп.       За поворотом их встретил один из людей Рохаса. Началась перестрелка. Прятаться в этой куче дерьма было негде. Соуп активировал энергетический щит, Мит и Ройс тут же сгруппировались рядом с ним и открыли огонь. Пули отскакивали, заставляя щит трещать и вибрировать.       Парня ранило в ногу, и он попытался скрыться. Когда они завернули за угол, он уже держал в заложниках какую-то грязную, едва одетую женщину, лепечущую по-испански. Прежде чем начались переговоры, Ройс выстрелил аккурат ему в лоб. Послышались визги, какой-то ребенок громко заплакал. Женщина свалилась на землю вместе с трупом, громко рыдая. Мит подал знак идти дальше и помог ей, пока Соуп с Ройсом побежали вперед, едва не поскальзываясь на грубо выложенной дороге из ржавых блоков и глянцевой журнальной бумаги.       — Заходи с другой стороны, — скомандовал Соуп, когда они приблизились к небольшой сторожке смотрителя свалки.       — Есть, — отозвался Ройс и принялся обходить кучу мусора, чтобы перекрыть Рохасу самый очевидный путь к побегу.       Соуп вышел на открытое пространство, держа винтовку наготове. Недалеко от сторожки виднелся наглухо закрытый люк под землю. Горел красный сигнал «ЗАПЕРТО». Из сторожки, разбивая стекло, полетели выстрелы, и Соуп присел, тут же активируя остатки щита. Энергии хватало только на пару секунд. Он воспользовался этим чтобы добежать до сторожки. Выстрелы стихли, и он открыл ответный слепой огонь по сторожке, отвлекая внимание, чтобы как можно быстрее добраться до двери. Ее вынесло ему прямо в лицо, когда раздался взрыв, и волна опрокинула его с лестницы прямо на землю, выбивая дыхание из груди. На автомате, оглушенный, он откинул обломки в сторону, поднялся и осмотрел территорию сквозь легкие помехи на визоре и уведомления о повреждениях. Он переключился на тепловое зрение. Среди желто-оранжевых и синих пятен ему удалось увидеть движущуюся фигуру Рохаса. Она мчалась в сторону другой части свалки. Как только Соуп оббежал сторожку, Рохас свалился, подстреленный в ногу Ройсом, поджидавшим его прямо у огромной мусорной кучи. Держа его на прицеле, Ройс приблизился, выдернул пистолет из его руки и точным ударом рукояти оставил его лежать в отрубе.       — Добегался, pendejo, — проговорил он, поднимаясь, как старик. Несмотря на наигранность, Соуп знал, что эти двадцать дней вывели его из себя. Они все устали. Таких затяжных боевых действий сто сорок первая еще не знала.       — Мит? — вызвал Соуп.       — Здесь, — тяжело дыша, отозвался Мит. — Ранен, несерьезно. Двое танго валяются в дерьме.       — Там им и место, — сказал Ройс.       — Встречаемся у входа на свалку. — Он переключился на общий канал. — Алехандро, это Соуп. Цель у нас. Готовы выдвигаться к вам в точку пять. Нужна подмога?       — Хорошо же ты о нас думаешь, mi amigo, — ответил Алехандро. — Здесь чисто, как в судный день. Несите bastardo сюда. Я вызываю транспорт.       Они добрались до точки эвакуации, где собрались все три отряда. Алехандро с Лос Вакерос, Скэркроу с ребятами из сто сорок первой и Гоуст, сидящий один на каком-то ящике. Он вытирал меч тряпкой, которая уже побагровела от крови. Как-то вечером они сидели вместе, пока Соуп держал вахту, и Гоуст позволил ему рассмотреть меч. Это была не катана, с какими ради шика разгуливали некоторые уличные самураи, и уж точно не такая, какими владели настоящие корпоративные самураи-телохранители, воспитанные в стиле бусидо. У меча Гоуста была иная конструкция, другая форма и не тот вес, но стиль определенно модернизированный восточный. Длинная рукоять с бороздками для хвата и легкости, но прямое черное лезвие. Без гарды. Никаких узоров, только яркий неоновый дол и тонкая линия, показывающая накопление энергии. Несмотря на то, что некоторые поварские тесаки были наточены острее, даже Соуп мог разрезать человека пополам этим мечом.       — Нехилая штука, — сказал он тогда, держа меч в руках. Они сидели у ряда больших окон из стеклоблока в тусклом свете одинокой лампочки. — Тебе ее в Интерполе сделали?       — Да, — ответил Гоуст.       — Знаешь, обычно с мечами на перестрелки ходят только те, кто любит повыебываться, — заметил Соуп ни для чего, кроме шутки.       — Если количество трупов, которое я оставляю за собой, тебя впечатляет, значит, это работает, — с намеком на удовольствие ответил Гоуст, и хрен его разбери, подыгрывал он или нет.       Через несколько минут к точке сбора подъехали три грузовые машины под прикрытием. Рохаса взял на себя Родольфо. Алехандро приказал всем погружаться. Соуп сидел в кабине с Шефом и выслушивал историю о воплях Скэркроу.       — Эти панки нас окружают со всех сторон, нам ни туда ни сюда, рядом со мной Чеко уже наполовину в молитве, тогда я спрашиваю у Скэркроу, ну а дальше, мол, что, какой план, и тут он кричит голосом как у дамочки в истерике: «Они не заканчиваются!» — Он попытался спародировать, но получилось как-то слишком чрезмерно. Соуп знал, что голос Скэркроу был не способен на такое. — Серьезно, я никогда не слышал, чтобы он так психовал. Как будто в игре про зомби без сюжета. Нас спасло то, что какой-то из этих идиотов буквально поскользнулся на гранате. Такая глупость, даже жутко.       Пока Шеф посмеивался, Скэркроу что-то проворчал сзади, зажатый между Сорроу и Чеко.       — На хрен, кэп, — вздохнул Шеф; он всегда был доволен после миссий — адреналиновый сход. — Я надеюсь, нам заплатят за эту кампанию столько, что я смогу уйти на пенсию раньше срока.       «Это вряд ли», — подумал Соуп. По мнению Правительства, они здесь заклеивали пластыри на теле будущей экспансии. Награда, премия, но это потолок. По-настоящему щедро одарены будут Лос Вакерос как представители местного сопротивления. Хорошая взятка для начала совместной деятельности. Вот кто поднимет авторитет полиции в Структуре. Мощная пропаганда.       — Ты и так зарабатываешь дохера, — сказал Сорроу. — У кого дом в Пандемониуме?       — Возле Пандемониума, скотина, — небрежно поправил Шеф. — Просто потому, что частники там шикуют, а Сара хотела…       — Ага, ага…       Базар не утихал. Они тряслись на покоцанных улицах латинского города, где царили разруха и разбой. Люди все еще умудрялись жить. Некоторые даже не понимали, что происходит. Многие, пользуясь возможностью, бежали через Эль Сакраменто, но некоторое время назад Правительство организовало у ворот пункт контроля и досмотра, и лавочка закрылась. Некоторые, более везучие, ускользнули через подземные пути. Кое-кто, возможно, в тех же подземных путях сгинул. Без специального оборудования помереть в такой пропасти немудрено.       Труп Церкви больше не шевелился, но культура латинского города десятилетиями впитывала в себя отдельные ее заповеди. Они выражались и в политике картеля. Куда люди пойдут дальше с этой кашей в голове?       Впрочем, Структура спокойно вместила бы в себя и этот ужас.       База Лос Вакерос находилась на окраине латинского города. Вокруг почти не было инфраструктуры: ни магазинов, ни жилых домов, ни фабрик, ни корпоративных зданий, ни даже трущоб. Только металлические панели необоримой Эль Сакраменто и однообразные цветные узоры труб в высоких башнях и пронизывающих их туннелях. Какие-то здания вокруг стояли, но давно проржавевшие, разрушенные и опустошенные очень давней войной. Следы этой войны виднелись и на базе — строение было далеко не новое, похожее на переоборудованный завод, но Лос Вакерос хорошо его содержали.       Вооружение не на высшем уровне — минные ловушки, стены под напряжением, несколько турелей, даже один танк с крепкой обшивкой. Большой ангар с транспортом, военным и гражданским, казармы, столовая, две полупустые оружейные, тренировочные и конференц-залы, серверные, комнаты для заключения. Техника, конечно, имелась, но далеко не передовая. Мерлин, взглянув на нее, начал взламывать все подряд и одновременно нести чушь про то, что у его бабушки была лучше оборудованная квартира. Напугал своей атакой всех местных недораннеров, но в качестве знака мира отправил смайлик на каждый компьютер. Нечего и говорить, что его недолюбливали.       Сто сорок первую расположили в неиспользуемом зале на верхнем этаже, пыльном и заставленном ржавым хламом. Теперь там в ряд стояли раскладушки с дешевыми одеялами. Где-то валялись карты, кто-то привез с собой постеры с девочками и даже музыкальные инструменты. У Мита под подушкой лежала коробка детских шахмат. «Похоже на мультяшное дилдо, — сказал Дайвер, вертя в руках розовую ладью. Хоук, который играл с ним, отодвинулся подальше. — Что? — спросил Дайвер, когда послышались фырканья и стоны. — Оспорьте, блядь». Планшетные журналы и книги валялись пачками, как и распахнутые сумки. Пахло кучей мужчин, моющихся, когда повезет, затхлостью, ржавчиной и избытком дезодоранта.       Рохаса притащили прямо на склад, в один из бесхозных грузовых контейнеров на кодовых замках, которые стояли здесь повсюду. Соуп открыл захваченный от агентов ноутбук и включил трансляцию для Ласвелл, сидящей этажом выше, где находилась вся основная техника. Ее агенты заняли конференц-зал и примыкающие комнаты наблюдения.       Освещения внутри не было. Они включили фонарики. Родольфо привязал Рохаса к стулу стяжками. На шее уже висел ошейник, подключенный к нейроинтерфейсу. Блокировка внешних сигналов, но одна команда напрямую — и пахнет жареным. Рохас уже просыпался от возни и щурился в резком свете мелькающих фонарей.       — Buenas, cabrón, — сказал Алехандро, упираясь ладонями в колени. — Sientes una mierda? Хреново тебе?       Рохас пробормотал что-то в ответ. На последнем слове его голос подскочил так, что эхо залетало, отскакивая от стен, как резиновый мяч, и он сплюнул. Алехандро пнул его стул, грязно ругаясь. Он задал пару вопросов на испанском, но в ответ получил довольно вразумительный посыл куда подальше. Рохас сидел на стуле прямо, как солдат, сжимая распухшие окровавленные губы.       — Мы с тобой светские беседы вести не будем, — Алехандро, стоя у него за спиной, наклонился и потянул за ошейник. — Вот это чувствуешь? Знаешь, что такое? Сержант-майор, продемонстрируйте!       Рохас дернулся, глаза закатились. Влажная грязная кожа натянулась на жилах и мышцах, так его пробрало.       — Вот так мы от тебя и избавимся, — сказал Алехандро, — а труп выбросим под землю, где теперь и вся ваша поганая Iglesia. Но если ответишь на вопросы, помилуют. Вот этот человек перед тобой — он из другого мира. Заберет тебя туда, и там тебя посадят в белую комнату с кормежкой три раза в день, как урок всем уродам, как ты. Красиво и безопасно, а? Но только за ответы.       Рохас молчал, но смотрел то на Соупа, то на ноутбук, транслировавший запись.       — Это правда, — сказал Соуп. — За сотрудничество получишь смягченный приговор.       — У тебя не осталось людей, — продолжил Алехандро. — Отсюда ты хрен что сделаешь. Вы проиграли. Надо выживать, sí, cabrón? Вопрос первый, проверочный.       Алехандро вставил ему между зубов ручку и раскрыл карту.       — Обозначь все свои фабрики. Если не сойдется с моими данными, повеселимся снова. После второго разряда начнешь хохотать.       Рохас, глядя на него с ненавистью, все-таки потянулся и обозначил первое место. Алехандро велел чертить осторожнее. Рохас выплюнул ручку и зашелся в ругани. Еще один разряд успокоил его. Тяжелое дрожащее дыхание со всхлипами действительно можно было перепутать с истерическим смехом.       — Puta! — с досадой сообразил Алехандро. — Я не сказал por favor… Siento mucho, дико извиняюсь. Попробуем еще раз.       Они шли по плану. Ласвелл, наблюдая, надиктовывала Соупу на ухо вопросы и проверяла информацию Рохаса. Соуп кивал или качал головой. Алехандро действовал в зависимости от ответа.       Рохас был последним в списке целей. Лос Вакерос в течение многих лет собирали информацию о картеле. Соуп видел интерактивную доску, которую составил Родольфо, — и в ней действительно содержались годы: имена, преступления, сделки, сеть влияния, информация о близких и родственниках, связи между разными делами. Теперь, когда верхушка Сарагосы — Отец — была снесена, Лос Вакерос тщательно вычищали остатки. Полковник Варгас избавился от правых и левых рук, но картель был больше, чем Лос Вакерос вместе взятые, и с вооружением получше. Нужно было перехватить всех важных, прежде чем они смогут собрать силы или, что хуже, разбежаться и исчезнуть за Эль Сакраменто.       Как ни странно, занимаясь этой работой, полковник Варгас, похоже, придерживался исключительно благородных целей. На первой же миссии он много говорил о латинском городе, и в его речи было что-то, что показалось Соупу знакомым. Он подбирал другие слова для описания того же, что испытывал Соуп, когда смотрел на Структуру.       Конечно, полковник Варгас был по-своему сумасшедшим. Легко гневался, легко веселился, легко убивал. Соуп ожидал очередного испытания, когда понял, что поставлен ему в подчинение. Но Алехандро позволил ему распоряжаться своими людьми свободно, по согласованию, не требовал соблюдения ранга и неоднократно убеждал Соупа, что они борются за что-то большее, чем территория, хотя в первый же день встретил его словами о «вашем ебаном правительстве», если встроенный перевод Соупа был верным. Он говорил так, словно постоянно был навеселе. Это, тем не менее, располагало.       Когда Алехандро заканчивал, Соуп спросил у Ласвелл, есть ли еще вопросы, которые им следовало задать.       — Не сейчас, — сказала ему Ласвелл. — Дальше им займутся Провидцы, если окажется достаточно важным.       — Тогда конец связи, — ответил Соуп. Он отключил трансляцию и закрыл ноутбук. Родольфо, поймав его взгляд, кивнул и вышел. Они заранее договорились, что времени будет немного.       Соуп повернулся к Рохасу, который наблюдал за пантомимой с нарастающей тревогой. Он посмотрел на Соупа так, словно вот-вот сплюнет, снова, но уже от страха. Закрытый ноутбук заставил его сглотнуть. Алехандро хорошенько его потрепал. Все-таки хорошо, что Рохас был не идейный. Таких шуточками не сломать.       — Действуешь за глаза своих людей? — криво спросил он.       — Здесь достаточно глаз, — ответил Соуп. — У меня есть информация о сделке, которую ты заключил с Виктором Христенко. С «Волком». Знакомое имя?       Рохас помедлил, но не настолько, чтобы у кого-то иссякло терпение.       — Слышал, — ответил он.       — Знаешь, на кого работал этот Волк?       — Какой-то корпорат. Большая шишка. Сильная сделка, прямо сверху, чуть не погорел.       — Имя?       — Нет.       — Что купил у него? Ведь ты же покупал, правильно? Для Церкви.       — Человеческий товар. Не знаю, что и для чего — Церкви всегда нужны люди. Этого просили сохранить, я сохранил.       — Где сейчас товар?       — El distrito ocho. Пятый склад. Там, где раньше сидел Себастьян, — он бросил взгляд на Алехандро.       — Nido de serpientes, — сказал Алехандро. — Логово змей. Я знаю, где это. Если hijo de puta не лжет.       Соуп посмотрел на Рохаса. Тот замотал головой. Соуп слегка присел, уже не ожидая, что тот будет плеваться. Он едва ли должен был чувствовать горло и язык после такой встряски.       — Я был предельно честен, когда говорил о смягчении приговора, — сказал Соуп серьезно и спокойно. Этот тон он брал на допросах, когда нужно было либо успокоить, либо запугать, в зависимости от стратегии. Иногда, как теперь, и то и другое. — И я действительно действую за глаза. Это значит, что, если ты соврал, я вернусь и закончу то, что здесь начали, и всем скажу, что ты сдох на допросе. Полковник Варгас подтвердит. В этом я тоже абсолютно честен, и надеюсь, ты веришь мне. Кивни, если понял.       Рохас кивнул. Соуп кивнул в ответ и поднялся.       — Если информация верна, принесем тебе объедков, которыми питаются те, кого вы, сарагосские свиньи, обжирали, — сказал Алехандро. Он открыл железную дверь. — Вот это будет первый вкус помилования!       Они закрыли Рохаса, покинули склад и вошли в узкий коридор, освещенный рядом жужжащих ламп. Алехандро выругался на испанском.       — Su Gobierno он нужен живым, но я говорю тебе, Соуп, этот canalla заслуживает того, чтобы сгнить на фонарном столбе возле Церкви.       — Не сомневаюсь, — ответил Соуп. — Если это тебя успокоит, проживет он так или иначе недолго. И нехорошо.       — Está bien.       — Спасибо за помощь.       Хмурое выражение Алехандро сменилось резкой улыбкой. Он крепко обнял Соупа за плечо, пока они поднимались по лестнице, и горячо заговорил ему в лицо.       — Я знаю, что ты здесь не только из-за денег своего правительства. Ты наш человек, mi amigo, я это вижу. И Fantasma многое рассказал мне о твоих целях. Я счел их… как это сказать, nobles. Благородными.       — Fantasma много говорит? — спросил Соуп. Он перестал удивляться. Легче признать, что Гоуст — удивительное существо. Тогда все, что он делал, не вызывало удивления.       — Если знать подход — немало.       — Я думал, вы его недолюбливаете.       Когда Соуп представил Гоуста как своего лейтенанта, они уже знали, кто он такой. Здесь он считался кем-то вроде местной легенды. Резня в латинском городе год назад, как оказалось, была устроена едва соображающим искином в аугментированном получеловеческом теле, Сыном, убегающим от воли Отца. Местные, конечно, не запомнили ничего, кроме его тошнотворного облика. Но лицо передавалось по сети, как заказ на убийство. Когда Соуп услышал об этом от Лос Вакерос, он спросил у Гоуста о том дне. Вопреки обыкновению Гоуст не смаковал детали. Он сказал, что почти не помнил, как это было. Он тогда был «не в своем уме». И даже посчитал смешным каламбур.       «Правительство знало?» — спросил у него Соуп.       «Конечно, — ответил Гоуст. — Разведчики Шепарда нашли меня в какой-то подземной яме и послали, как рождественский подарок, в Дуат. Когда были обнаружены записи об экспериментах, меня сочли полезным и вложили в идею немало денег».       Первое место, куда его отправили, — тюрьма. Пока Соуп думал об этом, о том, как существо с того видео, с огрызками вместо конечностей и дырой в теле, сидело в абсолютно пустых и темных комнатах Дуата под Пирамидой, Гоуст смотрел на него так же, как смотрел тогда, когда говорил о своем «перерождении». Странно и, возможно, с удовольствием, на какое был способен его извращенный разум.       Алехандро рассмеялся на слова Соупа.       — Руди боится привидений, mi amigo. Не зря. Но Fantasma никому не враг и не союзник. Его можно не опасаться. Он из тех, которые бродят, пока не найдут покой.       — А он найдет?       — Sí. Это нам, людям, покой неведом. А мертвецам все равно.       В конференц-зале ожидали парни из сто сорок первой вперемешку с мужчинами и женщинами из Лос Вакерос. Агенты сидели, уткнувшись в экраны, каждый в своей задаче. С помощью старого проектора Ласвелл вывела на стену план следующей миссии, последней. Все в сто сорок первой ожидали ее с предвкушением. После этого — домой. Двадцать дней беспрерывной работы днем и ночью могли довести даже самых устойчивых. Соуп предпочитал измерять уровень компетентности команды по Ройсу. Если Ройс вдруг начинал сдавать и терял похуизм, граница психологической устойчивости команды была пройдена еще два шага назад.       Сейчас все они, должно быть, были в четырех. Но держались отлично, как и предполагали результаты их психологических тестов. Соуп не мог не испытывать некоторую гордость по этому поводу, даже если знал, что к нему это имело мало отношения. Он только отбирал их, не тренировал. И все же они были здесь и работали с ним, и работали хорошо. Первое, за что он взялся как капитан, получилось. Если в будущем он потеряет ранг и больше ничего не добьется, этого успеха будет достаточно.       — Итак, Рохас сообщил нам о запасах Кабальеро, — начала Ласвелл. — Последние ресурсы Сарагосы. Мы убрали Кабальеро, и теперь они почти не охраняются. Это вызвало волнения среди местных преступных отщепенцев. Некоторые, насколько я поняла, довольно влиятельны. — Она наклонилась и что-то напечатала на ноутбуке. — Исправьте меня, если ошибаюсь. — Поверх фотографии Кабальеро и его здания в центре города появилось изображение женщины. Лос Вакерос зашумели. Алехандро сквозь зубы процедил: «Perra». — El Sin Nombre. Хотя, исходя из сведений моих информаторов, личность не так уж и безымянна. Валерия Гарза, бывшая шестерка Кабальеро в Сарагосе. Была вхожа к самому де ла Торре.       — Puta, — сказал кто-то, хотя и негромко.       — Знакомое лицо? — спросил Соуп у Алехандро.       — Cara de víbora, — мрачно ответил Алехандро.       — Из всех, кто остался не у дел после смерти де ла Торре, она пока что самая явная угроза. И судя по перепискам, которые мы перехватили, она хочет объединить вокруг себя других мелких сошек. Пока мы выслеживали Рохаса, она уже заявила права на остатки Кабальеро. И договорилась с людьми Хуана Салареса. Таким образом, у нас две основные цели — перехват ресурсов и уничтожение формирующейся преступной ячейки.       Они обсудили информацию о месте и времени. Все знали здание Кабальеро — высотка в центре города с помещениями под съем для фирм. Внизу — одно из самых надежных хранилищ латинского города. Местный банк по сравнению с подвалами Кабальеро был открытым парком. Охране теперь никто не платил, так что сопротивление будет небольшим. Но поскольку доступ туда имел только сам Кабальеро, а Кабальеро, как известно, давно обратился в бесхозные кости, хранилище оставалось открывать силой. В частности взрывными средствами.       Пришлось разработать тактику минутной эвакуации — в маленьком окне между инкогнито и обнаружением. Алехандро призывал действовать хитрее — Валерия была сообразительна и при намеке на опасность готова была сбежать, если цена не стоила жертв. «Если бы это были мы, — сказал он, — она дала бы бой. Но вы чужаки, и она будет действовать, полагаясь на то, что вы знаете о ней все, что она знает о себе. Она вам так просто не дастся».       Установленное время готовности — 2100. План пришлось согласовывать со штабом в Интерполе. Когда пляски были закончены, всех распустили для отдыха. Это самое большое время, которое было выделено им для себя. Было страшно даже представить очередь в душ.       Небо Структуры понемногу гасло, пока они сидели в конференц-зале, и к моменту, когда Соуп добрался до коридора между техническими помещениями и казармами, уже наступил поздний вечер. В зале, где расположилась сто сорок первая, уже стоял шум, свет не гасили. Шеф и Чеко гоняли мяч по свободному пространству, пока половина ребят пыталась связаться с семьями в Структуре. В коридоре Соуп застал Сорроу, который ссорился с невестой. Не желая мешать, он тихо прошел мимо.       Гоуст сидел в заброшенном пустом помещении, где они время от времени разговаривали после миссий. Чуть дольше в этом глухом пространстве, сосредоточенном вокруг работы, и Соуп счел бы их общение дружеским. Проходя мимо ко второму стулу, он слегка толкнул Гоуста в плечо. Не сильно. Он просто хотел прикоснуться и не всегда отказывал себе в этом. Прикосновение к Гоусту ощущалось так, как могло ощущаться наблюдение за созданием сложной картины — с настоящими красками и всем остальным. Что-то сложное и искусное, живое в каком-то смысле, который выходит за рамки простой классификации.       — Эй, опять здесь один, Fantasma?       — Если только тебя здесь нет, — проскрежетал Гоуст. Соуп посмеялся, тяжело опускаясь на раскладной стул рядом. Фабричное окно из стеклоблоков тянулось почти по всю стену, отражая огни площадки возле ангара, как далекие луны. Место было маленькое, пустое, чистое, если не считать такого слоя пыли, что она уже напоминала песок или ржавчину. Голосам было тесно, и Соуп слышал эхо, слегка отбивающееся от стен.       — Алехандро сказал, что ты много болтаешь.       — Алехандро хороший собеседник, как ты успел убедиться.       — Он тебе понравился? — спросил Соуп с интересом. Ему было любопытно, что нравится и не нравится Гоусту. Мог ли он испытывать любовь или ненависть? Каковы аналоги человеческого чувства? Соуп, не задумываясь, хотел найти способ понять его, понять, как он работал, знать его, если это было возможно.       Гоуст посмотрел на него. На нем уже не было визора. Только лицо, какое есть.       — Не так, как ты.       Соуп с недоумением уставился на него.       — Я не об этом спрашивал.       — Разве нет? — Гоуст отвернулся и поставил ногу на ржавую батарею. Меч в ножнах упирался в пол, Гоуст лениво перекатывал плоскую рукоять в руке. — Мне интересны многие вещи. Все по-разному. И я знаю, что интересен тебе не так, как другие вещи.       Всегда пытается куда-то привести. Никакой бессмысленной болтовни.       — Например? — спросил Соуп. — Раз уж ты так уверен в том, что правильно интерпретируешь мои чувства.       — Нет правильного и неправильного. Ошибочного и верного тоже нет. Есть набор реакций и импульсов. Человеческая математика.       — Хорошо. Тогда решай.       — Я физически привлекаю тебя. Никто другой — нет. Из очевидного.       Он сказал это так, как мог бы упомянуть погоду. Сегодня пасмурно. Завтра светло. Погода в Структуре ни хрена не имела ни для кого значения.       — Конечно, — Соуп позволил себе быть честным и готовился идти по этой честности, как по минному полю. — Ты, все это — это красиво.       — Ты не многие вещи находишь достаточно красивыми. Не те, к которым можно прикоснуться. Тебе нравятся идеи.       — Не знаю, что сказать. Я не думал об этом так.       — Ты романтик. Конечно, тебе нравятся идеи. Идеалы. Поэтому ты никогда не сможешь жить без суровой реальности. Без лопастей вентиляторов в воздуховодах.       Соуп промолчал. Это не то место, которое он позволил бы трогать кому-нибудь вообще. Но Гоуст всегда знал и был нагл в своем знании. Как он говорил? Брать, не протягивая руки. Вот как существовал для него мир. Даже это, должно быть, было необыкновенно. Как можно было говорить о скромности?       — В чем-то есть сходство с Отцом, — продолжил Гоуст, и Соуп так резко взглянул на него, что заболела голова. Гоуст продолжал спокойно крутить меч, глядя в окно. — Он тоже был романтиком. Все эти идеи, которые нужно воплотить, не появлялись из ниоткуда. Но я не говорю, что вы одинаковы или что вы похожи. Не больше, чем один романтик похож на другого. Он был больной сукин сын с манией величия, не видевший дальше собственного брюха — пока оно у него было. Ты ставишь мир прежде себя и идешь за ним. Как с женщиной под руку. Очень галантно.       — Поэтический образ, — без особого чувства сказал Соуп. — Надо же. — Он помолчал секунду. — Если ты хоть на долю того, как утверждаешь, знаешь меня, то понимаешь, что все это — бред собачий.       — Я просто знаю тебя лучше, чем ты пока что знаешь себя. Я думаю о тебе больше, чем ты о себе. Ты оскорблен только сравнением. Я уже сказал — я не сравниваю вас, я ищу истоки человека.       — Давай не будем обо мне. Как насчет поговорить о тебе?       — Хорошо. Почти все, что во мне есть, ненастоящее. Тебя это не смущает?       — Мы все еще каким-то образом говорим обо мне.       — Мне нравится говорить о тебе. Ответь на вопрос, Джонни.       Соуп вздохнул и оглядел его, раз уж на то пошло.       — Нет настоящего и ненастоящего, — ответил Соуп. Гоуст слегка прищурился. — Мне неважно, настоящее или нет. Это не то, что привлекает или не привлекает меня. — Эти категории были ему чужды. Он даже не знал, как сформулировать мысль.       — Тогда что тебя привлекает? Что я не человек?       — Да, наверное. Мне нравится, что ты создан искусственно. Ты даже не подражание человеку. Ты что-то другое. Мне нравится это, чем бы оно ни было. Что-то неповторимое, особое.       — У тебя тяга к машинам?       Соуп громко засмеялся.       — Блядь, нет. — Но стоило ему задуматься чуть дольше, чем на секунду, и его застало врасплох собственное сомнение. — Не знаю, может быть. Если ты называешь себя машиной.       — Во мне определенно меньше человеческого, чем многие думают. Только одна плоть и кровь. Хотя я не смог бы удовлетворить тебя. Так, как удовлетворяют друг друга люди.       — Тебе бы не пришлось, — ответил Соуп серьезно и с некоторым самоуничижением. Этот разговор возбуждал его так, как не должен был. — Я бы и сам справился. — Хуже уже некуда. Он вытянул скрещенные ноги и расслабился на стуле. — Но дело не только в хроме. Ты мыслишь, задаешь вопросы. Ты пришел к выбору вне своих возможностей и своего тела. Ты есть, из чего бы ты ни состоял, и ты появился вопреки тому, из чего состоишь. Это в тебе самое привлекательное. Это сексуально. — Он коротко посмеялся снова, над собой и вообще. — Думаю, ты бы идеально подошел для меня.       Гоуст молчал некоторое время. Что бы ни выражало его лицо, если оно вообще что-нибудь выражало, Соуп не мог понять.       — Значит, и ты для меня, — сказал он наконец. Его голос резал слух ржавой пилой. — Если так, выходит, что я тоже романтик. Можешь быть спокоен.       — Я думаю, Гоуст, — четко сказал Соуп, — что ты злоупотребляешь информацией и склонен к субъективности. Твоя человеческая математика — не более чем попытка дать название восприятию. Но не волнуйся. Это уже очень по-человечески.       Соуп потянулся, хлопнул его по плечу, уже просто так, без желания, и поднялся на ноги.       — Увидимся через четыре часа.       Он вернулся к казармам. Некоторые уже спали, свернувшись на койках, но большинство — нет. Они собрались у койки Тода и говорили с кем-то по видеосвязи. Соуп, сбрасывая куртку, узнал голос Арчера, испорченный плохой звукопередачей. Они обсуждали завтрашнюю последнюю миссию.       — Капитан там? — спросил Арчер.       — Капитан!       — Эй, кэп!       Соуп подошел к парням и наклонился так, чтобы попадать в край кадра.       — Арчер, — сказал он. — Рад видеть. Как самочувствие?       — Бывало и лучше.       Первое время совместной работы они не ладили. У Арчера был непростой характер, Соуп только учился руководить. С каждым из сто сорок первой у него была своя история, с кем-то проще, с кем-то сложнее. Теперь Соуп готов был отдать жизнь за каждого из них, не только из принципа, но и потому, что они ему нравились и он желал им лучшего. Возможно, это говорило о его незрелости. Ему никогда не удавалось держать планку Прайса.       Особенно когда один из его людей лежал на больничной койке из-за плохого планирования.       — Можем переговорить минуту? — спросил Арчер.       Все поняли просьбу. Тод сразу же протянул Соупу планшет.       — Конечно, — ответил Соуп и направился в коридор. Он проделал короткий путь до двери и вышел на пустую лестничную клетку, оглядел верх и низ и встал в угол под светящейся красной табличкой «Запасной выход».       — Я тут сел за бумаги, — начал Арчер, — и немного покопался вокруг. Помнишь «теней»? Ваша спеклась, но с той, которая подрезала меня, я сбил шлем. Мне показалось, узнал лицо. Решил проверить. Посмотри, что я нашел.       На планшет пришел файл. Досье на некоего Филлипа Грейвза, личный номер два, восемь, шесть, один, один, один. Второй полк рейнджеров, шестьдесят девятый батальон — элита, специальные операции. Статус: KIA. Арчер мог его узнать, до сто сорок первой он был рейнджером.       — Ты уверен? — спросил Соуп.       — Ни одного сомнения, — ответил Арчер.       — Ты говорил кому-нибудь? Прописывал это в отчете?       — Нет. Хотел убедиться, парень-то мертв. Он из Интерпола. Мне начинать размышлять, что это значит? Хотя поздно. Я уже начал.       — Не предпринимай ничего, пока мы не вернемся, — сказал ему Соуп. — Сиди тихо и убери за собой как можешь. Скажи Хрому, чтобы почистил след.       — Кэп…       — Ты же не хочешь получить преждевременную миссию, когда еще шрам не склеился. — Это был не вопрос.       Арчер некоторое время молчал. Он понял намек.       — Принято. Жду возвращения, — ответил он. И, прежде чем Соуп успел попрощаться: — Привезите хоть сувенир.       Когда Соуп вернулся в казармы, свет все еще горел, хотя и неярко. Все ушли на боковую. Он оставил планшет возле койки спящего Тода и направился к своей. Скэркроу, рядом с которым он разместился, листал какую-то книгу, текст которой светился задом наперед, когда Соуп попытался всмотреться. Пока Соуп переодевался, они немного поговорили о делах, о доме. Потом Соуп задремал и проснулся через час, когда вокруг стало совсем темно. Кто-то кашлял, кто-то храпел, но в общем было тихо. Горело несколько экранов. Едва в сознании, Соуп перевернулся на бок, вцепился в подушку, вдохнул густой запах пота и заснул крепче.       Его разбудило дребезжание в голове, и он мгновенно отключил сигнал будильника. Скэркроу все еще возился со своей книгой. Когда Соуп поднялся и стал натягивать ботинки и куртку, он приподнял брови.       — Рабочий день уже начался?       — Для меня, к сожалению, да, — ответил Соуп, пристегивая кобуру. — Готовность в девять, но могут дернуть и раньше, ты бы поспал.       — Сразу после смерти, — сухо сказал Скэркроу, возвращаясь к своей книге со слишком большим количеством цифр и схем.       Соуп тихо прошел по коридорам, избегая открытых дверей и, по возможности, камер наблюдения. Он знал, что Гоуст уже зарылся с головой в местную сеть и гулял по ней свободно, но не хотел рисковать. В этот час на постах остались только лениво переговаривающиеся вахтенные, раскуривающие сигареты. Соуп не имел над ними прямого командования, они не отдавали ему честь и не строились перед ним, но он нравился их полковнику, и они выказывали ему ровно столько уважения, сколько было достаточно для работы. Это и безопасники — примерно равное зло. Одни подчиняются без уважения и брыкаются, как дети, другие едва подчиняются, не соблюдая ранг, но уважают. В ином случае это могло бы кончиться чьей-нибудь смертью. Соуп, несмотря ни на что, желал скорее вернуться в Структуру, не дожидаясь этого момента.       На пути к ангару к нему незаметно присоединился Гоуст. Выплыл из-за угла, как призрак, темный и бесшумный, только череп ухмылялся с визора.       — Доброе утро, — сказал Соуп.       — Доброе, — отозвался Гоуст, и они молча направились к ангару.       На улице дежурили двое вахтенных.       — Эй, капитан, — сказал один из них, — какие дела ночью?       Ночью покидать базу вне установленных миссий было запрещено. Особенно сто сорок первой. Были и исключения — Соуп знал, что некоторые таскались ночью по барам в оживленной части города, в том числе люди из его отряда, — но для Соупа эти исключения не работали.       — Вольно, — раздался голос Алехандро, и Лос Вакерос мгновенно отступили. Соуп обернулся. Алехандро с Родольфо направлялись к ним, собранные, но без тяжелого вооружения. Алехандро хлопнул одного из парней по плечу. — Они с нами, camaradas. Мы отбываем на разведку. Держите свою службу.       — Copiado.       — Тайные миссии — это не про Лос Вакерос, — сказал Алехандро, когда они направлялись к ангару. — Вы уже знаете, что будете говорить своим людям в конце ночи?       — Если ночь закончится хорошо, нам точно будет что сказать, — ответил Соуп.       Они залезли в бронированный внедорожник. Родольфо был за рулем. Почти повторение их первой совместной разведки — проехаться по улицам, послушать байки про город, расстрелять нескольких бандитов картеля.       — Está bien, — сказал Алехандро, — тогда посмотрим, на месте ли su capitán. Поехали, Руди.       Ночной латинский город был тише дневного. Люди перестали выходить на улицы, свет почти везде был погашен. В некоторых магазинах были выбиты стекла и полки стояли пустые. На зданиях виднелись созвездия дыр от пуль. Неоновые вывески оставались тусклыми и темными, и не жужжало ничего, кроме вечно работающих кондиционеров да случайных автоматов с закусками и питьем, тоже почти пустых и наполовину разбитых. Тела тоже убирали не везде — об этом должны были заботиться местные органы власти, но без Церкви и с распадом картеля, державшего власть под каблуком, el Gobierno перестало соображать, что делать, и пребывало в растерянности. Алехандро пытался давить, особенно через местную полицию, но выходило с переменным успехом. Ни те, ни те пока еще не поняли, что вакуум власти пора заполнять.       Но были в латинском городе и красивые виды. Бывшее здание театра время от времени переливалось изумрудно-зеленым вдоль разбитых окон, словно море на изображениях в музее. Когда-то оно принадлежало де ла Торре, прежде чем тот сгорел от удачно заброшенного Молотова. Теперь туда стеклись те, кто лишился своих домов, и Правительство Структуры организовало там пункт гуманитарной помощи, в том числе медицинской. Напротив театра тянулась целая улица развлечений, заканчивающаяся красным кварталом — скромным по сравнению с тем, что могла предложить Структура, но со своей атмосферой. Проституция латинского города была не совсем бизнесом, а скорее образом жизни. Ничего вычурного, но определенная красота естественности в нем была. Ужас этой красоты тоже ощущался ясно. Особенно привлекал внимание заброшенный торговый центр. Там сейчас обосновались выжившие, но время от времени старые вывески вспыхивали, и начиналась игра красок и объемной рекламы, оживлявшей унылую ночь. На фоне общего разгрома города это казалось почти пошлым, но в то же время, в безнадежной ночи, напоминало о забытой обыденности. От ярких улиц, которые Соуп мельком видел во время миссии в Церкви, почти ничего не осталось.       Восьмой район — сразу за театром. Там располагались склады и хранилища местных фирм, что-то вроде банка с огромными сейфами, где проходила передача продаваемых товаров и материалов. Это место тоже принадлежало де ла Торре, но отвечал за него Рохас, одна из множества левых рук.       Склад окружали прожекторные башни со встроенными турелями. Попадешь на свет, и о твоем присутствии узнают все. Если не уйдешь, изрешетят. Частная собственность.       — Гоуст? — спросил Соуп, оглядывая здание из переулка, в котором они остановили машину.       — Есть доступ к камерам. Охраны слишком много. Рекомендую идти тихо.       — Значит, тихо. Люди Рохаса?       — Еще не в курсе, что его взяли, — сказал Алехандро.       Родольфо обернулся.       — Нужно узнать, где они хранят… товар.       — Минута, — ответил Гоуст.       — Бери свою минуту, — сказал Алехандро и открыл дверь машины. Соуп вышел вслед за ним. Родольфо вылезал со стороны водителя. Алехандро порылся в багажнике и достал оборудование — четыре механических крюка-кошки, пять гранат-глушилок, боезапас для пистолетов и винтовок и набор глушителей. — Скромно, но честно.       — Нужный ящик в северной части склада, — Гоуст вылез из машины и оперся руками на крышу. Рельеф его искусственных мышц ловил отблески далекого света в ночи. — Пройдете внутри. Пространство загружено, маршруты охраны понятны — легче избежать столкновения. Я направлю, если кто-то зачистит комнату наблюдения. Судя по всему, понадобится электронный ключ. Придется спуститься в хранилище.       — Сделаю, — сказал Соуп.       — Я займусь охраной, — сказал Родольфо. — Чтобы Fantasma мог свободно наблюдать.       Алехандро хлопнул его по плечу и крепко сжал.       — Тогда на мне ящик. Ты уверен, что справишься с нами тремя? — спросил он у Гоуста.       — Убедишься на деле, — ответил Гоуст.       — Así se habla! — сказал Алехандро. — Так держать. Тогда вперед.       Сто сорок первая занималась антитерроризмом — такова была цель Шепарда, когда Соуп поделился идеей. Они выполняли миссии самого разного характера, в том числе скрытное проникновение, на котором специализировалась разведка. Тем не менее, теперь, как и в квартире Блейка, как и в Эдеме, Соуп ощущал себя не более чем превышающим полномочия сотрудником, гуляющим на грани закона. Здесь, в латинском городе, это была единственная форма действия. Была организованная преступность, уличная преступность, коррумпированная власть и оппозиция. Рамки законного стерты, остается только выбирать по-честному. Соупу повезло, что, судя по всему, Алехандро он нравился достаточно, чтобы одобрить эту миссию, учитывая, что она не оформлена в официальном протоколе его переговоров с Шепардом.       Избегая пятен прожекторов, они преодолели внешнюю парковку и приблизились к воротам. Щелчок и тихий звук «вж-ж-ж» — и крюк вцепился в верхнюю решетку. Спустившись со стены, они остановились в тени накрытых брезентом ящиков, чтобы осмотреть территорию. Общий вход на склад был открыт, как раззявленный рот — вероятно, недавно что-то погружали. Красные моргающие глаза камер мелькали здесь и там. Охрана молча ходила по территории, при должной ловкости можно было пробраться мимо.       Соуп получил на интерфейс от Гоуста карту здания с помеченными входами. Ближайший к их местоположению — северный, ведущий сразу на второй этаж. Соуп мог видеть его с того места, где они скрывались. Вверх по металлической лестнице, прямо под белым светом лампы. Внизу курил парень.       Лампа, мигнув, погасла. Парень бросил сигарету и осмотрелся.       — Yo me encargo. Я разберусь, — сказал Алехандро и последовал за ним.       Соуп вышел с другой стороны, внимательно осматриваясь. Где-то на другом конце склада виднелась охрана. Слишком далеко, чтобы заметить. Он добежал до лестницы, и Родольфо, куда более тихий, сразу за ним. На третий или четвертый вечер Алехандро делился с Соупом историями со службы. Он много говорил о Родольфо — судя по рассказам, тот мог зачистить целую улицу, не подняв шума. Сначала Соуп подумал, что Руди — это какой-то его козырь, агент, скрытый туз. Потом Гоуст невозмутимо сказал что-то вроде: «Не имею привычки совать нос в чужие дела», и Руди засмеялся до слез над его тупейшим каламбуром, как над гениальной шуткой. На этом подозрения Соупа иссякли.       — Там прямо под дверью камера, — произнес Гоуст по связи. Соуп остановился возле двери. — Можно идти, но быстро.       Они вошли на второй этаж склада. Соуп сразу заметил камеру и занял позицию вне ее обзора.       — Родольфо, справа дверь в технические помещения. Через них можно пройти к пункту наблюдения. Если кого-то заметишь, придется разбираться.       — Принято, — тихо ответил Родольфо.       — Соуп, спускайся.       — Понял.       Они разошлись. Из-за перил Соуп мог видеть лабиринт грузовых ящиков внизу, от громадных железных контейнеров до ящиков размерами с человеческое тело. Сквозь металлическую решетку пола Соуп различил несколько фигур охранников внизу и проследил за маршрутами патруля. Затем, стараясь не издавать шума, спустился по лестнице. Судя по всему, Родольфо добрался до пункта наблюдения и избавился от охраны. Гоуст шершавым голосом давал ему инструкции. Соуп ждал, притаившись между двумя ящиками и держа пистолет наготове.       — У меня есть доступ к камерам, — сказал Родольфо по связи. — Гоуст, переправь мне данные о ящике. Я направлю Алехандро.       — Сделано. Джонни, я тебя вижу. Дверь в хранилище за следующим поворотом. Охранник по другую сторону от тебя, не привлекай внимания.       Соуп сделал, как ему сказали.       — Джонни? — раздался голос Алехандро. — Это тебе не подходит, Соуп.       — Mierda, — пробормотал Соуп под смех Алехандро. Он добрался до двери и обнаружил кодовый замок. — Гоуст, мне нужен код.       — 5284, — сказал Родольфо.       — Gracias, — тихо протянул Соуп, когда на панели загорелся зеленый.       Внизу было несколько офисов, большинство из которых оказались запертыми и неосвещенными.       — Ищи дверь двадцать два, — сказал Гоуст.       — И? — спросил Соуп, когда нашел. Ручка не поддалась.       — Ломай.       Шум вышел приличный, но внизу не было никого, кто услышал бы. Войдя внутрь, Соуп включил фонарик на самую слабую мощность и осмотрелся. Кроме стола с рабочим компьютером и простой офисной мебели в комнате стоял металлический шкаф-картотека, каждый ящик заперт на примитивный замок. Соуп достал нож и вскрыл тот ящик, что с номерами от шестисотого до семисотого, помеченный буквами O-R. Внутри лежал ряд электронных ключей в пластиковых упаковках. Под медленные переговоры по связи Соуп быстро перебрал их, пока не нашел ключ 627.       — Ключ у меня, — сообщил он, закрывая ящик.       Когда он вышел обратно на склад, Гоуст провел его между контейнерами мимо охраны, слоняющейся в проходах. Соуп увидел Алехандро и как можно скорее добрался до ящика. Рядом, укрытые брезентом, лежали два тела без сознания.       — Мешались, — отмахнулся Алехандро. — Открывай ящик, hermano. Пора заканчивать.       Соуп приложил электронный ключ, и круглые металлические замки на ящике вышли из своих пазов, совершили оборот и повисли полумесяцами. Соуп взялся за одну рукоять, Алехандро за другую, и они потянули железные створки в сторону. Ящик был несколько меньше высоты человеческого роста, но длинный. Когда Соуп заглянул внутрь, из него выбило дух.       — Qué coño? — резко произнес Алехандро.       В ящике хранился какой-то белый медицинский гроб, в который была запакована стеклянная капсула. Внутри, опутанный проводами, лежал человек. Картина прямо из подземных лабораторий Церкви — она поразила его, такая скромно втиснутая в грузовой ящик, неадекватная среди всего нормального, и захватила на мгновение и полностью, как дурное дежавю. Экраны на машине показывали динамические данные — судя по всему, искусственное жизнеобеспечение. По крайней мере, человек дышал. В течение долгой секунды, что Соуп неподвижно смотрел, он видел, как запотевала прозрачная маска на лице Прайса.       — Отмена, груз не тот, что мы ожидали, — торопливо и напряженно говорил Алехандро. Соуп слышал его краем уха, пытаясь сбросить иней холодного смятения, налипший на мозг. — Нам не эвакуировать эту штуку безопасно, отступление по плану невозможно.       — Опишите, что вы видите, — скомандовал Гоуст.       — Машина, — ответил Соуп. — Типа капсулы. На экранах какие-то данные. Внутри человек.       — Тогда другой план, — просто сказал Гоуст. — Родольфо, в западной части на стоянке стоит тяжелый транспорт. Угони его. Мы забираем груз и пробиваем ворота. Сейчас будет шумно.       Вдруг послышались выстрелы. Раздались крики. Соуп тут же пригнулся, Алехандро присел рядом с ним. Они выглянули из-за ящиков. Через раскрытую дверь склада вдалеке можно было разглядеть красные огни прожекторов, искры и дым от врезающихся в землю выстрелов турелей. Охрана носилась, кто-то пытался спрятаться.       — Está loco, — недоверчиво произнес Алехандро. — Безумец.       — С ним не каждый день легко, — ответил Соуп. Он наклонился, чтобы лучше рассмотреть капсулу. Там, внутри, точно был Прайс. Имя на электронной панели подтверждало то, что Соуп видел своими глазами. Штука была тяжелая, хрен утащишь. Он надеялся, что Родольфо пригонит что-то крепкое.       Где-то раздался взрыв. Пронзительно гудела сирена, и все вокруг покрылось красным светом, как кровью.       — Заглушите сигнал, — сказал Гоуст.       Алехандро забросил глушилку. В этой суете совершенно неожиданно показался бронированный грузовик — не обращая внимания на охрану, он въехал прямо в раскрытые ворота, шатаясь, давя тех, кто не успел отбежать в сторону.       За рулем сидел Родольфо. Высунувшись из окна, он расстрелял тех, кто показался из-за ящиков и побежал к дверям. В следующую секунду Соуп чуть не подпрыгнул от удивления, когда рядом, сбрасывая невидимую маскировку, оказался Гоуст. Алехандро выругался, едва не подняв пистолет.       — Карета подана, — сказал Гоуст. — Я возьму груз.       Соуп, пользуясь отвлечением, зачистил отряд охраны со спины. Алехандро шел, стреляя с другой стороны. Он забрался на пассажирское сидение, пока Соуп быстро распахивал задние двери грузовика. Потом он увидел то, что вряд ли забудет во всю жизнь: Гоуст, несущий огромную тяжелую капсулу, тяжелее его минимум в два раза, на плечах, словно это всего лишь «человеческий груз», который он выносил с поля боя. Как он выдерживал это? В аугментированных было невероятное количество силы, Соуп знал. Однажды он видел аугментированного солдата из Отряда 47. Парень сломал своим телом стену и погнул толстенный металлический блок ударом ноги. Но напоминание о том, как люди могли быть так далеки от человеческой слабости, всегда ошеломляло его.       Гоуст уложил капсулу в грузовик так, словно складывал туда тяжелую коробку. Они с Соупом быстро забрались внутрь.       — Поехали, — передал Гоуст по связи, пока Соуп закрывал железные петли. — Блокировка ворот отключена.       Трясло жутко. Раздавались выстрелы, но немного — вряд ли даже зацепили обшивку. Через минуту грузовик встряхнуло так, что Соуп почувствовал это в своих костях. Он схватился за ближайшую выемку в дверях, чтобы не упасть.       — Слегка погнули капот на выезде! — крикнул Алехандро. — Вы там живы, amigos?       — Пока что, — ответил Соуп. — Как дела?       — Vamos a casa, Джонни, — сказал Алехандро. — Едем домой.       Грузовик снова немного тряхнуло. Соуп посмотрел на капсулу. Было темно, но ее яркая внутренность освещала весь кузов. Череп на визоре Гоуста казался не таким призрачным в ее свете.       — Ты знаешь, что с ним? — спросил Соуп, сдерживая беспокойство и сосредотачиваясь на практической стороне дела. Прямо сейчас он ничего не мог сделать. Его задача — довезти эту штуку до базы, где был какой-никакой медотсек.       — Он жив, — просто ответил Гоуст. — Искусственная кома. Все конечности на месте. Никаких функциональных изменений во внутренних органах или составе крови. Его просто сохранили.       Ну и блядь. Соуп медленно выдохнул. Вряд ли Гоуст был бы сильно обеспокоен, если бы Прайс находился на грани жизни и смерти. Но его клинический ровный тон, испорченный железом, внушал доверие, и Соуп в кои-то веки, наверное, даже впервые, подумал: хорошо, что он был здесь.       Поездка обратно длилась как будто нескончаемо. Соуп совсем потерялся во времени. Может, эти двадцать дней догнали его. В кузове почти не было места, и он провел путь на ногах, чувствуя весь вес своего тела. Капсула лежала между ним и Гоустом, как какое-то ископаемое. Наконец, грузовик остановился. Соуп отпер двери, впуская внутрь свежий воздух, и спрыгнул на землю.       — Родольфо! — крикнул Алехандро. — Буди медиков! И грузчиков.       Поясница ныла по-сучьи. Он поморщился и слегка наклонился, чтобы размять ее. Рука Алехандро чуть не сбила его с ног.       — Что, старые кости ноют? — Обняв Соупа за плечи, он посмотрел на капсулу. От хорошего настроения ни хрена не осталось. — Hijos de puta. — Он сплюнул. — Картель творил разное, но la Iglesia истинное зло этой земли, hermano. Если бы мне не за что было благодарить тебя с тех пор, как ты прибыл, то я поблагодарил бы тебя за ее уничтожение. — Алехандро с силой похлопал его по груди. — Мы поставим его на ноги.       — Sí, hermano.       На площадку с базы устремились люди. Трое медиков в стандартной белой форме бежали впереди. За ними несколько вооруженных солдат Лос Вакерос. Соуп разглядел за толпой Ласвелл и нескольких агентов. Она наблюдала издалека. Алехандро свистнул.       — Несколько человек сюда! Нам нужно дотащить эту штуку до меда. Катрина, что скажешь?       Женщина-медик уже забралась в кузов и осматривала капсулу.       — Жив, искусственная кома. — Она провела руками по экранам и изгибам конструкции. — Я уже такие видела. Мы с Хосе разберемся. Надо грузить.       Понадобилось пять человек и Гоуст, чтобы выгрузить капсулу из кузова. Хрень была тяжелая. Одна мысль о том, что Гоуст мог просто взять ее на плечо, словно коробку, поражала воображение. Он мог бы пережить падение Структуры, если бы захотел. Он мог бы выжить вне Структуры, если уж на то пошло. И разве это не вело к интересным выводам.       Половина базы переполошилась от шума. Другая половина спала мертвым сном. В меде собралось человек десять, кроме медиков, и все наблюдали, ничего не понимая. Катрина объясняла что-то Алехандро, и Соуп слушал краем уха, но краем глаза видел, что Ласвелл приближалась к нему, и держал ее на уме.       — Что это такое, Джон? — спросила она вежливо, но гладкость тона трещала от напряжения. Ее взгляд был направлен на капсулу, и она определенно узнала Джона Прайса. Вряд ли она когда-нибудь работала с ним, но его портрет висел у них в галерее пропавших без вести, обведенный красным кругом, и Соуп много ей рассказывал. Она была связистом сто сорок первой, и до какого-то времени Соуп полагался на нее как на основной источник информации. Потом Шепард сгнил, и он так и не разобрался, на чьей она стороне.       — Это капитан Джон Прайс, — спокойно ответил Соуп.       — Я спрашиваю не об этом, — он слышал, как намеренно она сдерживала силу голоса, и это самое тревожное состояние, в которое она впадала при нем когда-либо. — Я спрашиваю о том, откуда он здесь, в латинском городе, и почему ты привозишь его среди ночи. Почему я не имею ни буквы сведений об этом. Ты действовал у меня за спиной?       Соуп оглянулся. Парень из Лос Вакерос, прищурившись, наблюдал за Ласвелл.       — Давай выйдем.       Они вышли в коридор, но пришлось пройти дальше и найти первое попавшееся незанятое помещение, чтобы не говорить при свидетелях. Комната оказалась пустой кладовой. Старые трубы загогулинами торчали из земли.       Ласвелл немедленно сложила руки на лбу и прошлась до ближайшего угла.       — Это была несанкционированная операция, капитан МакТавиш. Не просто вольность, дисциплинарный проступок — уголовное нарушение.       Соуп сложил руки на груди и прислонился к стене, потому что у него охренеть как болела поясница. Ласвелл провела рукой по челке. Мысли мешались в ее взгляде, пока она водила глазами из угла в угол. Чем больше она понимала, тем более стылым становилось выражение.       — Ты знал об этом до Рохаса. До латинского города. Откуда у тебя информация? Ты нарочно выключил трансляцию, потому что знал, о чем спрашивать. Значит, ты получил ее от кого-то в Структуре. — Она уже держала себя в руках и прислонилась к стене напротив него. — Объясни мне, Джон. С самого начала.       Он рассказал ей то, что не компрометировало его слишком сильно. Информация — от Блейка. Он дал наводку, Соуп пошел по ней и нашел карту, на карте — данные, схожие с данными из Церкви. На вопрос, откуда у него данные из Церкви, Соуп солгал, что взломал личный терминал Шепарда. Они с Мерлином и Хромом иногда баловались этим, с тех пор как пришли к выводу, что Шепард перешел на борьбу с ветряными мельницами и подставлял команду на каждом шагу. Так что оправдание не звучало невероятно.       Ласвелл покачала головой.       — Ты просто роешь себе яму.       Соуп криво улыбнулся. Он с трудом верил, что она не копалась в грязной работе Шепарда. Если она искренне считала взлом терминала старшего по званию серьезным нарушением, то ее работа явно замылила ей глаза.       Он объяснил, что умолчанием хотел обойти прямые запреты Шепарда, не более. Если бы Шепард узнал, то ограничил бы его деятельность в латинском городе. Не потому, что в этом был бы реальный смысл, а потому что Шепард давно перестал брать в расчет цели сто сорок первой.       — Может, ты не заметила, но генерал давно меня недолюбливает.       — Это бред, Джон. Личное отношение здесь ни при чем. Ты его знаешь.       — Я знаю его, и поэтому я хорошо вижу, что он пытается меня дискредитировать. Ты понимаешь, что это было бессмысленно — миссия в Церкви. Один оперативник и полдюжины полицейских. Церковь, Ласвелл, — подчеркнул он твердо. — Что это, как не самоубийство? Я не верю, что это решение можно было принять в здравом уме.       — Ты понимаешь, как это звучит? — терпеливо, даже снисходительно спросила она.       Все эти споры вокруг его ранга капитана. Шепард дал ему это, дал ему возможность иметь свою оперативную группу и продолжать борьбу против Макарова. И что теперь?       — Я не собираюсь выглядеть обиженным юнцом, — сказал он, — поэтому заканчиваю здесь. Просто подумай об этом.       Она спросила, откуда он знал, что товар 627 — это Прайс. Соуп ответил честно: сделка подошла по времени, а человек, выступавший продавцом, работал в дочерней компании Макарова. Макаров никогда не убил бы Прайса, это было не в его характере. Он убивал шестерок и разбрасывался направо и налево союзниками, но, каким бы расчетливым и разумным он ни казался, Макаров был псих. Он бы сохранил жизнь Прайсу, только чтобы помучить его — и всех, кому Прайс был дорог. Многих Прайс обезопасил, но так уж случилось, что не Соупа.       — Я думала, генерал преувеличивал, когда говорил, что ты одержим, — сказала Ласвелл. — Но, похоже, я убедилась в этом сама.       Соуп даже несколько опешил.       — То есть пытаться спасти своего товарища, зная, что он жив, это одержимость. Я правильно понял?       — Сознательно неоднократно нарушать закон ради этого — да, Джон, это одержимость.       — Закон? Блядский, Ласвелл… — не выдержал он. — Расскажи мне о законе. Скажи, глядя мне в глаза, что генерал не нарушал законов. Что ты ни разу не закрывала на это глаза.       Она промолчала.       — Я уважаю законы. Но иногда, честно, и ты это видишь, я знаю, законы существуют, только чтобы удовлетворить кого-то одного.       Иногда он чувствовал себя в ловушке. Он обманулся в собственном доверии и оказался полностью подчинен тому, кто был к нему враждебен. Это не расстраивало и не сбивало с толку, не рождало ни личных обид, ни общих разочарований. Когда он узнал, что стал Шепарду поперек горла, он потерял к нему всякое уважение и просто начал мыслить в обход, не зацикливаясь. Все, чего он хотел, это поступить правильно. Но было ли это правильно вообще?       — С этого всегда и начинается, — сказала Ласвелл. — Знаешь, Джон, я всегда считала тебя…       — Каким? — спросил он.       — Порядочным. Я считала тебя порядочным и заслуживающим доверия. За все время совместной работы ты ни разу не подвел меня, и я неоднократно отмечала в отчетах твою компетентность. А теперь… — она развела руками, как бы недоумевая, — это. Мне думается, тебе нужен тест на профпригодность, когда мы вернемся. Если, конечно, военному суду будет до этого.       Соуп дал ей время.       — Ласвелл, — медленно произнес он, — по-твоему, я поступил так просто потому, что генерал не разрешил мне делать, что я хочу? — Он невесело улыбнулся. — Вся компетентность вылетела в окно в одно мгновение, вот так?       — Такое у меня сложилось впечатление.       — Послушай. Если ты хоть немного доверяешь мне, не сообщай генералу о Прайсе. Всего несколько часов, до того, как он очнется. Потом мы расспросим его. И тогда делай, как считаешь нужным. Пожалуйста.       Она задумчиво и строго смотрела на него. Линии имплантов на ее лице были как никогда суровы, словно рисунки воли и гнева.       — Пока он не очнется, — сказала она, отрываясь от стены. — Если это ни о чем, я доложу о тебе. Честно.       Она вышла, прикрыв за собой дверь. Соуп с силой провел ладонями по лицу и вздохнул, прислушавшись к тишине. Краска на стенах треснула и ободралась, оголяя металл. Что-то некрасивое и временное лопается, чтобы вскрыть что-то подлинное. Так и ощущается жизнь, так ощущается Структура. Всегда что-то внешнее, приличное, внушенное, что иногда трескается и лопается, давая на секунду разглядеть внутренность. Но понять, что там внутри, кем это создано и зачем существует, невозможно. Зато фасад понятный.       Он вышел из комнаты и направился в мед. Все лишние разошлись. В белых комнатах, по которым порхали медики, сидел только Родольфо.       — Алехандро просил подождать тебя, — сказал он. — Qué pasa?       — Все нормально.       — Эта женщина — она выше или ниже тебя?       Соуп придвинул стул и сел рядом. Родольфо действительно не запомнил имени Ласвелл или не хотел его называть?       — Выше. Но мы договорились. Пока что.       Он вдруг понял, что не задумывался о том, как будут обстоять дела, если дело не выгорит. Как-то все не до этого было. Будет суд и, конечно, увольнение с позором, наверняка штраф и куча меток в личном деле, запреты на определенную деятельность. Если он прав, то, может, и убийство с этикеткой случайности. Но вероятность представлялась такой далекой, что беспокойство не касалось его ума или тела. Если так случится, у него будет предостаточно времени для переживаний.       — Está bien, — сказал Родольфо. Он наклонился и оперся на колени. — Знаешь, Соуп, Алехандро не просто так рассказывал тебе о нашей войне. В свое время ему было легко сделать выбор, но всем остальным сложнее понять, как надо. Я хочу сказать… bueno, malo — этого давно уже нет там, где мы это ищем.       — Я понимаю.       — Я знаю, что ты делаешь то, что считаешь лучшим, и я доверяю этому больше, чем тому, что считается лучшим. Мне это знакомо. Если тебе нужна помощь, soy tu amigo. Я твой друг.       Соуп удивленно улыбнулся ему.       — Gracias.       Через некоторое время Родольфо ушел. Соуп остановил женщину — Катрину — и спросил:       — Когда его вытащат?       — Мы проверяем данные и проводим анализы, чтобы понять, можно ли вывести его из комы. Если все будет хорошо, начнем сразу, как будут готовы последние анализы. Но не надейтесь, что он тогда же и очнется. Надо время, sí? А пока что мы будем благодарны, если вы подождете в другом месте.       Соуп вышел в коридор и опустился на один из неудобных стульев, расставленных возле медотсека. Вокруг было пусто и тихо, только пыль летала и слышались из-за толстых стен звуки медицинских аппаратов и отдаленные ровные голоса. Шорох ботинок, трущихся об пол, когда Соуп вытянул ноги, раздался эхом. Он сложил руки на груди, откинул голову на стену и, только подумав о том, не заснет ли он здесь, сразу же задремал.       Проснулся от каких-то раздражающих щелчков. Одно движение головой заставило его скривиться и пожалеть о жизни.       — Блядь, — пробормотал он.       — То-то, — сказал Скэркроу. Он сидел рядом, закинув ботинок на колено, и играл на ноутбуке в карты по сети. Имя соперника было подписано как «шеф МУДАК».       Соуп осторожно выпрямился и медленно, тщательно размял шею. Судя по времени, он проспал минут сорок. Было почти шесть утра. Через узкое грязное окно в дальнем конце коридора можно было увидеть зачатки чего-то светлого.       — Говорят, вы нашли мумию из Церкви, — сказал Скэркроу, не отрываясь от карт. — По имени Прайс.       Соуп не знал, откуда взялась Церковь. Может, трудности перевода, сломанный телефон.       — Макаров продал его картелю, как какой-то товар. Мы нашли его в коме.       — Хреново.       — Не то слово.       — Я не хочу показаться обидчивым, кэп, — Скэркроу говорил так, словно обсуждал с ним стратегию в игре против «шефа МУДАКА», которая интересовала его меньше, чем нисколько. Соуп едва ли верил, что его возможно обидеть. — Но ты мог бы и поделиться планами. Мы все в этой говеной истории поддерживали тебя. Ну или по крайней мере кто-то, а?       День был какой-то особенный, или все вознамерились удивить его? Соуп задумался, с какой стороны начать ответ, но его ум бессильно укусил себя за хвост, как будто даже объяснять не имело смысла.       — Это не потому, что я не доверяю тебе. — Если и говорить, то по сути.       — На это насрать, — сказал Скэркроу и отвернулся от ноутбука, чтобы посмотреть на него. — Меня беспокоит, что у нас нет оправдательной методички, чтобы спасать твою задницу.       — Мы друг друга унижаем? — резко сказал Соуп. — Если так, извини.       Они помолчали, давая тишине остыть.       — Неважно, как ты это представишь, — сказал Скэркроу. — Урод воспользуется этим, чтобы добраться до тебя.       Соуп провел со Скэркроу больше миссий, чем с кем-либо другим в сто сорок первой. У Скэркроу, как и у Соупа, ни хрена не было жизни, и они не лезли друг к другу. Только сейчас в голове Соупа мелькнула мысль, что они, возможно, друзья; не только товарищи. Он бы, конечно, тоже попытался защитить Скэркроу. Это был его человек, из его отряда, под его командованием. Плохо вышло, что получилось наоборот и кто-то решил, что должен спасать зад своего капитана.       Скэркроу был там, в том воздуховоде. Он тоже видел, как товарища едва не разрезало пополам. Эта халатность… от одной мысли, что кто-то может позволить себе ее и спать спокойно, Соуп испытывал разумную, сосредоточенную, точеную злобу. Скэркроу, насколько Соуп его знал, тоже.       — Если я не доберусь до него раньше, — сказал Соуп. Скэркроу приподнял брови. Соуп посмотрел на его экран и кивнул. — Ты проиграл.       — Пошел он нахуй, — пробормотал Скэркроу и закрыл ноутбук. — Не разбрасывайся заводящими фразами, будь милосерден.       — Ты помнишь «Царь-рыбу»? — спросил Соуп. Скэркроу тогда служил в другой части, но про эту провальную миссию были наслышаны все. Из нее раздули трагедию. Вероятно, тоже искусственную. Соуп убивался по-настоящему, и теперь, оборачиваясь назад, видел зеленого сержанта, еще не разобравшегося, что к чему, с этой наивностью, за которую теперь должно было быть стыдно, но ему было просто жалко.       — «Царь-рыба» была лажей. Я много думал об этом, весь год. Есть столько нюансов, вызывающих вопросы. Цепочка информаторов, которые могли бы нас слить, обрывается. Неосторожность Макарова? Я никогда в нее не поверю. Это случилось не само по себе. Все красиво, как по сценарию.       — И ты что, думаешь, это был Шепард? — с сомнением спросил Скэркроу. Соуп посмотрел на него, предлагая оспорить. Возможно, чтобы проверить собственное безумие. — Он тогда даже не возился со сто сорок первой. На него со всех сторон присело Правительство из-за теракта в сто двадцать пятом. Его буквально ненавидели все, от «Севен» до собаки тети Полли.       — Кто устроил теракт в сто двадцать пятом?       — Это что, проверка? Макаров.       Это невозможно было доказать в суде, но иногда казалось, что даже суд знал.       — То есть у Шепарда есть серьезный повод ненавидеть Макарова.       — В чем суть? Если Шепард организовал слив «Царь-рыбы», то это только привело к тому, что худший враг Макарова оказался в руках Макарова — действительно хреновый план, даже для нашего…       Дверь открылась. Соуп узнал Катрину. Она взглянула на него и сказала:       — Он очнулся. Позовите, пожалуйста, полковника Варгаса.       — О, блядь, — тихо произнес Скэркроу.       Соуп встал и сделал, шаг, но она выставила перед ним ладонь и строго повторила:       — Primero el coronel Vagras, por favor…       — Я найду его, — сказал Скэркроу, встал и исчез в коридоре. Соуп посмотрел ему вслед, потом обернулся к Катрине и напряженно спросил:       — Как он?       — Жив и удивлен, — ответила она. — Очень серьезен. Se nota que es militar. Видно, что он военный.       Соуп выдохнул; почти фыркнул.       — Вы его друг? Или сын?       — Он мой капитан.       Она кивнула, и он понял, что она просто пыталась успокоить его. Поэтому он взял себя в руки и сел, а Катрина улыбнулась ему и исчезла за дверью. Вскоре по коридору раздались громкие шаги наперебой. Шел Алехандро с угрюмым и решительным выражением, словно кто-то сказал ему неприятность. За ним несколько людей из Лос Вакерос вперемешку с ребятами из сто сорок первой — Мерлин, Хоук, Тод, Шеф, Скэркроу, Ройс и Мит. Ласвелл со спокойным выражением и сложенным ноутбуком шла в самом конце.       Алехандро резко улыбнулся, заметив Соупа, и Соуп, глядя на оттенок злобы в его лице, решил, что Ласвелл попыталась его допросить.       — Мне сказали, tu capitán вернулся в мир живых. Идем, hermano, познакомишь меня с ним.       Катрина была ошеломлена толпой. Никто не сказал ей, что капитан Прайс был легендой в Структуре. Все новички и каждый старший по званию знали о нем, даже те, кому не довелось служить под его непосредственным командованием. И не так уж много осталось таких, кому довелось. Катрина вела Алехандро по коридору в сторону палат и торопливо рассказывала об анализах и состоянии. Он удивительным образом торопился, не глядя на нее, но отзывался на все, что она говорила.       Когда она открыла дверь, Алехандро вошел первым, и Соуп за ним. Среди сплошь грязной белизны плитки он не сразу различил Прайса, бледного, седого и явно измученного. Но его пронзительные голубые глаза под густыми и сильными дугами бровей поразили Соупа насквозь.       — Что за хренов проходной двор у вас здесь… — начал было старик, но потом, кажется, различил Соупа. Или Соупу так показалось, потому что взгляд Прайса застыл на нем. Хватило мгновения, чтобы Соуп подумал, что Прайс мог его не узнать, а затем высмеял себя за это.       Лицо Прайса изменилось, стало слегка слабее и растеряннее.       — Соуп… — странно произнес он. — Блядский меня раздери, сынок.       Соуп улыбнулся, сдерживая нервный, полный тревоги смех, и протянул ему руку. Прайс ответил крепким, жадным рукопожатием. Другой рукой Соуп сжал его плечо, ощущая под пальцами мягкость тела.       — Капитан, — сказал он, и его голос некрасиво дрогнул. Он тут же почувствовал, что краснеет до ушей.       Прайс удивленно рассмеялся, качая головой. Слюна смочила его пересохшие безжизненные губы.       — Все еще тупое имя и тупая прическа. Рад тебя видеть, друг.       — Как и я. — Соуп посмотрел на Алехандро. — Полковник. Позвольте познакомить вас с капитаном Джоном Прайсом.       — Capitán, — оскалился Алехандро, пожимая ему руку. — С возвращением. Добро пожаловать на базу Лос Вакерос.       — Понятия не имею, о чем ты говоришь, парень. Но, полагаю, это вам я обязан своей жизнью. Так что спасибо — и я ваш должник. Этим не многие могут похвастать.       — Buen hombre, — одобрительно заметил Алехандро и хлопнул Соупа по плечу. — Благодарности раздавайте в эту сторону. Он организовал спасение и доставку.       Прайс посмотрел на Соупа блестящими глазами, немного насмешливым, понимающим взглядом.       — Я и не сомневался, — произнес он.       И Соуп… ощутил спокойствие. Впервые с тех пор, как очень давно. Ему стало плевать на Шепарда, на Ласвелл, на Интерпол. Всего на секунду он почувствовал, что исполнил все, чего хотел. Хотя, конечно, это было обманчивое чувство, приятное помутнение.       — …И все-таки я не понимаю, что за сборище, — сказал Прайс, оглядывая толпу.       Все из сто сорок первой тут же выпрямились и отдали честь. Они давно не кривлялись с таким официозом даже перед Шепардом.       — Капитан Прайс, — заговорил Мерлин, делая шаг вперед, — солдаты сто сорок первой оперативной группы под командованием капитана МакТавиша явились выразить свое уважение.       — Капитан МакТавиш? — повторил Прайс. — Сколько лет меня не было?.. Вольно, солдаты. Ваш пыл по достоинству отмечен. Теперь дайте старику вздохнуть.       Ласвелл спокойно прошла через ряды людей и отдала честь. Затем пододвинула к кровати ближайший стул и села.       — Капитан Прайс, меня зовут Кейт Ласвелл. Я агент связи Интерпола, работаю под командованием генерала Гершеля Шепарда, имя которого вам, вероятно, известно. Приношу свои извинения, что оказываю на вас давление в таком состоянии, однако дело срочное. Я прошу покинуть помещение всех, кто рангом ниже капитана.       Алехандро обернулся и кивнул своим людям. Соуп сделал то же самое. Атмосфера сразу изменилась. Соуп почувствовал, как она выдавливала остатки его прошлого спокойствия по капле. Алехандро сказал Катрине несколько слов на испанском, и она, хмурясь и неохотно, вышла и прикрыла за собой дверь. Ласвелл раскрыла ноутбук и поставила на небольшой столик возле стены, настроив запись.       — Ты это транслируешь? — спросил Соуп.       — Нет, — ответила Ласвелл. — Это просто запись. Присядьте, джентльмены. Еще раз прошу прощения за неудобства, капитан Прайс.       — Хм, — сказал Прайс, пристально на нее глядя. — Кажется, я тебя помню. «Орел не ловит мух»?       Ласвелл приподняла брови и слегка улыбнулась.       — Верно. Хорошая была миссия. Четко, точно и оперативно. Как про вас и говорят.       — Согласен. Хорошая миссия. Что ж, повышение не пошло тебе на пользу, Кейт, — сказал Прайс, и улыбка тут же исчезла с ее лица. — Это допрос?       — Верно.       — Понятно. Вы, парни, хватит маячить, — махнул рукой Прайс. — Найдите, где сесть, или проваливайте. — Он посмотрел на ноутбук и спросил: — Эта штука, ты сказала, записывает?       — Да.       И Ласвелл, и Соуп затормозили, когда он взял ноутбук, положил перед собой и поправил экран, чтобы полностью попадать в кадр. Алехандро наблюдал с интересом.       — Тогда вот мой предварительный комментарий, — сказал Прайс. — Меня зовут Джон Прайс, капитан первого ранга Интерпола, служебный номер — девять, ноль, пять, один, два, один, ноль. Семнадцатого марта сто двадцать шестого года нового календаря, после участия в операции «Царь-рыба», я был захвачен террористом Владимиром Макаровым. Во время пребывания в плену мне удалось получить информацию о незаконных действиях одного из высокопоставленных офицеров Интерпола. Генерал Гершель Шепард — военный преступник и должен быть судим военным трибуналом в соответствии с законодательством, а также уставами и актами, регулирующими военную службу и военные преступления. — У него пересохло в горле. Он потянулся к тумбочке, взял стакан воды, оставленный медиком, и сделал несколько глотков. Потом утер рот рукой и посмотрел на Соупа. — Сколько времени прошло? С тех пор, как я был схвачен.       — Год, месяц и… шесть дней, — кое-как ответил Соуп, все еще пытаясь осмыслить его слова.       Прайс повернулся к ноутбуку.       — В течение двух лет после террористической атаки сто двадцать пятого года генерал Гершель Шепард снабжал государственным военным вооружением криминальные организации Структуры, ведя тайную войну ресурсов с Владимиром Макаровым. Мотивом преступления послужила волна общественного недовольства в связи с жертвами теракта, а также, — он наклонился ближе, — его собственное дикое, больное эго, не позволившее ему смириться с ошибками, допущенными в сто двадцать пятом году. Доказательства всех черных торговых операций, проводимых им, у меня имеются. — Он прикоснулся к виску. — Здесь. Владимир Макаров сам оставил мне их. Если со мной что-то случится, я настаиваю, чтобы эти сведения были переданы напрямую генерал-майору МакМиллану.       Он сделал паузу. Затем отложил ноутбук и слегка откинулся на подушку, глядя на Ласвелл.       — Теперь веди свой допрос. И лучше тебе задавать правильные вопросы.