Глава I: Контроль

      За секунду до ожидаемого столкновения перед глазами некогда счастливой семьи пролетела вся жизнь, словно кино, но закончилось это всё слишком быстро. Люди, заставшие ужасное зрелище, с криками ринулись к месту происшествия. Но все эти вопли были где-то далеко от реальности.       Маленькая Хороми чувствовала, как ужасно пульсировали виски. Её голову пронзила острая боль. Всё тело будто парализовало. Невозможно было подняться. Что-то тяжелое с огромной силой давило на туловище, не позволяя вздохнуть достаточно глубоко. Время тянулось так долго, что начало уже казаться вечностью, а всё происходящее было сном, нежели реальностью. Глаза Хороми, которые до этого держались через силу, вскоре стали закрываться.       И чем больше её сознание окутывала тьма, тем дальше казались голоса и внезапно появившиеся сирены скорой помощи. Несколько тяжёлых мгновений, и сознание бросилось в небытие.       Яркий свет луны пробивался сквозь щель между тёмными шторами, обволакивая комнату приятным голубоватым свечением. Из темноты показался белоснежный стол, вечно прибранный и аккуратный. На нём стояла рамка, заключив в себе счастливый момент из жизни двух людей. Маленькая девочка весело улыбалась, в её туманных глазах застыла озорная искра. Рядом с ней присел темноволосый мужчина, уголки губ которого были лишь слегка приподняты.       Вслед за столом показалась кровать, которая гордо расположилась в центре комнаты напротив окна. Лучик остановился прямо на лице мирно спящей девушки, отчего она слегка поморщилась. Он поглаживал её щёку, так нежно и осторожно, как мама успокаивает своего ребёнка после ночного кошмара.       И, словно предчувствуя напасть, луна засветила сильнее, стараясь пробудить девушку ото сна. Лицо мирно спящей Хороми было искажено страхом. Глаза сильно зажмурены. Брови напряжённо сведены. С побледневшей кожи стекал холодный пот. Её грудь вздымалась часто и нервно, дыхание сопровождалось невольными мычаниями.       — Нет! — вскрикнула она, распахнув глаза, и вытянула перед собой руку. Её сердце отбивало бешеный ритм, как из популярной песни жанра хардкор-панк. Стук отдавал в уши, эхом разносился по сознанию.       Побледневшая девушка медленно поднялась, окинув комнату взглядом. Перед глазами мелькали тени в белых халатах. Они передвигались быстро, будто торопились к своим пациентам. Некоторые шли прямо на неё, но растворялись в воздухе, стоило им оказаться в нескольких сантиметрах от её лица.       На миг ей почудилось, что в руках у одного из них блеснул не шприц со спасительным обезболивающим, а узкая металлическая пластина с проводами. Запах в комнате стал резким и химическим – не лекарственным, а стерильно-кислым, как в лаборатории.       Холодный пот, стекающий с лица девушки, ощущался как прикосновения чего-то неприятного и металлического. Шум в ушах напоминал гудение самых разных механизмов и приборов, среди которого чётко прослушивался монотонный, назойливый писк – будто сигнал вышедшего из строя датчика.       Она посмотрела вперёд. Прямо в щель между шторами. Яркая луна ослепила её, открывая воспоминания в кошмар семилетней давности. В голове сразу всплыл оглушительный вой сирены скорой помощи. Со всех углов комнаты доносились далёкие крики, полные боли и страдания, успокаивающие голоса врачей, команды полицейских.       Но под этот шум, будто плёнка поверх плёнки, наложилось другое: холодящий душу, без эмоциональный голос, что-то диктующий, и гулкий звук шагов по кафельному полу.       Сильно зажмурив глаза, она потрясла головой. Её грудь прерывисто поднималась и опускалась. «Нужно взять себя в руки» — подумала девушка, опустив взгляд на сжатые кулаки. Немного расслабив их, она всмотрелась в свои ладони, на которых остались глубокие следы от ногтей и еле заметное свечение.       Собравшись с мыслями, девушка встала с кровати и щелкнула выключателем. Комнату залил теплый свет, освещая даже самые тёмные уголки. Резкий химический запах растворился, уступив место знакомому аромату пионов её комнаты, но призрачное ощущение холода кафеля под босыми ногами оставалось ещё пару секунд. Её руки потянулись к маленькой прикроватной тумбе, в которой она хранила успокоительные. Выдавив на ладонь одну таблетку, девушка направилась на кухню.       Нащупав в темноте стакан, она наполнила его водой. Холодное стекло заставило вздрогнуть – прикосновение было слишком резким, почти болезненным после кошмарных видений. Она уже поднесла таблетку ко рту, когда её остановил не звук, а сама тишина. Чувство присутствия наэлектризовало воздух. Обернувшись, девушка всмотрелась в темноту гостиной, утопающей в чёрно-белых силуэтах минималистичной мебели.       — Снова кошмар? — тихо спросил голос из темноты. И прежде чем она успела ответить, из тени кухонного проёма вышел Айзава Шота. Свет ламп под шкафами залил комнату тусклым светом, вырисовав его усталые черты и собранные в небрежный хвост чёрные волосы.       — Да, — коротко кивнула Хороми и, поймав взгляд отца, всё же проглотила таблетку, запивая её большим количеством воды. Горьковатый привкус растворился, но горечь вины осталась.       — Ты ведь знаешь, что они вызывают привыкание? — Мужчина, не дожидаясь ответа, бесшумно прошёл к чайнику, его движения были отработанными и экономными, как и весь интерьер этой стерильной кухни.       — Знаю, отец. — Она тяжело вздохнула, прислонившись к холодной столешнице. — Но без них.. начинаю видеть не просто образы. Я чувствую их прикосновения.       Айзава на мгновение замер, его спина стала чуть более напряжённой. Затем щёлкнула кнопка чайника.       — Тебе нужно учиться обходиться без них, — сказал он, и в его голосе прозвучала не просто озабоченность, а знакомый, стальной оттенок инструкции. — Какой сон был в этот раз?       — Опять этот свет.. — девушка опустила голову, чувствуя, как сердце сдавливает знакомый ком из смущения и вины. — И сирена. И люди в белых халатах. Но.. — она запнулась.       — Но? — Айзава обернулся, его взгляд стал пристальным, сканирующим.       — Ничего. Просто.. детали путаются, — соврала она, глотая вопрос, который жёг изнутри: «Почему во сне я чувствую себя не жертвой, а подопытной?».       — Твой мозг перерабатывает травму от аварии, — произнёс он, отводя глаза к закипающему чайнику. В его словах была привычная, заученная формула, но едва заметное напряжение в скулах выдавало нечто большее. — Воспоминания искажаются. Вот, выпей лучше это.       Он поставил перед ней на идеально чистую столешницу чашку. Аромат трав ударил в нос – сложный, непривычный.       — Директор передал особый успокаивающий чай, — пояснил он, и продолжил, едва слышно усмехнувшись, — говорит, старая дружба обязывает заботиться о дочери товарища.       Директор. Да, она знала, что Незу и её отец дружат. Но чтобы тот лично.. Лёгкий трепет пробежал по коже. Это была забота, но забота слишком высокого уровня. Она взяла чашку. Чай был обжигающе горячим, но приятным. Эффект наступил почти мгновенно: дрожь в руках утихла, мышцы размягчились, как будто из них вынули стержни, а назойливый звон в ушах сменился густой, туманной тишиной.       — Ложись спать, — его голос прозвучал уже мягче. — Завтра важный день. Тебе нужно быть собранной.       Хороми кивнула и допила чай до дна, который обволакивал её тело обжигающим теплом. Возвращаясь в комнату, она чувствовала, как тяжесть наваливается на веки, а мысли становятся вязкими и покорными.       Да, директор и отец дружат. Возможно, это просто жест доброй воли. Но на пороге спальни её на миг осенило: этот «особый» чай.. он не просто успокоил. Он отключил. Сделал пустым. И в этой пустоте было что-то удобное. Для тех, кто не хочет, чтобы она что-то вспомнила.       Чай подействовал, и сон, наконец, сомкнул её веки – сон без сновидений, глухой и беспробудный, как погружение в тёмную воду. Но покой был недолог – казалось, прошла лишь пара минут, как назойливый будильник вырвал её из объятий этого искусственного забытья.       Стоило девушке совсем немного приоткрыть глаза, как веки налились свинцом и снова закрылись, соблазнительно предлагая забыть про всё и дать кровати затянуть себя в другой мир. Но Хороми резко вдохнула и откинула одеяло. Холод утреннего воздуха обжёг кожу, вышибая последние остатки сна, и мысли наконец прояснились.       «Первый шаг к победе — встать с кровати», — автоматически всплыло в голове чьё-то старое наставление.       Она лениво потянулась к тумбочке, чтобы заглушить будильник, который уже минут пять бил по ушам и вызывал немедленное желание выкинуть его в окно. Её взгляд упал на высветившееся уведомление от календаря с жирной пометкой «1-й день в UA». Это было не просто напоминание. Это был приговор, вынесенный ей же самой три месяца назад. И сегодня наступил день его исполнения.       Именно в этот миг, глядя на эти две безжалостные буквы, её и накрыло. Сначала лёгкой дрожью в коленях, а затем — леденящей волной, подступившей от самого сердца.       Внезапно к горлу подступила тошнота. Ком, горячий и тугой, застрял где-то под рёбрами, не давая вздохнуть. «Не сейчас, — панически подумала она. — Только не сейчас». Ледяными пальцами Хороми прикоснулась к вискам. Она закрыла глаза, стараясь отсечь наступающую панику, и сосредоточилась на точке тепла в глубине грудной клетки.       Медленно, как учат на терапевтических сеансах, она направила это тепло – эту маленькую струйку своей целительной энергии – к пальцам, а от них к пульсирующим вискам. Круговые движения были размеренны и точны. Небольшой ритуал, заменяющий целую таблетку успокоительного. Постепенно дрожь отступила, оставив после себя лишь лёгкое, знакомое эхо тревоги. Сознание было уже не паническим, а просто натянутым, как струна. Не идеально, но управляемо.       Сделав последний глубокий вдох, она решительно направилась в ванную. Холодная вода, умывание, привычные движения — всё это действовало успокаивающе, возвращая контроль над собой. Но, подняв голову, Хороми не обрадовалась.       Её волосы жили своей жизнью: большая часть растрепалась и была похожа на гнездо неаккуратной птицы-готки, которая очень любила чёрный. Некоторые пряди залезли под её белую майку, щекоча нежную светлую кожу. Самой интересной всё же стала чёлка, которая разделилась на две половины и торчала в разные стороны, как лучи солнца.       Хороми с лёгким раздражением выдернула прядь из-под майки и принялась за работу. Сначала жёсткая щётка, чтобы расчесать непокорные пряди в более приличный вид. Затем, прицелившись взглядом в зеркало, она ловким движением разделила пробор острым кончиком расчёски с математической точностью и закрепила чёлку невидимками ровно под тем углом, под которым она должна лежать.       В этом деле для неё не было места импровизации. Только отработанный годами алгоритм, где каждое движение вело к предсказуемому, правильному результату. Когда между её ладонями растерлась капля масла с ароматом пиона и волосы обрели идеальный блеск, в отражении наконец-то появился знакомый образ.       «Идеально. Как и всегда», — мысленно похвалила себя Хороми, и на миг её уголки губ дрогнули в подобии улыбки.       С чувством выполненного долга она вернулась в спальню. Теперь, когда её внешний вид был приведён в безупречное состояние, настала очередь всего остального. Ноги сами повели её к шкафу.       На вешалке, отдельно от всей остальной монохромной одежды, висела её новая школьная форма академии Юэй. Она ещё пахла свежестью хлопка от кондиционера. Хороми сняла её с вешалки почти с церемонной бережностью. Каждая деталь была осмотрена её внимательными глазами: безупречно отглаженная белая рубашка, сероватый пиджак с едва заметными, но идеальными стрелками на рукавах, галстук, сложенный ровным треугольником.       Она надевала её медленно, проделывая каждое действие с сосредоточенной точностью. Сначала рубашка, заправленная в юбку без единой складки, затем пиджак, галстук. Завязывая узел перед зеркалом, она поймала свой взгляд. «А что, если я не справлюсь?» — внезапная, предательская мысль вынырнула из глубин натянутого сознания, от которой её передёрнуло.       Руки на миг замерли на шёлковой ткани. Она видела в отражении не уверенную абитуриентку престижной академии, а ту самую испуганную девочку. Хороми в миг осеклась и сильно потянула галстук, затягивая узел туже, почти до боли. Резкое ощущение вернуло её в реальность. «Нет. Не сейчас», — отрезала себе мысленно. Страх нужно было упаковать, как упакованы учебники в сумку — плотно, по порядку, и не давать им рассыпаться.       Девушка глубоко вздохнула, стараясь выгнать все остатки сомнений. Она понимала, что пути назад уже нет. Понимала, что либо она станет героем и наконец-то найдет себя в его облике, либо останется у разбитого корыта.       Собравшись с мыслями, Хороми принялась за сумку. Тетради, учебники, пенал — всё заняло свои заранее определённые места. Её пальцы на мгновение скользнули в самый дальний карман, зашитый изнутри, и коснулись прохладной пластиковой упаковки. Успокоительные. Её костыль.       У двери девушку перехватил Айзава. Его внимательный, чуть прищуренный взгляд скользнул по её безупречному виду и остановился на галстуке. Не говоря ни слова, он потянулся вперёд.       «Идеально ровный узел. Идеальная длина. Ничего поправлять не нужно», — моментально пронеслось в голове Хороми, но она застыла на месте, лишь брови её на мгновенье напряглись в лёгком, почти невидимом недовольстве.       Пальцы отца, грубоватые от постоянных тренировок, с непривычной нежностью коснулись шёлка, слегка сместили узел и подтянули его вверх.       — Вот так лучше, — его тон был низким и спокойным, как всегда. Он отступил на шаг, оценивая. — Слушайся учителей. И.. — Айзава сделал едва заметную паузу, и в его обычно бесстрастных глазах мелькнула та самая тревога, которую он не выпускал за порог дома, — просто сделай всё, что в твоих силах. И хватит.       В этих словах не было напутствия герою. Это была просьба отца к дочери. «Не надрывайся». «Не пытайся доказать слишком много». «Возвращайся целой».       Хороми почувствовала, как комок снова подкатывает к горлу, но уже по другой причине. Она кивнула, не доверяя голосу, и, помахав ему на прощание, резко развернулась к выходу. Ей нужно было уйти прямо сейчас, пока она не расплакалась здесь же, на пороге, испортив всю идеальную подготовку к идеальному дню.       На улице утренний воздух был ещё свеж, но он не принёс облегчение. С каждым шагом к станции ком в груди Хороми сжимался всё туже. Платформа встретила её гулом голосов и металлическим эхом громкоговорителя. Она замерла у края, сжимая ремень сумки так, что костяшки побелели. Её взгляд прилип к табелю, где цифры моргали с невыносимым спокойствием. Казалось, весь этот шумный мир плывёт мимо, а она одна застряла в липком, тревожном ожидании, где единственной реальностью был стук её собственного сердца, отсчитывающего последние минуты старой жизни.       Один шаг за порог поезда – и время для Хороми потекло вязкой, тягучей субстанцией. Воздух, густой от запахов пота, парфюма и металла, словно сопротивлялся каждому её вдоху. Голова кружилась от какофонии голосов: визгливый смех подростков, назойливый плач ребёнка, ворчание стариков. Всё это сплелось в один сплошной, давящий гул, от которого хотелось зажать уши и свернуться в комок.       Взгляд девушки метнулся по вагону. Все сидячие места были заняты безразличными или слишком оживлёнными людьми. Пальцы Хороми впились в холодный поручень, пока она продвигалась вперёд, цепляясь за него, как за спасательный круг. Слева, на четырёхместном сиденье, расположилась шумная компания. Они взахлёб обсуждали какие-то модные бренды, тусовки на выходных и новую причёску их друга Боба.       Слова подростков казались Хороми не просто далёкими, а какими-то игрушечными, ненастоящими. Она вся сжалась внутри, ощущая себя невидимым наблюдателем за чужой, слишком яркой и простой жизнью. «Они смотрят в будущее, — промелькнуло у неё в голове, и губы сами собой сжались в тонкую, напряжённую ниточку. — А я.. я всё ещё застряла под обломками своего прошлого».       Чтобы отгородиться, Хороми прикрыла глаза, пытаясь уловить струйку свежего воздуха из приоткрытого окна. Сквозь миазмы толпы действительно пробивался запах ветра, и он принёс с собой мимолётное облегчение. Но вместе со свежестью в нос ударило что-то ещё. Что-то резкое, химическое, выбеливающее все другие запахи. Спирт. Антисептик. Больница. Как гром среди ясного неба, запах пронзил её сознание. Веки распахнулись. Сердце забилось с такой силой, что больно отдавало в висках. Она резко обернулась, ища источник, и мельком успела заметить, как в следующем вагоне скрывается чья-то спина в халате цвета стерильной белизны.       Мир вокруг поплыл. Колени затряслись, стали ватными. Ноги перестали слушаться, и Хороми судорожно вцепилась в поручень обеими руками, чтобы не рухнуть. В ушах зазвенело. Перед глазами заплясали тени — не здесь, в вагоне, а там, в прошлом: ослепительный свет ламп, блеск металлических инструментов, размытые силуэты в белом. Тело пронзила ледяная волна, сменившаяся жгучим приливом жара. Дышать стало нечем — грудь сжал невидимый тиски, каждый вдох давался с хрипом.       «Нет-нет-нет, прошу, только не здесь, не сейчас..» — застучало в такт бешеному пульсу. Она пыталась сосредоточиться на чём-то реальном: на царапине на поручне, на узоре следов на полу… но запах спирта был повсюду, заполняя лёгкие, вытесняя разум.       — Эй, с тобой всё в порядке?       Голос пробился сквозь шум в её голове, словно луч света через толщу воды. Он был тёплым, спокойным, земным. А потом на её плечо легло прикосновение — не холодное и не резкое, а бережное, осторожное, живое. Рука слегка сжала ткань на её пиджаке, мягко возвращая к реальности.       — Д-да, — выдохнула Хороми, с трудом отрывая взгляд от пола и поднимая его. Перед ней стояла девушка с искренним беспокойством в больших, рубиновых глазах. — Уже.. лучше. Спасибо.       От этого прикосновения по коже побежали мурашки, но это было не то неприятное ощущение, что накрыло её минуту назад. Это было что-то смутное, глубоко запрятанное.. будто её уже так держали, когда мир вокруг был огнём, дымом и нестерпимой болью. Ощущение длилось долю секунды и тут же испарилось, оставив лишь лёгкое недоумение.       — Да я ничего такого не сделала! — спасительница рассмеялась, отстраняясь и слегка размахивая руками, словно отгоняя излишнюю благодарность. Её улыбка была открытой и заразительной. — Кстати, я Миякэ Рей. А ты?       — Айзава Хороми, — представилась девушка, стараясь вернуть своему кивку хоть каплю обычной вежливой собранности. — Приятно познакомиться.       — Взаимно! — Рей сияла, и её взгляд, быстрый и любопытный, скользнул по Хороми с ног до головы. — Ты ведь из Юэй? По форме смотрю.       — Поступила на первый курс, — подтвердила Хороми, и её собственный взгляд невольно зацепился за детали костюма новой знакомой.       Розовые волосы, ниспадавшие волнами чуть ниже талии, казались воплощением беззаботности, особенно два небольших, игриво торчащих хвостика по бокам. Чёлка, закрывавшая правый глаз, придавала её лицу лёгкий оттенок озорной таинственности.       Форма-то была та же самая, серая и строгая, но на Рей она выглядела.. несколько иначе. Рубашка была небрежно, почти бунтарски, заправлена в юбку с одной стороны и выбивалась с другой. Пиджак отсутствовал как класс, а галстук и вовсе был повязан каким-то невообразимым, но почему-то стильным узлом, который явно не значился в уставе. Эта небрежность сначала кольнула Хороми где-то внутри – как вызов её собственному, выверенному до миллиметра порядку. Контраст между этой свободой и её собственными, уложенными в идеальную симметрию чёрными прядями, доходившими до бёдер, был разительным. Но странным образом это же вызывало и капельку зависти. Девушка с розовыми волосами выглядела так.. свободно. Так, будто форма – это просто одежда, а не доспехи, в которые нужно было мучительно втискиваться каждое утро.       — Какое совпадение! Я тоже! — воскликнула Рей, и её глаза загорелись азартом. — Тогда, может, вместе пойдём? Всё-таки немного страшновато в одиночку штурмовать такие громадные ворота.       — Давай, — тихо, но твёрдо согласилась Хороми. Слова Миякэ подействовали как бальзам. Она снова смогла вернуться в реальность. Теперь она чувствовала не только свой сумасшедший пульс, но и ритм мира вокруг: стук колёс, покачивание вагона, пробегающие за окном силуэты домов, которые начинали редеть и уступать место зелёным массивам.       Поезд набирал скорость, выходя на открытый участок. Хороми подняла взгляд – и он упёрся не в лицо новой знакомой, а в окно позади.       Она застыла, увидев вырастающие очертания главного здания Юэй, знакомого по брошюрам и из детства, когда отец приводил её на тренировки по контролю причуды вместе с некоторыми учителями. Академия росла на горизонте, огромная и величественная, внушая одновременно леденящий душу трепет и робкую, как первый росток, надежду.       «Может быть, здесь.. — подумала Хороми, глядя на башни, отражавшие утреннее солнце. — Может быть, здесь я найду не просто умение драться. А ответы. Может быть, здесь я смогу стать наконец не тем, кто вечно выживает, а тем, кто просто живёт». Мысль прервался резкий звук – двери поезда открылись, выпуская наружу бурлящий поток пассажиров.       Хороми замерла на секунду на пороге, глядя на бесконечные ступени, ведущие к знаменитым воротам. Она сделала глубокий, немного дрожащий вдох, сжала ремень своей сумки, в которой покоилась упаковка с таблетками – последний «спасательный круг». В лице девушки, обращённом к академии, отразилась вся её суть: хрупкая, но несгибаемая решимость, замешанная на древнем, знакомом до боли страхе.       — Ну что, идём, герой? — обернулась Рей, уже ступив на платформу. В её голосе звучала не насмешка, а скорее ободрение, словно она приглашала не на экзамен, а на самое интересное приключение в их жизни.       — Да, — Хороми распрямила плечи, и на её губах дрогнул подобие улыбки. — Идём.       Она шагнула вперёд. Шагнула навстречу своему будущему. И, сама того не ведая, навстречу призракам собственного прошлого.