20. Беда не приходит одна

Казалось, всё закончилось. Почти. Сианна спала. Я сидела у её постели уже второй час, не двигаясь, будто любое лишнее движение могло нарушить хрупкое перемирие между её телом и болью. Комната была наполовину утоплена в полумраке: тяжелые шторы не пропускали прямой свет, а свечи я велела зажигать только у стены — так, чтобы тени были мягкими, не рваными. Она дышала ровно. Не поверхностно — это было главным. Лицо все еще хранило следы побоев: синяки проступали под кожей, как чернильные пятна под пергаментом. Врач сказал, что это вопрос времени. Что внутренние органы не пострадали. Что мы успели. Мы. Я сжала пальцы на подлокотнике кресла, заставляя себя не проверять её дыхание в третий раз за минуту. — Она будет жить, — сказал тогда Детлафф. Не как утешение. Как факт. Он стоял у окна, когда я впервые позволила себе сесть. Красная дымка, в которую он исчезал и появлялся, еще витала в воздухе — будто сама реальность не сразу приняла его обратно. — Ты уверена, что всё сделала правильно? — спросил он негромко. Я тогда не ответила сразу. — Уверена, что иначе она бы не выжила, — сказала я наконец. Он повернулся ко мне. Его взгляд был слишком прямым, слишком внимательным — будто он видел не только меня, но и всё то, что я тщательно складывала внутрь. — Цена будет, — сказал он спокойно. — Всегда бывает цена. — Я знаю, — ответила я. — Я просто надеюсь, что она будет не слишком высока. Детлафф молчал. Потом сделал шаг ко мне и остановился слишком близко — так, что я почувствовала холод от его присутствия, не физический, а какой-то… иной. — Ты боишься не за себя, — сказал он. — Я боюсь, что она проснется и решит что это моя вина, — тихо ответила я. — И она будет права. Но я не хочу становиться с ней врагами. Он чуть наклонил голову. — Ты уже стала тем, за кого она будет бороться, — сказал он. — Даже если не захочет. Я отвернулась. Потому что знала — он прав. А правда в такие моменты хуже лжи. Когда Сианна шевельнулась и тихо застонала, я вскочила мгновенно. Но она не проснулась — только сморщилась, будто увидела плохой сон. Я осторожно поправила плед, коснулась её плеча — легко, почти невесомо. — Всё закончилось, — прошептала я, поглаживая ее голову. — Ты в безопасности. Я обещаю. Я вышла из ее комнаты уже под утро. Башня встретила меня холодом камня и привычной тишиной. Серый Путь работал — всегда работал — но сегодня даже это не приносило облегчения. Я чувствовала себя человеком, который выиграл бой, но все еще слышит эхо ударов. Я как раз разбирала бумаги — не потому, что это было срочно, а потому, что монотонная работа лучше всего глушит мысли. Башня жила своей привычной жизнью: где-то скрипели ступени, внизу негромко переговаривались люди Серого Пути, за узким окном лениво тянулся день. Мир делал вид, что пришел в равновесие. И именно в такие моменты он любит напоминать, что это иллюзия. О визите Геральта меня предупредили заранее. Формально — он пришёл к Сианне. Фактически — к хозяйке. Но хозяйка не принимала никого, кроме лекаря и пары проверенных людей. А значит… — …его примет заместитель, — закончила я фразу, когда ведьмак уже стоял напротив моего рабочего стола. Сказала спокойно, ровно, как сообщают о погоде или расписании приёма. Не из вызова, а из необходимости. Сейчас важнее всего было сразу расставить роли. Геральт стоял, не присаживаясь. Белые волосы собраны, лицо — каменное, глаза внимательные до неприятного. Он смотрел на меня иначе, чем в прошлый раз. Тогда — с любопытством. Сейчас — с настороженностью охотника, который чувствует запах, но еще не понял, кого именно выслеживает. Медальон на его груди дрогнул. Я заметила это сразу. Он — тоже. — Кто ты? — спросил он без предисловий. — Ты не человек. Я моргнула. Один раз. Второй. — Человек, — ответила я автоматически. Медальон снова дернулся, едва заметно, но достаточно, чтобы ведьмак сжал челюсть. — Мой медальон реагирует на чудовищ, — сказал он медленно. — И сейчас он реагирует на тебя. Вот спасибо. Честно. Прямо. Без лишних танцев с бубном. Но внутри у меня всё равно холодно ёкнуло. Какого хрена? — Человек, — повторила я, уже тише, подбирая слова. — Из другого мира. Возможно… причина в этом. Он не ответил сразу. Просто смотрел. Так, будто я — сложная задачка, и он прикидывает, с какой стороны к ней подступиться. — И как ты попала сюда? — наконец спросил он. — Как и все, — пожала я плечами. — Через портал. Это длинная история. Если хочешь для собственного успокоения… — я на секунду замялась, потом продолжила, — можешь порезать мне руку серебряным мечом. Сказала это спокойно. Без вызова. Просто как факт. Если уж доказывать — то сразу. Геральт прищурился. — Допустим. Он вскинул меч и направил его на меня. Серебряное лезвие поймало свет, и на миг в комнате стало слишком ярко. — Дотронься, — сказал он. — Если не боишься. Я встала из-за стола. Медленно. Чтобы не спровоцировать. Подошла ближе и положила ладонь на острие. Боль пришла сразу. Острая, режущая. Кровь выступила мгновенно. И… ожог. Я почувствовала его почти одновременно с тем, как увидела — тонкую дымку, поднимавшуюся от пореза. Как от раскаленного металла. — Что?.. — выдохнула я. Ноги вдруг стали ватными. Я отшатнулась и буквально рухнула в кресло, не отрывая взгляда от руки. Кожа вокруг раны покраснела сильнее, чем должна была. Боль была странной — не просто физической, а будто глубже, словно серебро задело что-то ещё. — Как такое возможно… — пробормотала я. В голове мелькнула паническая, совершенно неуместная мысль: он сейчас решит, что проще всего отрубить мне голову. Геральт медленно, не делая резких движений убрал меч. — А теперь рассказывай свою длинную историю, — сказал он. — Пока по-хорошему. Я выдохнула. Неровно. Слишком громко. Нервно. — Вот так ситуация… — пробормотала я себе под нос. — Патовая. Я рассказала. Не всё — но достаточно. Про мир без магии. Про порталы. Про то, как однажды ты просто закрываешь глаза — и больше не можешь вернуться. Про тело Сианны. Про ритуал. Про то, что я — не тварь, не проклятие и не эксперимент чокнутого мага, а человек, который оказался не в том уравнении. Геральт слушал молча. Не перебивал. Иногда задавал короткие, точные вопросы. — То есть в прошлый раз я вёл разговор с тобой? — уточнил он наконец. — Угу, — кивнула я. — Могу повторить подробности беседы, если нужно. До интонаций. Он хмыкнул. — И в вашем мире нет тварей? — Разве что по поступкам, — пожала я плечами. — Некоторых людей можно смело так назвать. Но в целом — никаких когтей, клыков, проклятий, магии… иже с ними. Совершенно антимагический мир. — Есть желание выпить крови? — уточнил он, глядя прямо в глаза. — Необычные предпочтения в еде? — Нет, — фыркнула я, — я не хочу вонзиться в твою глотку и не ем сырое мясо, если ты об этом. Он задумался. Медальон не затихал. — Раз мы выяснили, что я вроде как человек… — начала я. Геральт приподнял бровь. — Необычный человек, — поправил он. — Пусть так, — согласилась я. — Тогда, возможно, ты мог бы мне кое с чем помочь. — Смотря с чем, — насторожился он. Я сделала паузу. Осознанную. Потом спросила: — Находясь в Туссенте, ты не видел поблизости баргестов? Он замер. — Зачем они тебе? — Ну явно не крови испить… — начала я и тут же поморщилась. — Ладно, неудачная шутка. — Я подняла ладони, сдаваясь. — Это дело Серого Пути. Слова упали между нами, как закрытая дверь. Просто констатация. Геральт не любит такие формулировки. Я это видела. Он медленно выпрямился, убрал руки от пояса, где висели мечи, и несколько секунд просто смотрел на меня — то ли как на возможного заказчика, то ли как на врага. — То есть, — произнёс он наконец, растягивая слова, — вы разыскивали меня не для того, чтобы нанять для уничтожения, — он сделал короткую паузу, — а просто чтобы поинтересоваться? В его голосе не было злости. Было недоумение. И усталость человека, который слишком часто оказывался втянут в чужие игры. — Да, — я кивнула спокойно. — Лучше сразу обратиться к профессионалу, чем совсем по-шарлатански зря положить людей. Я видела, как он прищурился. Не агрессивно — оценивающе. Как будто проверял: шучу ли я, увиливаю ли, или говорю именно то, что думаю. Он долго молчал. Потом тяжело вздохнул, словно смиряясь с тем, что вечер пойдет совсем не по плану. — Ты странная, — сказал он наконец. Я позволила себе едва заметную усмешку. — Я знаю, — ответила честно. — И поверь, это взаимно. Медальон на его груди всё ещё не утихал. Не сильно, но настойчиво — как сердце, которое никак не может успокоиться после бега. И это значило только одно: разговор не закончился. Он только начинался. Я медленно подняла руку и показала ведьмаку ладонь. — Геральт… — сказала я тише. — Ты когда-нибудь сталкивался с таким? Он нахмурился и сделал шаг ко мне. Движения были осторожными, почти мягкими — не как у охотника, а как у лекаря, который не уверен, заразно ли перед ним. Он взял меня за ладонь. Его пальцы были теплыми, шершавыми, пахли металлом, кожей и чем-то горьким — масла, зелья, ведьмачья рутина. Я почувствовала, как медальон дрогнул сильнее, когда он приблизился. Мы оба смотрели на рану. Она медленно затягивалась, словно кожа вспоминала, какой должна быть. Но при этом над ней всё ещё висела тонкая дымка — почти прозрачная, едва заметная, как жар над раскаленным камнем. — У людей… — Геральт произнес это слово с подчеркнутой осторожностью, — ни разу. Он поднял на меня взгляд. — Ты уверена, что человек? Я аккуратно, но твердо высвободила ладонь. — Уверена, — сказала без колебаний. — Абсолютно. Потом замялась. Совсем чуть-чуть. И добавила: — Хотя… знаешь что. Я отвела взгляд, словно выискивая слова в каменной кладке стены. — Мне вспомнились слова одного эльфа. Возможно, брошенные не случайно. Геральт мгновенно напрягся. Это было видно по плечам, по тому, как изменилось его дыхание. — Что он сказал? — спросил он резко. Я перевела на него взгляд. — При первой встрече он назвал меня «той, кто не должна быть здесь». Я сделала паузу. — Намекал на мой мир. На то, откуда я пришла. Тишина в башне стала плотнее. Даже шаги внизу будто стихли. — И ты думаешь, — медленно сказал Геральт, — что дело не в тебе? — Я думаю, — ответила я честно, — что дело может быть в самом мире. — И что если бы дело было только во мне, я бы давно сдохла. — сказала я медленно. Он усмехнулся краем губ. Мрачно. Без веселья. — Аргумент. — В моём мире, — продолжила я, — нет никакой магии. Совсем. Ни проклятий, ни тварей, ни… вот этого всего. Я обвела рукой пространство — не конкретно его, а саму идею этого мира. — Если человек получает рану, — добавила я, — он истекает кровью. Иногда умирает. Иногда нет. Но уж точно не дымится от серебра. И не самоисцеляется…такими темпами. — Серебро реагирует не на магию, — возразил Геральт. — Оно реагирует на искажение. Я посмотрела на него. — То есть? Он помолчал, словно подбирая слова — редкость для ведьмака. Обычно он говорил прямо. Сейчас — осторожно. — Твари, проклятые, мутанты… — начал он. — Они разные. Но есть общее. Они не должны существовать так, как существуют. Что-то пошло не так. Магия, ритуал, сопряжение сфер, чужая воля. Серебро… — он коснулся медальона, — чувствует именно это. Нарушение. Я медленно выдохнула. — И твой медальон чувствует это во мне. — Да. — Но я не проклята. Не превращена. Не призвана. Я просто… оказалась здесь. Геральт поднял на меня взгляд. — Просто — не бывает. Мы замолчали. Тишина в башне стала плотнее. Мне вдруг показалось, что камень под ногами чуть дрогнул — не физически, а как будто… прислушался. — Эльф, — сказал Геральт вдруг. — Тот, который это сказал. Ты уверена, что он не просто пугал? Я усмехнулась. — Он не из тех, кто говорит просто так. Он смотрел на меня, как на ошибку в чертеже. Как на пятно чернил на древней карте. Я замялась. Потом добавила тише: — Как на то, что лучше стереть, пока не поздно. Геральт скрестил руки на груди. — «Та, кто не должна быть здесь», — повторил он. — Звучит знакомо. — В каком смысле? — В мире уже были такие, — сказал он. — Редко. Очень редко. Люди… не совсем люди. Иногда — из других сфер. Иногда — из других времён. Иногда — из миров, где магии не было вовсе. Я напряглась. — И что с ними случалось? Он посмотрел в сторону окна. — По-разному. Некоторые сходили с ума. Некоторые умирали — тело не выдерживало. Некоторые… — он сделал паузу, — менялись. — Адаптировались? — тихо спросила я. — Или мир адаптировал их, — ответил он. Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. — Ты сейчас говоришь, что этот мир… чинит меня? — Или ломает, — сказал он честно. — Пока непонятно. Я провела рукой по лицу. Усталость навалилась резко, будто кто-то выключил внутренний предохранитель. — Прекрасно, — пробормотала я. — Просто прекрасно. Мало мне было интриг, пыток и садистов. Теперь ещё и экзистенциальный конфликт с реальностью. Геральт фыркнул. Почти улыбнулся. — Добро пожаловать в наш мир. Я подняла на него взгляд. — И что мне делать? Он задумался. — Наблюдать, — сказал он наконец. — За собой. За реакциями. За тем, как ты заживаешь. Как действуешь. Что чувствуешь рядом с магией. С тварями. С сильными существами. Я вспомнила Детлаффа. Его взгляд. Его присутствие. То, как мир будто сгущался вокруг него. — А если это ускорится? — спросила я. — Если мир решит, что я… не вписываюсь? Геральт посмотрел мне прямо в глаза. — Тогда мир будет давить сильнее, — ответил он честно. Я выдохнула и устало потерла виски. — А ты? — спросила я вдруг. — Если дойдёт до этого… ты что сделаешь? Ведьмак молчал долго. Слишком долго для простого ответа. — Пока ты думаешь, чувствуешь, сомневаешься и беспокоишься о других, — сказал он наконец, — я считаю тебя человеком. Он звучало это не как вердикт и не как комплимент. Скорее как временное соглашение. Как человек, который не верит ни словам, ни теориям, но верит поступкам. Я кивнула. — Этого пока достаточно. Слова прозвучали спокойно, но внутри они легли тяжелым грузом. Пока. Не навсегда. Не окончательно. Просто отсрочка. Медальон на его груди так и дрожал. Слабо, почти лениво, но постоянно — как раздраженный нерв, который не даёт забыть о себе. Геральт заметил мой взгляд и машинально коснулся амулета пальцами. — Он редко так себя ведёт, — пробормотал он. — Обычно либо молчит, либо сходит с ума. А тут… будто сомневается. — Прекрасно, — вздохнула я. — Даже твой медальон не может определиться, что я такое. Он усмехнулся краем губ и поднял на меня взгляд. — Ты говорила, — медленно начал он, — что вы с Сианной общались… через зеркальные поверхности? Я удивленно моргнула. — Да. В основном через зеркала. Иногда через стекло. Я замялась, потом добавила: — Если, конечно, Сианна не игнорировала меня намеренно. Геральт нахмурился. Не резко, но заметно. — И это происходило регулярно? — Достаточно, чтобы перестать удивляться, — кивнула я. — А теперь скажи честно… Геральт, ты что-то знаешь? Он не ответил сразу. Отвел взгляд, прошёлся по комнате, словно проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь стены. Потом снова посмотрел на меня — внимательнее, глубже. — Я не уверен, — сказал он наконец. — Но это напомнило мне одного… человека. Он сделал паузу, словно подбирая слово. — Или сущность. Я выпрямилась. — Продолжай. Он бросил взгляд на кувшин с вином. Вопросительный, почти усталый. Я молча кивнула. — Бокалы можешь взять в шкафу за спиной. Пока он наливал вино, я наблюдала за ним. За тем, как он двигается — без суеты, но с внутренней собранностью. Так двигаются люди, которые никогда не бывают полностью расслаблены. — Его знают под разными именами, — сказал он, усаживаясь в кресло напротив и протягивая мне бокал. — Господин Зеркало. Стеклянный Человек. Имя отозвалось неприятным холодком где-то под рёбрами. — И он… — начала я. — …умеет общаться через отражающие поверхности, — закончил Геральт. — Не только зеркала. Любые отражения. Он сделал глоток. — Даже если это просто отражение в воде. Я медленно опустилась в кресло напротив. — Ты сейчас говоришь, что я каким-то образом похожа на него? — Нет, — покачал он головой. — Я говорю, что мир уже знает такие явления. И каждый раз, когда они появляются, это заканчивается плохо. — Для кого? — спросила я. Он посмотрел мне прямо в глаза. — Для всех. Вино оказалось крепче, чем я ожидала. Я сделала маленький глоток, позволяя теплу растечься по горлу. — Он жив? — спросила я. — Иногда, — ответил Геральт. — Это зависит от того, кого спросить. Повисла пауза. Не неловкая — тяжёлая. Такая, в которой каждый думает о своём, но оба понимают: темы переплетаются слишком плотно, чтобы их можно было разорвать. — Значит, — медленно сказала я, — если миры слишком разные… если мой мир антимагический, а этот — пропитан магией… — …то тебя не просто «принесло», — кивнул Геральт. — Ты стала точкой напряжения. Местом, где реальность не уверена, как себя вести. Я усмехнулась без радости. — Всю жизнь хотела быть проблемой вселенского масштаба. Он фыркнул. — Осторожнее с желаниями. Я покрутила бокал в руках, наблюдая, как свет свечей отражается в вине. — Тогда ответь мне ещё на один вопрос, — сказала я тихо. — Слушаю. — Если мир решит меня «адаптировать»… что со мной будет? Геральт долго молчал. — Ты изменишься, — сказал он наконец. — Не сразу. И не заметишь, как именно. Но в какой-то момент серебро перестанет жечь. А медальон — дрожать. — И это плохо? — Это… — он задумался, — значит, что ты больше не чужая. Меня передернуло. — Ладно, — я резко сменила тему, прежде чем мысль пустила корни. — А теперь к практическому. Он поднял бровь. — Баргесты. Он кивнул, принимая смену курса, но напряжение никуда не делось. — Зачем они тебе? Я опустила взгляд на стол. На разложенные бумаги. На имя Рамона дю Лака, выведенное ровным, почти холодным почерком. — Для справедливости, — сказала я. — Такой, какую он поймёт. Геральт посмотрел на имя. Потом — на меня. — Баргесты — не инструмент, — сказал он спокойно. — Они не убивают просто так. — Я знаю, — кивнула я. — Именно поэтому они мне и нужны. Он откинулся на спинку кресла. — Ты понимаешь, что это не будет быстрой смертью? Я подняла на него взгляд. — Он тоже это понимал, когда ломал жизни. Геральт медленно кивнул. — Тогда тебе стоит знать, — сказал он, — что баргесты обычно не приходят туда, где их зовут. А туда, где вина достаточно тяжёлая, чтобы её учуял даже призрак. Я усмехнулась. — Значит, с этим проблем не будет. Мы снова замолчали. Медальон всё ещё дрожит. Мир всё ещё сомневается. А я сомневаюсь вместе с ним — не в правильности мести, а в том, какой ценой она мне обойдётся. Когда ведьмак ушел, тишина не наступила сразу. Она подкрадывалась постепенно — как холод, который сначала не чувствуешь, а потом вдруг понимаешь, что уже стучишь зубами. Я сидела неподвижно, так и не сменив позу. Локти на подлокотниках, пальцы сцеплены в замок, взгляд — в никуда. Медальон Геральта исчез вместе с ним, но ощущение его дрожи будто осталось в воздухе. Как эхо. Как напоминание. Стеклянный Человек. Имя зацепилось и не отпускало. Не как слово — как заноза. Я была почти уверена: я уже сталкивалась с этим образом. Где подобные вещи называли не «сущностями», а «феноменами», «культурными архетипами», «устойчивыми мифологемами». Если я не запомнила — значит, отмахнулась. Отнесла в разряд местных страшилок. Красиво, символично, но не более. А теперь символика сидела у меня под кожей и реагировала на серебро. Я резко выдохнула и поднялась. Движение вышло резким — будто если остановлюсь ещё хоть на секунду, мысли начнут пожирать сами себя. Шаги по каменному полу отдавались глухо. Башня снова стала моей — или уже не моей, я так и не решила. В ней всё ещё пахло дымом, старой бумагой и чем-то металлическим, почти неуловимым. Запахи безопасности. Контроля. Работы. Я подошла к шкафу с книгами. Небольшая библиотека — не роскошь, а инструмент. Справочники, бестиарии, хроники, местные кодексы, сборники легенд. Всё, что может понадобиться здесь и сейчас. Всё, что Рахим не посчитал лишним. И всё же один том он не забрал. Я почти улыбнулась, заметив его. Сборник сказок. Потрепанный, с выцветшей обложкой, без гербов и печатей. Я сама когда-то поставила его сюда, даже не задумываясь — просто сунула на полку в шкаф, а не на стол. Почему? Потому что не считала важным. Потому что сказки — это для детей. Или для тех, у кого есть время бояться выдуманного. Вот ты и доигралась, — хмыкнула я про себя и сняла книгу с полки. Пальцы привычно пролистали страницы, будто сами знали, куда идти. Бумага была плотной, чуть шероховатой, пахла пылью и временем. Не воняла магией — и это было странно. Слишком странно для истории, которая закончилась проклятием. Нашла. Туссентская легенда о важности гостеприимства, обычаев и традиций. Я опустилась в кресло и начала читать. Жила-была наследница богатого рода. Красивая. Гордая. Привыкшая, что мир вращается вокруг ее имени. Однажды она устроила прием для друзей — музыку, столы, вино, смех. Всё, как полагается. А перед воротами сел попрошайка. Старый, оборванный, с миской и ложкой. Он не просил золота. Только еды. Надеялся, что хозяйка дома почтит древний обычай гостеприимства. Девушка не чтила обычаев. Она рассмеялась. Прогнала его. Сказала, что нищие портят вид праздника. Я поморщилась. После этого попрошайка сломал свою ложку и произнёс проклятие: «Ты, красавица, больше никогда не захочешь взглянуть на себя в зеркало». Он обещал, что никто больше не сядет с ней за стол. Что не найдётся такой ложки, которой она сможет утолить свой голод. Ибо был это Господин Зеркало, чья истинная сущность остаётся загадкой. Я медленно закрыла книгу. В результате наследница превратилась в вихта и пробыла им многие века. И всё. Ни объяснений. Ни морали, кроме очевидной. Ни попытки понять, что именно произошло. Мир, как всегда, предпочел списать всё на «наказание». Я откинулась в кресле и потерла виски. — Нет, — пробормотала я вслух. — Так не бывает. Или бывает — но не так просто. Господин Зеркало. Стеклянный Человек. Отражения. Поверхности. Контакт. Мы с Сианной использовали для связи шпильки. Мы смотрели в зеркала. Миры отвечали нам. Что если… Что если всё это не совпадение? Сердце неприятно екнуло. — Черт, — выдохнула я и резко поднялась. Подлетела к столу, выдвинула ящик. Да. Шпилька была там, где я ее оставила. Маленькая, изящная, холодная на ощупь. Красивая — даже несмотря на то, сколько бед и решений она принесла. Из того же ящика я достала зеркало. Простое. Без оправы. Я стояла посреди комнаты, держа шпильку в одной руке, зеркало — в другой, и чувствовала себя… глупо. Как маленькая девочка, которая втихаря от родителей вызывает Пиковую даму. Ну давай же, — подумала я с кривой усмешкой. — Я уже взрослая. Мне можно. Я посмотрела на своё отражение. Чужое лицо. Мои глаза. — Ну давай же, — сказала я тихо. — Я уже поняла, что ты тоже не из этого мира. Голос прозвучал странно — слишком одиноко. — Поделись секретами, — добавила я. — Мне не до игр. Ничего. Зеркало молчало. Комната была обычной. Башня — каменной. Мир — равнодушным. Прошло несколько секунд. Потом ещё. Тишина. Я почувствовала, как напряжение внутри начинает ломаться, превращаясь в злость. Не яркую — усталую. Ту, что приходит, когда слишком долго держишь себя в руках. — Отлично, — прошипела я и резко опустила руки. Положила шпильку и зеркало на стол. Они глухо стукнулись о дерево — слишком обыденно для того, что я только что пыталась сделать. Стоило попробовать. Я отвернулась и прошлась по комнате, проводя ладонью по холодному камню стены. — И что тогда? — спросила я у пустоты. Голос дрогнул — совсем чуть-чуть, но я заметила. — Ждать? — продолжила я тише. — Ждать, пока я превращусь в очередную тварь из бестиария? Пока мир решит, что я — ошибка, и попытается меня… исправить? В груди неприятно сжалось. — Я же ничего такого не сделала, — прошептала я. — Я просто… осталась. Я опустилась обратно в кресло, закрыла лицо ладонями и впервые за долгое время позволила себе не быть хозяйкой положения. Я не сразу поняла, что он появился. Не было вспышки. Не было хлопка. Не было даже ощущения чужого присутствия — поначалу. Просто в какой-то момент отражение в зеркале… запоздало. Я подняла взгляд машинально — и увидела, что смотрю не совсем туда же, куда должна. Комната была прежней: каменные стены, стол, книги, шпилька, лежащая на краю, как упрек. Но в зеркале за моим плечом стоял мужчина, которого в комнате не было. Я медленно выпрямилась. Сердце не сорвалось в бег. Оно, наоборот, стало тяжёлым. Как будто кто-то аккуратно положил на него ладонь. Мужчина был одет просто — грубая коричневая куртка, подпоясанная ремнем, потертая ткань, ничего показного. Руки скрещены на груди, поза закрытая, но не оборонительная. Он стоял спокойно. Слишком спокойно для того, кто возник из отражения. Лицо — резкое, усталое, будто высеченное временем. Коротко стриженные волосы, внимательные глаза, в которых не было ни удивления, ни злобы. Только интерес. Тихий. Почти бытовой. — Ты звала, — сказал он. Голос был обычный. Ни шёпота. Ни эха. Ни магического надрыва. И от этого — куда страшнее. Я медленно повернулась. Теперь он стоял уже не в зеркале, а в комнате. — Нет, — сказала я. — Я… пробовала. Он чуть улыбнулся. Одним уголком губ. — Люди всегда так говорят, — ответил он. — Когда зовут, но не готовы признать это вслух. Я сглотнула. — Ты… Господин Зеркало? — Иногда, — кивнул он. — Иногда — Стеклянный Человек. Иногда — тот, чьё имя лучше не произносить без надобности. Он шагнул ближе. Я не отступила — не из храбрости. Просто ноги не слушались. — А иногда, — добавил он, — я просто Гюнтер О’Дим. Имя легло тяжело. Как последнее слово в приговоре, который ещё не вынесли. — Ты… не из этого мира. — выдохнула я, скорее для себя. Он приподнял бровь. — Вижу, ты умеешь читать между строк. Я усмехнулась — нервно. — Кстати, как и ты, — спокойно ответил он. — Просто я здесь чуть дольше. — Насколько? Он задумался. По-настоящему. Будто прикидывал, стоит ли утруждаться точностью. — Примерно за шесть веков до твоего рождения, — сказал он наконец. — Плюс-минус. В те времена люди еще верили, что если правильно сложить слова, можно изменить реальность. Я медленно выдохнула. — Германия? — спросила я. Он улыбнулся шире. — Священная Римская империя германской нации, если быть точным. Средневековье. Грязь. Чума. Костры. Очень… деятельная эпоха. — Ты… иногда возвращаешься? — осторожно спросила я. Улыбка потускнела. — Ненадолго, — сказал он. — Родной мир не любит тех, кто меняется слишком сильно. Значит, не только меня, — подумала я. Он прошёлся по комнате, не трогая ничего, но пространство будто сжималось вокруг него. — Когда я попал сюда, — продолжил он, — у меня появились возможности. Способности, как вы это называете. Но за всё приходится платить. — Чужими душами, — сказала я. Он остановился и посмотрел на меня с откровенным интересом. — Умница. — Ты их… забираешь? — Я принимаю оплату, — поправил он. — Насилие я не уважаю. Скучно. Непрактично. Люди куда охотнее расстаются с собой добровольно. — Сделки, — сказала я. — Сделки, — подтвердил он. — Всё честно. Решение всегда за человеком. Я сжала кулаки. — А если я откажусь принимать условия этого мира? Он посмотрел на меня так, будто ждал этого вопроса. — Тогда ты можешь просто вернуться домой, — сказал он мягко. — Никто не держит. Слова ударили сильнее, чем любая угроза. — Ты можешь помочь? — спросила я. Он склонил голову, прищурился. — Это предложение сделки? Я покачала головой. — Нет. Я не в силах с тобой тягаться. Мне всего двадцать пять. А тебе… — я запнулась, — не с моим опытом с тобой тягаться. Он усмехнулся. — Мудрая оценка. Я выдохнула. — Тогда зачем ты пришёл? Он посмотрел на стол. На шпильку. — Благотворительность, — сказал он с лёгкой иронией. — Всё-таки почти соотечественники. Он подошёл, взял шпильку двумя пальцами — осторожно, как реликвию. — Это древние артефакты, — сказал он. — Парные. Очень жаль, что у тебя сейчас только одна. — Мы использовали их для связи, — сказала я. — С одной, — кивнул он, — ты можешь лишь подглядывать. Слышать. Видеть. Чувствовать присутствие. Он поднял взгляд. — Но имея обе… можно путешествовать между мирами. Комната будто стала меньше. — Так что решать тебе, — закончил он и положил шпильку обратно. Я смотрела на него, и в голове крутилась одна мысль. Ну точно демон. Он словно услышал. — Демон — слишком простое слово, — сказал он спокойно. — Я предпочитаю думать, что я… следствие. Он шагнул назад — и его отражение снова оказалось в зеркале. — Береги себя, Анна, — сказал он. — Этот мир уже начал к тебе присматриваться. И исчез. Зеркало снова отражало только меня. Я стояла неподвижно ещё долго. Потом тихо сказала в пустоту: — Чёрт. Я действительно застряла между мирами — и кто-то уже знает, как этим воспользоваться. Отвратительное чувство.