Цена зрелища и шаг в сторону

К прозвищу привыкаешь быстрее, чем к новому сапогу. Через пару недель Басти перестал вздрагивать, когда где-то над ареной взрывалось хором: — Принц! Принц! Принц Песков! Глашатаи тянули «При-и-инц», как будто пытались растянуть его рост на пару ладоней. Дети на задних рядах махали самодельными кривыми палками — «как у него». Торговцы у ворот уже орали: — Фигурки Принца! Маски Принца! Ставки на Принца! Слава пахла не только потом толпы и дешевым вином. В этом запахе были монеты, горячий хлеб, свежая смазка на клинках и чуть-чуть — нервное напряжение, как перед грозой. Статус «Принца Песков» работал, как хороший пропуск. В банях для него всегда чудом оказывалась свободная бадья, даже когда туда уже пытались впихнуть троих. В очереди за кашей его могли пропустить вперед. В лавке доспешника на вопрос «поплотнее кожу или подешевле?» ему перестали предлагать «подешевле» вообще. Среди старых бойцов, вроде Галка, его теперь видели не только как пацана с удачной мордой. Кто-то подмигивал: «Ну что, высочество, целиком вернулся?» Кто-то ворчал: «Смотри, не зазнавайся, песок мягкий только сверху». Но если раньше его обсуждали как новенького, который «выкрутился на первом бою», теперь говорили: «этот южанин с кривыми клинками умеет вытаскивать ставку». И только Крам не поменялся совсем. — Ноги шире, — по-прежнему говорил он по утрам. — Спину не гни. И не смотри в ложи — их золото тебя все равно не поймает, а вот секира поймает очень даже. — Я туда смотрю исключительно, чтобы не забыть, кто за меня переплачивает, — отмахивался Басти. — Надо же им как-то отрабатывать. Настоящий «шум вокруг Принца» начался не на трибунах, а в конторе Лоренца. Агент встретил его без лишних улыбок. На столе у него вместо привычной стопки бумаг лежала тонкая дощечка с какими-то пометками и сверток. — До казарм доходят забавные разговоры, — начал Лоренц. — «Принц Песков» — это уже не просто прозвище. Это то, на что идут смотреть. Но разговоры — мелочь. Нам нужен настоящий шум. — Могу выйти, сделать страшное лицо, махнуть клинками и самому красиво рухнуть в песок, — предложил Басти. — Толпа решит, что так и было задумано, а вы сэкономите на втором бойце. — Это вариант, — вздохнул Лоренц. — Но мне все-таки нужен не фокусник, а человек, который еще какое-то время будет приносить прибыль в вертикальном положении. Он развернул сверток. Внутри лежала пара новых ножен. Клинки были все те же — калимшанские, — но сталь отполировали до матового блеска, гарды украсили тонкой гравировкой, рукояти перетянули свежей черной кожей. Теперь они выглядели не просто как хорошее оружие — как оружие, на которое ставят деньги. — Это не подарок, — предупредил Лоренц. — Это вложение. В вас. И в следующий бой. Он повернул к нему дощечку с записями. Имя противника было выведено аккуратным, уверенным почерком: Бролг. «Стальной Кабан». — Старое имя, — пояснил Лоренц. — Когда-то лучший тяжелый боец арены. Лет десять назад ушел, купил себе спокойную жизнь. Теперь хозяева решили, что зрителю нужна история: «старый зверь еще раз выходит на песок». И новая игрушка должна его победить. — Это я, что ли? — спросил Басти. — Ты тот, на кого сейчас ставят и чье имя орут, — спокойно сказал Лоренц. — Для начала этого более чем достаточно. Басти посмотрел на обновленные ножны. — Что мне это дает? — спросил он. — Кроме возможности познакомиться с чьей-то секирой поближе. — Повышение доли, — сразу ответил Лоренц. — И то, что эти клинки, — он кивнул на оружие, — перестанут числиться за ареной. Станут вашими. Как и имя. При условии, что вы на ногах. — То есть если Кабан ляжет, — уточнил Басти, — Принц получает себе железо, прибавку к кошелю и еще немного шума. — Именно, — кивнул Лоренц. — Но если ляжете вы, то… — То никому уже считать не придется, — пожал плечами Басти. — Ладно. Все равно кого-то вытащите на этот круг. Пусть уж это буду я — хотя бы не скажу потом, что меня застали врасплох. Агент чуть сузил глаза, прикинул что-то в уме и все же улыбнулся краем рта: — Вот с таким подходом у вас это иногда и выходит, мистер Дюрок. Только не забывайте: Бролг — не мальчишка из утреннего круга. Он уже однажды ушел с песка на своих ногах. Таких зря обратно не зовут. В день боя зрителей было больше, чем обычно. Глашатай едва успевал перекрывать общий гул. Сначала объявили Бролга — «легенду старых кругов». Толпа встретила его одобрительным рыком: кто-то помнил настоящие бои десятилетней давности, кто-то делал вид, что помнит, а кто-то просто любил все, что звучит словом «легенда». Бролг вышел спокойно. Большой, не разжиревший, скорее собранный — как бочка, которую хорошо обручами стянули. На нем был простой, но добротный доспех — никаких утонченных украшений, только железо. В руках — тяжелый молот с укороченным древком. Он кивнул трибунам, будто кивнул знакомым. — Ты, Принц, аккуратнее там. Он таких, как ты, раньше ел на завтрак, — пробормотал Галк у входа, глядя вслед. — Надеюсь, сейчас он уже перешел на кашу, — отозвался Басти и поправил ремни. Когда глашатай вытянул: — А теперь! Ваш любимец! Принц Песков! Песок под ногами будто стал мягче. Не от страха — от того самого шума, который толпа поднимает только ради тех, на кого ставит. Басти вышел чуть медленнее, чем обычно. Дал им рассмотреть «картинку»: смуглая кожа, темные волосы, легкий полупоклон, два кривых клинка, которые на солнце уже не блестели как зеркало, а лишь глухо поблескивали, как тень от костра. Он на секунду поймал взгляд леди в ложе — той самой, что любила посылать цветы и слишком дорогие безделушки. Она уже улыбалась, как человек, который заранее уверен, что сделал правильную ставку. Гонг ударил, разговоры стихли. Бролг не стал тянуть. Он пошел вперед так, как ходят люди, привыкшие к работе: без суеты, без попытки напугать. Просто шаг — и тяжелый молот из-под руки вверх, потом вниз, туда, где по идее должна оказаться голова Принца. Головы там не оказалась. Басти ушел в сторону, чуть пригнувшись, чувствуя кожей, как воздух рядом сдувается ударами. Клинки пока молчали — он работал ногами: шаг, полшага, перекат. Сначала давал зрителям почувствовать разницу между «старой» и «новой» картинкой. — Давай же, Принц! — крикнули с верхних рядов. — Покажи, за что платим! — Я как раз занят, — отозвался он, не глядя вверх. — Если что, жалобы — в контору. Публика захохотала. Бролг давил, как положено кабану. Удары у него были не размашистые, а короткие, тяжелые. Он не пытался достать в любой точке арены — он просто откусывал от пространства по куску, загоняя противника к краю. В этот момент Басти очень ясно понял, почему его называли «Стальным»: в каждом движении была привычка ломать, а не толкать. Первый обмен сталью случился, когда Бролг решил, что Принца хватит гонять и пора прижать к стене. Он шагнул вперед, молот пошел снизу вверх — в корпус. Басти нырнул внутрь дуги, правым клинком ударил по руке, которая держала древко, левым — по ремню на доспехе. Не глубоко, но достаточно, чтобы металл загудел. Ответ прилетел коленом в бедро — так, что нога на секунду онемела. — Нравится, — прохрипел Бролг, не отводя взгляда. — Быстрый. — Спасибо, — выдохнул Басти. — А ты — тяжелый. Вместе из нас выйдет один нормальный. Толпа снова заржала. Дальше пошла работа. Бролг резал дистанцию, не давая уйти далеко. Басти резал углы: не убегал, а все время оказывался чуть сбоку, чуть сзади, чуть не там, где его ждали. Правый клинок подметал по доспеху — по ремням, стыкам, локтям. Левый цеплял рукоять молота, наруч, цеплял и тут же уходил, не споря с массой. Один раз он ошибся. Молот все-таки нашел его — не по голове, по боку. Доспех принял удар, но воздух из легких вышибло так, что мир на миг стал серым. — Дыши, — где-то внутри подсказал ему голос Крама. — И двигайся, пока можешь. Он двинулся. Сделал вид, что пятится, потом резко ушел вправо. Бролг, по привычке, пошел за ним — тяжелый, быстрый «в своей скорости». Именно в этот момент Басти нырнул обратно, почти под плечо, и двумя клинками одновременно дал по одному месту — по ноге, чуть выше колена, там, где металл был потоньше. Бролг зашипел. Колено подломилось. Не рухнул — присел, удержался, но молот все-таки чиркнул по песку вместо его головы. Толпа заорала — не только из-за крови, а из-за самого момента: большой тяжелый Кабан на секунду стал меньше. Басти отскочил, давая им разглядеть красную полосу на доспехе противника. — Ну что, — сказал он достаточно громко, чтобы слышали первые ряды. — Выдыхай, старик. Я тоже первый раз. Бролг усмехнулся уголком рта. На секунду в этом усмешке не было злобы — только понимание. Потом они снова сошлись. Теперь уже оба дышали тяжело. Песок был истерт следами, кровь делала его темным, пятнами. Бролг пару раз едва не поймал его молотом — один раз клинок у Басти дрогнул так, что он понял: еще чуть-чуть, и пальцы соскользнули бы. В конце все решилось странно просто. Бролг снова пошел вперед, пытаясь прижать к краю. Басти сделали вид, что поддается, а в последний момент шагнул не назад, а в сторону, пропуская тяжесть мимо. Молот уткнулся в борт арены, глухо звякнув. На секунду рука ветерана слишком натянулась. Этой секунды хватило: правый клинок выбил древко вниз, левый полоснул по пальцам. Молот выпал. Бролг качнулся, сел на одно колено, оперся ладонью в песок. Судья уже поднял жезл, готовый объявить победителя. Толпа рычала: кто-то требовал крови, кто-то — «добить», кто-то просто ревел, не разбирая слов. Басти стоял напротив с клинками в руках. Это был тот момент, когда достаточно было одного движения вперед — и все. Легенда ушла бы навсегда. Он на секунду поднял взгляд. В ложе дворян леди уже стояла, подавшись вперед, глаза горели. Рядом толстый господин возбужденно что-то ей говорил — скорее всего, про «правильные ставки» и «вот видите, я же говорил». «Театр», — мелькнуло у него. — «Мне роль выдали. Но текст пока мой». Басти выдохнул, сделал шаг… но не к Бролгу. Он отступил назад и воткнул оба клинка в песок, так, чтобы они торчали по бокам, как маленькая железная арка. — Принц Песков считает, что хватит, — сказал он ровно. — Кабан лежит. Этого вполне достаточно. Первые секунды трибуны гудели непонимающе. Потом, когда судья все-таки опустил жезл и громко объявил: — Победа — за Бастьеном Дюроком! Шум перевалился через край. — Принц! — заорали где-то сверху. — Принц! — Принц Песков! — подхватили другие. Толпа ревела уже по-другому — не из-за крови, но из-за проявленного милосердия. Бролг тем временем поднялся сам. Он медленно встал на ноги, прихрамывая, подобрал свой молот, оперся на него, как на большой посох, и посмотрел на Басти. На секунду они встретились глазами. — Мог, — сказал он. — Не сегодня, — пожал плечами Басти. — Пускай хоть кто-то из нас встанет сам. Бролг хмыкнул. — Живи дольше, Принц, — сказал он. — Посмотрим, кто из нас быстрее надоест толпе. Он ушел под смешанный гул — кто-то недовольно ворчал, что «недобили», кто-то хлопал. В подтрибунье Басти встретили сразу двое: Лоренц и сам Горм Торнгард, хозяин арены. Горм сиял, как начищенный щит. — Блестяще! — заявил он с порога. — И кровь, и шум, и легенда — все в одном флаконе. Публика в восторге, ставки… — он сделал красноречивый жест, — …тоже. — А я говорил, — спокойно добавил Лоренц. — «Принц Песков» — выгодная вывеска. Горм хлопнул Басти по плечу так, что тот чуть не сел обратно. — Ты заслужил, — сказал он. — Новый контракт. Больше доля. И… — он кивнул на клинки, — пусть эти красавцы будут записаны за тобой. Выглядишь ты с ними слишком хорошо, чтобы я отбирал. — Ну, раз мы оба еще ходим и считаем деньги, — сказал Басти, — значит, день прошел не зря. Горм расхохотался, еще раз хлопнул его и ушел. Лоренц задержался. — В городе уже шепчутся, — сказал Лоренц. — «Тот южанин, что поднял Кабана и не добил». Такие истории хорошо продаются. — Лишь бы меня самого потом не тащили, — отозвался Басти. — Я предпочитаю уходить по ступенькам, а не на руках. — Вот и держитесь за ступеньки, — сухо кивнул Лоренц. — Живой вы приносите гораздо больше пользы. Когда все разошлись, дорога до казармы показалась подозрительно тихой. Шум толпы остался над ареной — глухой, как море за холмом. В руках клинки лежали по-новому: не просто как железо, а как что-то, во что вложили деньги, время и чьи-то ожидания. Где-то в голове нарисовалась странная картинка: не арена, а какой-нибудь собственный двор, люди орут уже не с трибун, а с площади, а он все так же делает вид, что знает, что делает. Мысль его не напугала — скорее, рассмешила. До всяких дворов было еще далеко. Пока что «Принц Песков» просто приносил звонкую монету за то, что он остается на ногах, — и этого, по честному счету, вполне хватало.

~*~

До кабинета Горма Торнгарда вели те самые ступеньки, на которых Басти особенно не хотел однажды оказаться без сознания. Сегодня он по ним поднимался сам, с клинками за поясом и легкой ноющей болью в боку — как напоминание, что все это было не сном. У двери сидел мальчишка-посыльный и клевал носом. Увидев его, подпрыгнул: — Мистер Дюрок! Хозяин ждет. — Уже боюсь, — сказал Басти. Кабинет Горма оказался не таким уж роскошным, как можно было бы ожидать от человека, который за утро зарабатывал больше, чем половина города за сезон. Стены — дерево, пол — тоже. За спиной хозяина — карта города и окрестностей, на ней — воткнутые в разные места цветные булавки. На другой стене — молот и щит, явно видавшие лучшие времена, но по-прежнему внушительные. Сам Горм сидел за широким столом и сиял, как начищенный котел. — А вот и Принц Песков, — сказал Горм, откидываясь в кресле. — Заходи, не стесняйся. Тут в тебя максимум бумагами кинут. — Бумаг я не боюсь, — отозвался Басти. — Я обычно уклоняюсь от железа, остальное переживу.Он опустился на стул. Стул выдержал, что уже радовало. Горм какое-то время просто изучал его — как конюх смотрит на молодого жеребца: ноги есть, голова вроде тоже, главное — чтобы не сдох раньше срока. — Ты мне нравишься, — сказал он наконец. — И не только потому, что касса тебя любит. — Я тронут, — кивнул Басти. — Обычно мне так говорят перед тем, как попросить о чем-то неприятном. — Не драматизируй, — отмахнулся Горм. — Ничего особо страшного. Просто пора поговорить по-взрослому. Он постучал пальцами по столу. — Ты понимаешь, что у нас с тобой теперь не просто «ты дерешься — я плачу», — начал он. — Ты — лицо арены. На тебя делают ставку еще до того, как узнают, с кем ты дерешься. Это полезно… и хлопотно. — Хлопотно для кого? — уточнил Басти. — Для всех, — честно сказал Горм. — Ко мне уже приходят люди из верхних лоджий. Спрашивают: «А можем ли мы заказать именно Принца?» Не просто бой — историю. Чтобы потом за вином рассказывать: «Я был там, когда он…» — он махнул рукой. — В общем, ты понял. — Историю я могу, — сказал Басти. — У меня вон даже лицо подходящее, говорят. Где подвох? Горм усмехнулся: — Подвох в том, что история должна продолжаться. А дворяне любят, когда для их развлечения риск чуть больше, чем у всех остальных. Отсюда — особые бои, особые пари, иногда — особые условия. — Типа «выйди и полежи красиво»? — уточнил Басти. — Или «случайно» проиграй нужному человеку? — До такого еще не дошло, — поморщился Горм. — Но я видел, как это бывает. Я не хочу, чтобы тебя сломали при первом же капризе из ложи. Поэтому говорю прямо: если тебе что-то покажется откровенно глупым — сначала приходишь ко мне, а не делаешь морду и лезешь на рожон. Басти хмыкнул: — Редко встречаешь хозяина, который лично напоминает, что я ему живой нужен. — Живой, здоровый и шумный, — уточнил Горм. — Пойми, Принц: для меня ты сейчас как хорошая лошадь. Скорость, выносливость, публика визжит. Только в отличие от лошади ты еще и разговаривать умеешь. Иногда даже к месту. — Иногда, — согласился Басти. — Остальное списывайте на воспитание. Горм потянулся, достал из ящика свернутый пергамент. — Я уже подписал новый контракт, — сказал он. — Твоя доля выше, чем у большинства. Клинки — официально твои, не арены. Но есть одно «но»: теперь ты не можешь просто так собраться и уйти. Твое имя — часть моего дела. А дело я не люблю отпускать без выкупа. — То есть, если мне однажды взбредет в голову махнуть куда-нибудь на край карты, — сказал Басти, — кому-то придется платить за мой прекрасный нос отдельно? — Именно, — кивнул Горм. — И, между прочим, уже есть те, кто осторожно спрашивает цену. Он ткнул пальцем в карту на стене. Где-то на краю было воткнуто несколько булавок. — Там сейчас неспокойно, — сказал он. — Пограничные земли, мелкие корольки, местные войны. Им нужны люди, которые умеют держать железо и не падают от одного крика. Пара посланников уже интересовалась, не хочу ли я кого-нибудь «одолжить на пару лет». Я пока посмеялся и послал их к другим аренам. Но слухи ходят. Басти посмотрел на булавки. Маленькие точки на краю карты казались шуткой: «вот там у тебя когда-нибудь будет слишком много работы». — А вы сами что хотите? — спросил он. — Чтобы я тут до старости плясал? Знаете, с меня и так песок сыпется — в буквальном смысле! Горм усмехнулся шутке и задумался на пару ударов сердца, потом пожал плечами: — Я хочу, чтобы ты приносил прибыль. Как долго — зависит от тебя. Я не благотворитель, Принц. Но я и не мясник. Если однажды найдется тот, кто заплатит за тебя больше, чем ты приносишь мне за год… — он развел руками. — Возможно, мы с тобой цивилизованно попрощаемся. Я люблю хорошие сделки. — Приятно знать, что у меня есть цена, — сказал Басти. — А то все думал: я у вас как дом — или как пара сапог? — Ты, — усмехнулся Горм, — как дом, который иногда сам вылезает на площадь и начинает рассказывать анекдоты. Это бесценно для рекламы. Они оба на секунду замолчали. Снаружи, за окном, гул арены стал чуть громче — начинался следующий бой. — Ладно, — подытожил Горм. — Два простых правила. Первое: не делай глупостей без предупреждения. Второе: если увидишь, что тебя пытаются использовать так, что потом ты сам на себя смотреть не сможешь — сначала поговори со мной. Мне не нужны бойцы, которые сами себе отвратительны. Они плохо продаются. — Я запомню, — сказал Басти. — У меня теперь в голове целый список вещей, которые мне не идут. Могу пополнить. Он поднялся. — Это все? — уточнил он. — Или сейчас еще окажется, что мне надо научиться красиво произносить тосты для дворянской ложи? — Тосты ты и так умеешь, — отмахнулся Горм. — Иди. Отдыхай, лечись, шути. Завтра твое имя опять будут орать со всех сторон. Не вздумай выйти с лицом, как будто тебе уже надоело. — Как скажете, хозяин, — кивнул Басти. — Буду сиять, как ваш котел. Уже у двери он обернулся: — И, Горм… если вдруг когда-нибудь все-таки появится тот сумасшедший, который захочет выкупить меня куда-нибудь на край карты, — вы мне хоть заранее скажите. Я хотя бы успею хорошие сапоги купить. Горм фыркнул: — Купишь. С премии. Басти вышел в коридор. Шум арены накрыл его глухой волной. Где-то там, за стенами, чужие люди снова кричали чье-то имя. Сегодня — не его. Сегодня он мог позволить себе просто пройти мимо, спуститься по ступенькам и впервые подумать, что у всех этих криков, денег и клинков одна интересная особенность: Если уж тебя продают — рано или поздно найдется тот, кто и купит.

~*~

Человека, который больше не поднимет меч, Басти увидел рано утром. В лазарете всегда было сыро и тихо. Запах трав перебивал запах крови, но не до конца. На койке у стены сидел Рауд — тот самый, что когда-то одним ударом валил людей вдвое шире себя и учил новичков: «шею не подставляй, она у тебя одна». Теперь шея была на месте. С головой тоже, формально, все было в порядке. Только правая рука дрожала, как у старика на морозе, а слова иногда цеплялись за язык и падали, не долетев до конца. — О, Принц… — Рауд попытался улыбнуться. — Смотри, дожился. Теперь у нас тут свой… — он замялся, нахмурился, подбирая слово, — …свой почетный… стул. Он говорил аккуратно, как по узкой доске. Пару слогов съехали в сторону, но смысл был ясен. — Трон, — подсказал Басти, присаживаясь рядом. — Почетный трон. Для тех, кого песок отпустил. — Во, — Рауд довольно кивнул. — Трон. Без… — взгляд дернулся к мечам у него на поясе, — …без работы. Целитель, худой, с вечными мешками под глазами, стоял у соседней койки, но комментировать не мешал. Свой диагноз он уже озвучил вчера: жить будет, на арену — никогда. Нерв, удар, все такое. Меча эта рука больше не удержит. Нога тоже иногда подводит. Для публики не годится. — Лицо не вешай, — выдавил Рауд, поймав его взгляд. — Я все равно… — он шевельнул дрожащей рукой, — …потихоньку к выходу шел. Песок просто… — губы дернулись в кривой улыбке, — …шаг сделал раньше. Он попытался пошутить, но шутка вышла короткой и кривой, как его шаг до табурета. — Ты им много лет дал, — тихо сказал Басти. — Могли бы и спросить. — Они? — Рауд фыркнул. — Да какие там… Им так, знаешь, удобней. Не спрашивать, не объяснять… Меньше думать. Ты только… ты не кисни. Им все равно скоро еще один старый дурень понадобится. Найдут. Кого-нибудь найдут, не пропадут. Он прищурился: — Ты лучше голову береги. Руки… руки тоже хорошо, конечно, но… без головы ты, сам понимаешь, так себе боец. Басти криво усмехнулся, хотя внутри все сжалось. — Буду стараться, — сказал он. — А ты сиди на своем… кресле. Чтобы я помнил, куда не хочу. — Ну… вот и ладно, Принц, — выдохнул Рауд. — Смотри только… э… чтоб они тобой не начали вертеть, как флажком. А там уже сам разберешься. Он поговорил еще пару минут — о каше, о том, как медленно ходят слуги, о том, что халфлинг из соседней койки храпит, как тролль. Все по мелочам. А потом ушел, потому что на сегодня у него был бой. В конторе у Лоренца было шумнее, чем обычно. Не от людей — от монет. На столе лежали несколько дощечек со ставками. Рядом — пергамент, где аккуратным почерком были выведены чьи-то имена и короткие пометки: «любит руки», «бьет по ногам», «не трогать лицо» — это уже просьбы клиентов. — Веселый у вас тут базар, — заметил Басти, переглянувшись с агентом. — Это еще цветочки, — отозвался Лоренц. — Настоящие разговоры идут в ложах. Он отложил перо и посмотрел на него чуть внимательнее, чем обычно. — Сегодня большой день, — сказал он. — Гости со всего города. Пара купцов с Берега Мечей, один посланник с Пограничья, два местных лорда, которым скучно, и еще несколько тех, кто любит считать кровью, а не только монетами. — Прекрасная компания, — кивнул Басти. — И что мы им показываем? — Серия боев, — перечислил Лоренц. — Пара звериных, несколько одиночных. На закуску — вы. Пара против пары. Ты и Фарис против Двух Молотков. Фарис был не новичком, но и не стариком. Легкий, быстрый, с копьем, как с третьей рукой. Басти уважал его за одно простое качество: он не лез под удар ради красоты. Только ради результата. — Молотки — это те, что одному уже два носа сломали? — уточнил он. — Те самые, — кивнул Лоренц. — Два брата, любят работать по суставам. А в ложах уже делают ставки: «Принцу перебьют колено» — пять к одному, «Фарису выбьют плечо» — три к одному, «кто-то уйдет на щите» — общий пул. Он сказал это сухо, как бухгалтер, перечисляющий расходы. — Прямо семейный праздник, — протянул Басти. — Может, им сразу расценки дать? «Оторвать руку — столько-то, разбить голову — доплата». — Не усложняй, — устало сказал Лоренц. — Я тебе не для настроения рассказываю. Чтобы понимал, куда выходишь. — А я думал, я у вас всегда строка в счете, — попытался отшутиться он. — Разница в том, — ответил Лоренц, — что раньше ты был строка в моей. Теперь — в их. Это… хуже. Они не знают, сколько стоит перевязка. Они замолчали. В конце концов агент все же вытащил из ящика знакомый сверток. — Доля повышенная, — напомнил он. — И да, Бастьен. Если увидишь, что все идет совсем в грязь — выбирай себя. Никакие ставки не стоят того, чтобы ты сел рядом с Раудом. — Приятно, когда о тебе заботятся. Пусть даже как о очень дорогом вложении — сказал Басти и забрал сверток. По пути к выходу на арену он прошел под ложами. Это была та самая часть, куда гладиаторы обычно не смотрели — там, за решетчатым карнизом, сидели те, кто видел их сверху и в чистой одежде. Но сегодня голос сам бросился в уши. — Я говорю, ему руку выбьют, — звучал над головой чей-то довольный тенор. — Правую. Ты посмотри, как он ей машет. Прямо просится. — Глупости, — лениво отозвался другой. — Ногу. Левую. Гладиатор без колена — это же целая история. Потом можно будет показывать его в трактире, или на посту стражи: а потом мне раздробили колено. Третий голос, женский, ленивый, будто скучающий: — Главное, чтобы лицо оставили. Принц без лица — это уже не принц. Тогда я деньги назад потребую. Они засмеялись — легко, как от удачной шутки за вином. «Отлично, — подумал Басти. — У нас тут свой скотный двор. И на каждом — ценник». Он привычно чуть распрямил плечи. Если уж на него ставят как на картинку — картинка должна быть четкой. Фарис ждал у выхода. — Слышал? — кивнул он куда-то вверх. — Слышал, — подтвердил Басти. — Хорошая новость в том, что они хоть как-то верят, что мы выживем. Иначе спорили бы только про «на щите или в мешке». Фарис усмехнулся, прокручивая копье в руках. — Если что, я выбираю вариант «на своих ногах», — сказал он. — Остальные логистические решения пусть сами оформляют. — Договорились, — кивнул Басти. — Главное — не забывай, что у нас сегодня двойной номер. Я делаю вид, что танцую, ты делаешь вид, что это все по плану. Гонг ударил, решетка поползла вверх. Двое Молотков уже стояли на песке. Близнецы, как нарочно — одинаковые шрамы, одинаковые плетеные бородки. Один держал молот с широкой, плоской головой, другой — короткую булаву с шипами. За спинами — щиты, не слишком большие, но тяжелые. Глашатай, как обычно, выдохнул: — Для вечернего круга! Ваш любимец — Принц Песков! И его напарник — Фарис Длинное Копье! Толпа отозвалась ревом. Отдельными кусками слышалось: «Принц!» — «Длинное копье!» — «Ставка на правую руку!» — Ну что, — пробормотал Фарис. — Поехали. Первые минуты были почти красивыми. Фарис держал дистанцию — длинное копье рисовало круги, отталкивая Молотков, не давая им приблизиться вдвоем сразу. Басти работал ближе: правый клинок уходил в сторону щита, левый чиркал по краю доспеха, проверяя, где тонко. Близнецы действовали слаженно. Один давил вперед, второй старался зайти под руку. Не было лишней ярости — только привычная тяжелая работа. — Левый твой, — бросил Басти на полуслове. — Правого подрежу. — Угу, — коротко ответил Фарис, словно на тренировке. Песок шуршал под ногами. Пот капал в глаза. Толпа гудела ровным фоном. Где-то наверху кто-то уже наверняка пересчитывал шансы. Первый серьезный сбой случился банально. Фарис ушел от удара молота, шагнув назад. В этот момент второй брат, вместо того чтобы добивать, резко сменил цель — не Басти, не голову, а плечо. Шипованная булава врезалась Фарису в правый сустав так, что звук был слышен даже через весь шум арены. Копье выпало из руки, словно его выдернули освященным словом. Фарис, еще секунду назад уверенный и быстрый, вдруг стал странно перекошенным — правая рука повисла плетью. Толпа загудела иначе. — Есть! — кто-то заорал. — Я же говорил — плечо! Басти выругался по-калимшански сквозь зубы. Молоток с булавой тут же пошел добивать. Второй разворачивался к нему. В такие моменты Крам всегда говорил: «Выбирай, кого спасать — себя или его. Обоих — редко выходит». Басти выбрал неправильно с точки зрения ставок. Он шагнул к Фарису. Правым клинком ударил по древку булавы, выбивая траекторию в сторону, левым — по голени нападающего. Не насмерть, но достаточно больно, чтобы тот выругался и отшатнулся. — Вставай, — рявкнул он Фарису. — Ногами ты еще владеешь? — Владею, — выдохнул тот, лицо побелело. — Рукой — нет. — Ничего, — сказал Басти. — Сегодня у нас шоу одного вооруженного идиота и его однорукого совести. — Какой из нас кто? — прохрипел Фарис. — Потом решим. Он шагнул вперед, перехватывая внимание на себя. Теперь все стало проще и хуже одновременно. Молотки поняли, что бить надо его. Толпа — тоже. Крики «Принц!» загустели, как похлебка. Он двигался, как его учили — только без привычной внутренней игры. Не «показать», а «не дать». Правый клинок забирал удары, левый резал щели, где только мог. Пару раз по доспеху прошлись так, что воздух вылетел из груди. Однажды молот все-таки достал по ребрам, там, где рана еще не успела забыться после Кабана. Мир качнулся, но ноги сами поймали песок. Где-то на краю зрения он видел, как Фарис, сжав зубы, подобрал копье левой рукой и держит дистанцию — не атакует, но не дает одному из братьев зайти ему за спину. Одной рукой — но все еще в строю. Финал вышел некрасивым, но рабочим. Он дождался, пока один из Молотков очередной раз пойдет в лоб, не подозревая, что ноги уже чуть тяжелее. Сделал вид, что не успевает уйти, а в последний момент провалился вниз и в сторону. Молот врезался в песок, плечо нападающего ушло вперед. Левый клинок тут же впился в ремни на локтевом сгибе, правый ударил по шее — не по горлу, по мышцам. Человек взвыл, выронил оружие и рухнул на колени. Второй брат, увидев это, рванул вперед, но тут как раз сработал Фарис: его копье, неловко, левой, но вовремя, ткнуло в щит, сбивая баланс. Басти успел подставить клинок, отвести удар, и через пару секунд оба Молотка уже стояли, опираясь на себя и мат, а не на оружие. Судья поднял жезл. — Победа — за Принцем Песков и Фарисом Длинным Копьем! Рев прокатился по арене. Кто-то кричал: «Добей!» — кто-то, наоборот, хлопал за то, что все живы. Над всем этим где-то наверху сухо прозвенело: — Ну, плечо — я говорил. Плати. Басти поднял клинок, отсалютовал толпе — чисто по привычке. Внутри было странно пусто. Фариса унесли не на щите, но на своих — двое служек под руки, он сам, зубами держась за ремень. Лицо у него было белое, как мука, но он все еще умудрялся ругаться на местном жаргоне, объясняя, что «это все ерунда, просто сустав обиделся». Целитель, тот же, что вчера говорил про Рауда, даже шутить не пытался. — Жить будешь, — сказал он Фарису. — А вот копьем махать — посмотрим. Но на арену я бы тебя больше не пустил. Разошьется — будет хуже. — То есть… — Фарис сжал зубы. — То есть все? — То есть я не подпишу бумагу, — устало пояснил лекарь. — А без нее тебя на песок не выпустят. Хочешь верить — верь. Хочешь не верить — ищи другого целителя. Но плечо уже сказало свое слово. Басти стоял рядом, опираясь спиной о стену. Две койки: на одной — человек, который больше не поднимет меч; на другой — тот, кто еще вчера планировал совсем другие бои, а сегодня пытается понять, что делать с одной рабочей рукой. «Картины, — подумал он. — Рауд, Фарис. Завтрашний я. Очень удобно. Можно показывать гостям». Он ушел, когда понял, что если останется еще минуту, начнет говорить лишнее. В маленькой комнате за оружейкой было тихо. Только капало с клинков. Басти сидел на табурете и чистил сталь. Крови на этот раз было меньше, чем после всяких «обезумевших зверей». Но взгляд все равно все время возвращался к одному месту — там, где шипы булавы вошли в плечо Фариса. «На это сегодня тоже был коэффициент», — вспомнились голоса сверху. — Веселая работа, — сказал он вслух. — Прям праздник цифр. — Для кого как, — отозвался женский голос у двери. Он поднял голову. В проеме стояла невысокая, жилистая женщина лет сорока — в простой, но добротной походной куртке, с плащом, на котором песок задерживался хуже, чем на арене. На поясе — меч и нож, на пальце — простое кольцо. Глаза — внимательные, уставшие, как у людей, которые давно считают не монеты, а головы в строю. — Если ищете Лоренца, — сказал Басти, — он обычно появляется, когда нужно перевести похвалу в деньги. — Лоренца я уже нашла, — ответила она. — Он сказал, где вы. И что вы не любите, когда за вас решают. Она вошла, не спрашивая разрешения, и прислонилась к косяку. Севва молча прислонилась к косяку, пока он полоскал клинки в бадье. Дождалась, когда вода в очередной раз окрасится ржавым, и только тогда заговорила: — Для нас это называется «человек, у которого голова работает», — спокойно сказала она. — Когда не добивают просто потому, что «так красиво». — Для вас — это для кого? — уточнил Басти, не переставая тереть сталь тряпкой. — Для артели, — ответила Севва. — «Золотой Клинок». Я, если что, людей туда подбираю. Нам мясники не нужны. Нам нужны те, кто умеет считать людей, а не только монеты. Басти хмыкнул: — На арене за такое обычно ругают. «Испорченное представление» и все такое. — Я слышала, — кивнула она. — Поэтому я и здесь. Он вытер клинок насухо, перехватил поудобнее: — То есть вы пришли сказать: «молодец, так держать» — и все? Или у этого комплимента есть продолжение? — Есть, — без улыбки сказала Севва. — Мы ищем людей, которые умеют держать железо и не терять голову, когда вокруг кричат. Ты как раз такой редкий зверь. Он покрутил клинок в пальцах: — А конкретно? — Конкретно, — она загнула палец, — артельный договор. Жалованье. Доля от добычи. Доля в выкупе, если кого-то придется вытаскивать. Охрана караванов, зачистка дорог, иногда чья-то маленькая война за чужой счет. Риск — настоящий, а не нарисованный. Но никто сверху не орет, что ты обязан отрубить голову, потому что так «публике нравится». — Звучит, как нормальный способ заработать инвалидность, — заметил Басти. — Где подвох? — Подвох в том, — фыркнула Севва, — что у тебя уже есть контракт с Гормом. Я не прошу тебя сбегать. Я прошу выбрать, кто будет торговаться за твою голову. Сейчас это делает за тебя арена. Мы предлагаем делать это вместе с нами. Он молча почистил второе лезвие, давая себе время. — И что, — спросил он, — вы просто так придете к Горму и скажете: «Здравствуйте, отдайте Принца, мы его себе заберем»? — Почти, — усмехнулась она. — Только между «здравствуйте» и «отдайте» будет очень вежливый разговор и мешок денег. Горм любит хорошие сделки. Живой, известный Принц, который ходит под нашим знаменем, — для него тоже реклама. Мы умеем это объяснять. Он задумчиво провел тряпкой по кромке: — А если я сейчас скажу «да»? — Тогда мы начнем это движение, — серьезно ответила Севва. — А завтра ты уже у ворот с узелком. Сначала — разговоры, бумага, выкуп. Но направление поменяется. Не от боя к бою, а от контракта к контракту. Басти поднял взгляд: — И, если я скажу «нет»? — Тогда ты дальше пляшешь на песке, — пожала плечами она. — Пока тебе не надоест. Или пока кто-то за тебя не решит, что хватит. Я здесь не для того, чтобы тебя уговаривать. Я здесь, чтобы предложить. Они уже продают твое имя. Вопрос в том, кто его купит и на что пустит. Он усмехнулся краем рта: — Приятно, когда со мной хотя бы об этом честно поговорили, — сказал он. — А не просто воткнули булавку на карте. Пара секунд он еще смотрел на сталь. Потом кивнул — коротко, как самому себе: — Ладно. Считайте, что «да». Я не против, чтобы мной торговались, если я в курсе цены. На губах Севвы мелькнула настоящая улыбка — короткая, усталая: — Вот это уже похоже на разговор, — сказала она. — Тогда я начну с Гормом. Не жди чуда к завтрашнему утру. Но если все сложится, в какой-то день тебя позовут не к глашатаю, а ко мне — с сумкой, а не с клинками в руках. — С сумкой я смотрюсь хуже, — заметил Басти. — Но можно попробовать. — С клинками тоже приходи, — хмыкнула она. — Они тебе идут. Севва оттолкнулась от косяка: — И да, — добавила она уже на выходе. — Постарайся до этого дня оставаться живым. Я не люблю оформлять пустые договоры. — Буду иметь в виду, — кивнул он. — Если что — скажу песку, что меня уже забронировали. Она махнула рукой и исчезла в коридоре. Басти остался один — с бадьей, мокрой тряпкой и двумя клинками, с которых плавно стекала вода. Он вытер сталь до сухого блеска, вложил оружие в обновленные ножны и прислушался. Над головой гул арены шел своим чередом — новые крики, новый бой, чье-то свежее имя. «Ну что, Принц, — подумал он. — Похоже, тебя официально выставили на другую витрину». Мысль его не напугала. Скорее, щелкнула где-то приятно — как новая монета в кошеле. Он поднялся, закинул ремень с клинками на плечо и пошел к казармам — туда, где пока еще лежала его койка и мешочек аренного серебра. Песок за спиной шумел, как море, которое рано или поздно придется перейти вплавь.

~*~

Утро началось не с гонга, а с мальчишки у двери казармы. — Мистер Дюрок, — выдохнул он. — Хозяин вызывает. Срочно. — Ну все, — сказал Басти. — Либо платят, либо бьют. Интересно, что дороже. В кабинете Горма было трое: сам хозяин, Севва и Лоренц у стены, как приличный мебельный призрак. На столе лежал пергамент. Не похоронный, но близко по важности. — Ну вот и наш Принц, — сказал Горм, довольно щурясь. — Проходи. — Это все мне? — Бастьен кивнул на пергамент. — Тебе, — сказала Севва. — Артель «Золотой Клинок» выкупает у Горма одного известного гладиатора. Имя ты знаешь. Сумма, — она коротко глянула на хозяина, — его устроила. — Устроила, — подтвердил Горм. — Ты мне свое золото уже принес. Теперь принесешь другим. Я не против. Он постучал пальцем по тексту: — Смысл простой. Хочешь — остаешься и дальше падаешь в песок за мой счет. Хочешь — мы ставим печать, и через какое-то время ты падаешь уже в других местах. Но по договору. Севва добавила, коротко, по делу: — У нас — караваны, контракты, иногда чужие войны. Риск настоящий, но никто сверху не орет, что ты обязан отрубить голову ради «эффекта». Мы предлагаем не свободу, а другую работу. С головой. Басти немного подумал — ровно столько, чтобы понять, что уже давно решил. — Ладно, — сказал он. — Раз уж меня все равно продают, я хотя бы буду в курсе, за сколько. Считайте, что «да». Взял стилус, вывел кривоватое «Бастьен Дюрок». Горм удовлетворенно хлопнул печатью. Воск чиркнул, как маленький гонг. — Поздравляю, — сказал он. — Официально ты теперь не только моя головная боль. Собираться оказалось просто: узелок, масла для стали, пара рубах, деньги Все, что не помещалось — внезапно переставало быть важным. У койки ждал Крам, опираясь на палку. — Дошел, ведро, — сказал он. — Принц, — машинально поправил Басти. — По бумажкам. — По бумажкам хоть архимаг, — отмахнулся Крам. — А для меня — тот же мальчишка, который умудрился упасть еще до первого удара. Он глянул на узелок: — Значит, уходишь, пока ноги ходят сами. Это правильно. Тут многие ждут, пока их выносят. — Я на это тоже рассчитывал, — признался Басти. — Но тут вдруг нашлись люди с деньгами и идеями. Крам фыркнул: — Смотри там. Ноги берегись, голову берегись. Если вернешься — чтобы хоть было чем махать и чем думать. Он протянул руку. — Живи, Принц. И если уж полезешь в глупость — выбирай такую, про которую потом хотя бы не стыдно рассказывать. — С вас тогда версия, где я все сделал красиво, — сказал Басти, пожимая руку. — Для учеников. — Для учеников я скажу, что ты сам родился таким, — хмыкнул Крам. — А я так… рядом стоял, палкой махал. Ворота арены выглядели так же, как всегда. Разница была в том, что за спиной не гремела решетка. Снаружи, у стены, ждала Севва — без парадности, с обычным походным мешком за плечами. — Ну что, Принц, — сказала она. — Готов к понижению? У нас за каждый бой платят меньше, но твой нос никто по коэффициентам не считает. — Я уже чувствую, что меня недооценивают, — ответил он. — Пойдем, пока кто-нибудь сверху не решил, что передумал. Он оглянулся еще раз. Где-то внутри уже орали чье-то имя — другое, не его. Глашатай тянул голос, трубы ревели, песок ждал следующего. «Был ведром, стал Принцем, — подумал он. — Теперь посмотрим, как живется просто Бастьеном». — Пошли, — сказал он вслух. — Пока песок не вспомнил, что я ему еще должен. И шагнул из тени ворот на улицу — туда, где впереди была не таблица боев, а дорога до первого заказа «Золотого Клинка».