Глава 1 Неслучившаяся победа

Обычный майский день не казался ни весенним, ни теплым. Он будто выпал из времени, принадлежал какому-то дополнительному, проклятому сезону, что вклинился в год, никому не нужный и беспросветный. В тот день случилось нечто, что можно было назвать концом. Или началом. Или, как изрек бы кто-то из склонных к драматизму, — началом конца. Волдеморт не победил, но и не был повержен. Он не сдался. Битва за Хогвартс закончилась плахой для героев, слезами для матерей, разрушениями для всего живого. Воспоминания впивались осколками, заставляя зажмуриваться, стискивать зубы, отрекаться от реальности. Драко помнил объятия Тома Реддла — фальшивые, леденящие. Словно кто-то назвал песок съедобным и заставил есть ложками — зачерпывать, жевать, делать вид, что смакуешь, глотать и чувствовать, как каждая песчинка застревает в горле и режет до крови. Сквозь ледяное кольцо этих рук Драко видел мать. Он шагал вперед, не сводя с нее глаз, когда руки Реддла, словно удавы, сжали его плечи. И тогда в сознании, отчаянно ища спасительную щель, бились вопросы: обнимал ли когда-нибудь Волдеморт другого человека? Или это была его первая, уродливая попытка? Были у него друзья или лишь слуги? Обнимала ли его мать? Ведал ли Темный Лорд что-нибудь о простом, человеческом тепле? Хотя бы о тепле женских рук? О том первобытном огне, что пылал в глазах Нарциссы, пока ее сын был в плену у чудовища? Связь разорвали заклятия, пришедшие со спины. Словно каким-то проклятием можно было убить саму пустоту, что звалась Томом Реддлом. Тело Гарри Поттера исчезло с поля боя. Волдеморт продолжал сражаться, яростный и не знающий пощады, пока не пала Беллатриса Лестрейндж и не явился Поттер — живой, дышащий, неумолимый. И тогда Лорд бежал. Не как воин, а как перепуганный уж, шмыгнувший в свою нору, впервые за долгие годы явив чувство подлинно человеческое, живое и яркое — страх. Всепоглощающий страх за себя и за Нагайну. Последним, что увидел Драко, была Гермиона Грейнджер, заносившая клык василиска над змеей. А потом мир рухнул и собрался заново. В родных ароматах Малфой-мэнора, в давящей мягкости ковров, под пристальным взором множества глаз предков, которые следили сотнями лет за жизнью, что размеренно текла и продолжалась, но больше не была им доступна. Лорд одним порывистым жестом аппарировал всю свою свиту. Люди в беспорядке валялись везде, словно заигравшийся ребенок разбросал куклы по полу. Одни лежали мертвые, другие — раненые. Лишь немногие остались невредимы. К их числу относился и Северус Снейп, он с отвращением отпихнул ногой тело Макнейра, бьющееся в предсмертных конвульсиях. Его темная мантия, отяжелевшая от впитавшейся крови, оставляла на безупречном мраморе гостиной Малфой-мэнора рваные, кровавые следы. — Мой лорд, — бесстрастно констатировал свое присутствие Снейп. В голосе не было ни оценки, ни удивления — лишь ледяная готовность. Эта отстраненность была мудрее испуганных взглядов и подавленных возгласов других Пожирателей Смерти. Словно ничего из ряда вон выходящего не произошло. Словно все это являлось закономерной частью плана господина. Волдеморт медленно провел взглядом по комнате, задержавшись на Нагайне, и его дыхание, до этого сбившееся и неровное, наконец выровнялось. Липкий страх затравленного зверя постепенно отступал, уступая место привычной холодной ярости. Его взгляд скользнул к Снейпу. — Нагайне потребуется защита. Это твоя задача, Северус. Я могу доверить ее только тебе. — Он бросил взгляд на семью Малфоев, застывшую в немом воссоединении, и его лицо исказила гримаса брезгливости при виде дрожащих женских рук и слез, блестевших в глазах Нарциссы. — Безусловно, мой лорд, — без тени эмоций ответил Снейп, склонив голову. — Кажется, я слегка перестарался, — почти задумчиво произнес Волдеморт. Шевеление у стены привлекло его внимание. В хаосе массовой трансгрессии не было времени отделять своих от чужих. Узкое лицо Лорда исказилось от отвращения при виде копошащейся фигуры врага. — Я принес тебе ужин, Нагайна, — прошипел он. Трехметровая змея бесшумно заскользила вокруг ног хозяина. В комнате повисла гробовая тишина, когда Волдеморт направился к семейству, в чьем доме давно чувствовал себя полновластным хозяином. Замерли маятники часов, стих шепот портретов на стенах, прервалось дыхание обитателей. Взгляды, прикованные к его ботинкам, боялись подняться выше. Нарцисса инстинктивно шагнула вперед, пытаясь заслонить сына, но дернувшаяся рука Люциуса остановила ее, заставив отступить. Тогда Драко Малфой поднял глаза и впервые прямо встретился взглядом с Томом Реддлом. Не потому что перестал бояться, а потому что там, на поле боя, часть его самого навсегда умерла. Вместе с той девушкой, в которую вонзились четыре заклятия и один фиолетовый луч — тот самый, что был выпущен из палочки, нацеленной теперь в его грудь. Тело и разум охватило странное оцепенение, будто все эмоции, вся боль, все, что делало человеком, кто-то поставил на паузу — отложив расплату на потом, чтобы в тишине одиночества она стала в сто крат невыносимее. Драко Малфой умер там, во дворе Хогвартса, — умер в тот миг, когда шагнул к матери, выбрал не ту сторону и увидел в голубых глазах предательство, которое не мог не заметить Волдеморт. Он умрет сейчас или часом позже — неделей раньше, вздохом меньше, взглядом больше. Он умрет. Так стоит ли теперь бояться? Разве осталась надежда? А главное — зачем? Грейнджер мертва. Она лежит на земле. В отличие от Поттера, она не бессмертная; она кто угодно, но не девочка-которая-выжила. Скорее, девочка-которая-умерла, унося с собой и его душу. Глупая, смелая ведьма. Драко стиснул челюсти до боли, отгоняя навязчивые мысли за стальные заслоны окклюменции. — Ты… — Малфой не моргая следил за палочкой, вальяжно крутившейся в длинных пальцах Волдеморта. Ее движения вторили змеиным зрачкам хозяина, которые словно пытались просверлить череп и добраться до мыслей. — Ты можешь быть мне полезен, Драко. — он на мгновение отвел взгляд за спину юноши, к Нарциссе, затем вернулся к нему. — Мэнор не принимает чужаков, моя кровь ему не по нраву. — Лорд хмыкнул, и в голосе прозвучала задумчивая насмешка: — Возможно, дом лишь отражает настроение хозяев. А возможно, древняя магия отторгает грязную кровь моего отца. Люциус тут же дернулся в их сторону и бросился на колени, уверяя, что это не так. Драко устремил глаза к потолку, сжимая челюсти. Отец всегда все портил. Его реакция не осталась незамеченной. Лобзания ног Тома Реддла вызывали отвращение. — Сыновья не должны отвечать за грехи своих отцов, Драко. — Лорд одним взглядом наложил — Силиенцио на мельтешавшего у ног Малфоя-старшего и вперился взглядом в сына. — Ты отведешь пленных в подвалы. Теперь их жизни под твоим контролем. Если кто-то сбежит, выживет или причинит вред кому-либо — я убью тебя, Драко Малфой. — Да, мой лорд. — Слова дались легко. Драко поймал обеспокоенный взгляд Северуса. Малозаметный кивок головой, еле дрогнувший мускул на лице — вот вся поддержка, вот что может получить восемнадцатилетний крестник, которому только что велели заковать живых людей в клетки, превращая их в медленно разлагающиеся трупы. — И, Драко, Нагайна должна получить свой ужин. Сердце на секунду остановилось и забилось снова. Память услужливо подкинула образ Чарити Бербидж — навязчивый и ясный, будто то жуткое зрелище разворачивалось прямо сейчас перед глазами. Он отвернулся, когда пасть змеи сомкнулась на жертве, но это не имело значения. Звуки — хриплые, влажные — преследовали до сих пор. — Надеюсь, с этим не будет проблем? — Нет, мой лорд. — он поклонился и направился к группе сопротивленцев, в числе которых снова была Полумна Лавгуд. Она, очевидно, проклята. Второй раз спастись из поместья навряд ли удастся. Только если у Поттера нет другого домового эльфа, готового ринуться на абордаж. Всё смешалось в черную массу. Мораль, принципы, представления о добре и зле — всё рассыпалось в прах. Мир снаружи потерял чёткость, горизонт растворился в серой пелене. А внутри, в давящей тишине, его прожигали четыре десятка глаз, полных ужаса и отвращения.