Глава 2 УБИТЬ ТОМА РЕДДЛА

Все кончено. Драко сомневался, существовал ли теперь Орден Феникса на самом деле. Остался ли хоть кто-то, способный бросить вызов Волдеморту? Уж точно не в этом проклятом доме, где даже мысли расценивались как предательство. Драко вспомнил взгляд, который скользнул по лицу Северуса — в глубине темных глаз, возможно, мелькнула тень беспокойства. Или это лишь тяжесть нерушимого обета — защищать жизнь крестника до последнего вздоха? Но даже этот мимолетный контакт стал событием для того, чья жизнь несколько лет описывалась одним словом: одиночество. Драко резко выпрямился на кровати. Она была такой же, как вчера, но в то же время чужой. Ненастоящей, бутафорской. Матрас хрустел иначе, проваливался глубже, а изящные ткани будто подменили на грубые подделки. Кому в этом доме был доступен сон? Разве что безумцам. Взгляд упал на пергамент. Пока сознание Драко блуждало в бесплодных размышлениях, рука продолжала выводить слова — уже не судорожные каракули, а четкие, крупные буквы, вонзающиеся в бумагу: УБИТЬ ТОМА РЕДДЛА УБИТЬ ТОМА РЕДДЛА УБИТЬ ТОМА РЕДДЛА УБИТЬ ТОМА РЕДДЛА УБИТЬ ТОМА РЕДДЛА Исписана была уже половина страницы. Его охватила примитивная, животная паника. Бессмысленная — сами по себе слова не были опаснее ведения дневника. Рука потянулась разорвать улику, отказаться от безумной затеи. Но он не сделал этого, зная: уже поздно. Писать эти слова или нет — не имело значения. Вести дневник или забросить — тоже. Волдеморт так или иначе до него доберется. Драко уже совершил главное преступление, вобравшее в себя все остальные. Мыслепреступление. Вот как это называлось. Мыслепреступление нельзя скрывать вечно. Можно изворачиваться месяцами, даже годами, но однажды тебя настигнут. Или же Драко успеет опередить своего господина. Месть кипела в жилах, вырывалась наружу, сжигала изнутри и требовала выхода. Грейнджер. Она мертва. Он снова и снова вбивал эту мысль в собственное сознание, которое с тем же упрямством отвергало ее. А что, если жива? Может, успели спасти? Возможно, кто-то оказался рядом и наложил защиту? Или мадам Помфри? Что, если?.. Тысячи «а что, если» против одной-единственной фразы, звучащей в мозгу, как заупокойная мантра: «Все кончено. Она мертва». Неужели мертва? Но как она могла умереть? Это неправильно. Грейнджер всегда все делает правильно. Смерть — это ошибка, а она не ошибается. А какая, в сущности, разница? Том Реддл жив. Жива его змея. Живы фанатики, которые дохли как мухи, но гордо звались Пожирателями Смерти. Какая глупая ирония. Их по-настоящему пожирала Смерть — в лице ненасытной твари, которой было плевать на чистоту крови. Чистокровный, полукровка или грязнокровка — Нагайна оставалась олицетворением равенства. Разве что детей она поглощала с особым, извращенным наслаждением. Мысли снова упрямо возвращались к Лавгуд. Сколько ей? На год-два младше? Ребенок. Наивная дура, храбрится, будто в храбрости есть добродетель. Она недолго протянет. Судьба дала ей лишь отсрочку, молния не бьет дважды в одно место, также как и везение не случается дважды. Судьба подарила Лавгуд перерыв в несколько недель, лишь для того, чтобы снова бросить в сырой подвал. Драко отогнал страх за эту девчонку. На этой войне приходилось выбирать, за кого бояться. Он не мог спасти всех. Не мог тревожиться за всех. Картинка Грейнджер снова стояла перед глазами. Он злился на нее, не замечая, как перо треснуло пополам и чернила капнули на брюки, заляпанные следами битвы. Грязи было полно внутри, чтобы замечать еще ту, что скопилась под ногтями. Теперь Драко отвечал за пленных, за их жизни, а вернее — за смерти. За то, чтобы они покинули этот мир не слишком рано, чтобы не слишком бесполезно, чтобы гибели послужили высшей цели — цели Тома Реддла. Драко отвечал за пленных, он был палачом. То, что ненавидел больше всего, то, чему противилась его природа — решать, кому следует жить, а кому умирать. Подсчет душ, распределение по камерам, «обустройство» — если можно так назвать наложение защитных чар и установку ржавых ведер для нечистот — заняло у него три часа. Все были расселены по своим тюрьмам, словно гости в отеле, каждый получил стандартный номер без вида из окна, без двуспальной кровати и без ванны. Влажный камень, матрас из соломы, металлическое ведро — и стальные прутья. Все для вашего уюта. Лавгуд смотрела с жалостью, когда он накладывал заклинания на решетку ее клетки. Он запер эту эмоцию вместе с ней, в глубине подвала. К черту ее жалость. К черту Лавгуд. Мысли снова и снова возвращались к змее, от нее к пленным. Чернила уже давно размазались и высохли, но Драко не спешил счищать с ладоней грязь. Они скрывала кровь на руках. Пусть лучше так. Тридцать четыре новых пленных. Пятьдесят шесть — с учетом прежних. Выходит, вопрос с ужинами для Нагайны решен на два месяца вперед. Обычные змеи питаются редко. Пятиметровой анаконде хватает оленя раз в неделю-две. Змеям поменьше нужно питаться чаще. Но в природе крайне редко встречаются те, что жрут каждый день. Нагайна была непростой змеей. Один лишь взгляд Волдеморта — собственнический, исполненный извращенной заботы — подтверждал это. Змея была ценной. Змея должна была умереть. Грейнджер не глупа, хоть и променяла свою жизнь на бессмысленный героизм. Клык василиска, что она сунула ему в руку, теперь жгло нагрудный карман, давя на ребра, но Драко не решался его достать. Это стало бы окончательным подтверждением, что все это — правда. И битва, и поражение, и этот нелепый, отчаянный жест Грейнджер. — Зачем ты это сделала, Грейнджер? — Драко не произнес этого вслух, лишь беззвучно очертил предложение губами. Даже у стен есть уши, а этот дом давно перестал принадлежать Малфоям. Бумага в нервной руке смялась в плотный комок. Сквозь слой чернил все еще проступали слова. Он сожжет эти улики, но не вытравит их из сознания. УБИТЬ ТОМА РЕДДЛА Оставалось лишь понять, как.