Глава 12 Три ведьмы

Где скрывалась мать, Драко не знал. Знал лишь одно: если найдёт ее — свяжет и затолкает в единственный работающий камин поместья. Тот был столь мал, что в нём поместился бы разве что ребёнок или женщина, исхудавшая от стресса до костей. А если не поместится — протолкнёт силой. Камин этот был открыт еще в 1560-м году для эльфов, чтобы те могли беспрепятственно наведываться в другие владения семейства. Так Малфои обходили международные ограничения на перемещение магических существ, установленные как раз в том же году. Это было чрезвычайно удобно. О подобных каминах осведомлены лишь священные двадцать восемь семей, чьи чистокровные линии уходили глубоко в древность. У Тома Реддла попросту не было шансов знать об этом пути к отступлению. В доме из Пожирателей Смерти оставалось восемь человек: Розье с распухшей жёлто-фиолетовой губой, из-за которой виднелись красно-коричневые от крови зубы; Долохов; болгарин, чьё имя Драко даже не пытался запомнить; Джагсон; Нотт; Трэверс; Амикус и Алекто Кэрроу. Против них — Андромеда, Нарцисса, Драко, Северус и бесследно испарившаяся из гардеробной вечная заноза в заднице Гермиона Грейнджер. Драко забыл посчитать Волдеморта и пока ещё живую, но уже изрядно проголодавшуюся змею. Итого — пятеро против десятерых. Об отце Драко старался не думать. Он надеялся, что если тот и жив, то надёжно заперт матерью в одной из комнат. План работал почти безупречно. Почти. Пока Волдеморт не спровадил Северуса на поле боя, заявив, что больше не доверяет никому. Надо отдать должное крёстному — тот умудрился выпросить себе в подмогу Амикуса и Алекто Кэрроу, дабы «проверить и обезвредить» тайный лаз в Министерство, который, по всей видимости, существовал лишь в воспалённом воображении Северуса. Вот и всё. Остались Драко и три ведьмы. Превосходно. Одна — его мать, вторая — та самая вечная заноза, Грейнджер (Драко не считал зазорным повториться), а третья — женщина, готовая положить жизнь ужин Нагайны под номером сорок шесть. Он бы без колебаний променял любую из них на шрамоголового Поттера или вечно хныкающего Уизли. Что поделать — издержки воспитания: женщинам не место на войне. Шаги несли его в подвалы, к пленным. Следующий пункт плана неумолимо приближался, с каждым шагом вглубь поместья всё сильнее сжимая грудь. Впервые встревоженный шёпот не смолк, когда он переступил порог темницы. Даже крысы под половицами и те чуяли, когда корабль идет ко дну, а эти уж точно не были исключением. Хотя никакой связи с поверхностью у них не было. Драко отмахнулся от пространных вопросов Лавгуд, вдруг возомнившей, что они снова друзья. Единственным чистым пятном во всем этом подвальном ужасе были её глаза. Слишком голубые, слишком небесные. Такие же, как у Нарциссы. Чтоб тебя, проклятая Лавгуд! Надо будет проверить её родословную — наверняка найдутся общие с Блэками тётушки, иначе откуда этот пронзительный, материнский взгляд? Без осуждения, без оценки. Лишь внимание, готовность помочь и выслушать. Драко резко отогнал подкравшиеся мысли. В последнее время его всё тянуло к рефлексии. С того самого мига, как он снова коснулся своей палочки. Словно ему сообщили, что жить осталось меньше суток, и он не мог надышаться этим странным, горьким воздухом свободы. Отперев заклинанием клетку, он вытащил очередного полубессознательного пленника. Тот был так слаб, что Драко пришлось поднимать его по лестнице левитацией. Остановившись в проёме, Драко наложил «Империус» и вложил ему в рот капсулу со снотворным, другая — смертельная доза, с ядом Василиска была отправлена следом. Затем Драко вернулся на пролёт назад и стёр память мужчины ровно до этого момента. Филигранная работа, хоть и избыточная для того, кто умрёт через десять минут. Большую часть из них они как раз и потратят на путь до столовой. На этот раз гостиная не пустовала. Волдеморт полулежал в кресле, его пальцы нервно барабанили по подлокотнику. В глазах, казалось, застыло отражение далёкой битвы — он следил за сражением в Министерстве через связь со своими Пожирателями. Это была его единственная уязвимость — невозможность быть в двух местах одновременно и слепая вера в то, что его крепость неприступна. Расфокусированным взглядом Тёмный Лорд скользнул по Драко, застывшему в центре зала с телом у ног. Движением ладони он позволил Нагайне тяжёлым боком соскользнуть с его ног и направиться к добыче. Драко отступил на шаг, не смея отвести взгляд. Не сейчас. За окном смеркалось. Удивительная сила природы, плевавшая на всё вокруг. Середина июня будто не ведала, что вечером полагаются сумерки. Бабочки, порхавшие над розами, насмехались над ними, превращая развернувшуюся войну в бутафорию. Драко оторвался от окна, услышав неприятный царапающий звук. Что-то на поле боя шло не так — Лорд впивался заострёнными ногтями в кожаную обивку кресла, оставляя глубокие борозды. Тем лучше. Значит, у них было время. Тем временем пленник, уже наполовину поглощённый змеей, судорожно цеплялся за ковёр, пытаясь ухватиться за ворс как за последнюю соломинку. Его беззвучные крики были обращены, казалось, к самым ботинкам Драко. Нагайна, явно неудовлетворённая вчерашней скудной кормёжкой, с жадностью проталкивала добычу глубже. Жертва была невелика — худой пожилой мужчина, пробывший в подземелье, пожалуй, дольше всех. Драко бросил на него «Силленцио», мысленно оправдываясь тем, что звуки могут отвлечь Волдеморта, хотя отлично понимал — сделал это в первую очередь для себя. Через две минуты мучения пленника закончились. Его собственные — тоже. Бросив очищающее заклинание на окровавленный ковёр и проследив за удаляющейся змеёй, в брюхе которой угадывался человеческий силуэт, Драко направился к выходу. Требовалось отыскать Нарциссу и сообщить ей о пропаже Грейнджер.

***

Дверь в спальню захлопнулась за спиной прежде, чем он успел оглядеться. Перед ним стояли три ведьмы в мантиях — синей, красной и золотой. — Это то, о чём я подумал? — выдавил Драко, ум которого пронзила внезапная догадка. — Это древняя магия, дорогой, — Нарцисса приблизилась и оставила лёгкий поцелуй на виске сына. Комната, обычно аскетичная и строгая, была неузнаваема. Мягкий свет сотен свечей, расставленных по всему периметру, заставлял каменные стены пульсировать тёплым, живым мерцанием. Воздух был густ от запаха воска, ладана и чего-то ещё — острого, древнего, пахнущего самой сутью магии. Его кровать с тяжёлым балдахином, письменный стол, заваленный свитками, даже фамильный гобелен — всё стало частью ритуала, декорацией к разворачивающемуся действу. Нарцисса в красной мантии, расшитой извилистыми рунами, что отливали бликами в свете пламени, казалась центром этого круга. Андромеда в синем, стоя между ней и Грейнджер, была её идеальным контрастом. Её тёмные с проседью волосы волнами спускались до пояса, напоминая русалок с иллюстраций в хогвартских учебниках. На мать она была похожа не чертами лица, а движениями, характером, самим взглядом — и, несмотря на все различия, сомнений в их родстве не оставалось. Позади них, в золотой мантии, стояла Грейнджер. Глупая, жестокая игра слов — золотая девочка в золотых одеждах. Та, что терялась и вновь являлась, снова и снова входя в его жизнь. Мантия, словно сотканная из самого света, мягко ниспадала с её плеч, и в этом торжественном облачении она была одновременно родной, чужой и пугающе прекрасной. Золотистый шёлк оттенял тёплый тон её кожи, а карие глаза казались глубже и мягче. В её обычно решительном взгляде теперь читалась трепетная неуверенность, смешанная с готовностью принять вызов. Драко на мгновение застыл, поражённый преображением, прежде чем привычная защитная колкость сорвалась с его губ. — Пряталась под кроватью? — не удержался он. — Это я её забрала. Нам нужно было подготовиться, — мягко, но твёрдо вмешалась Нарцисса. — Не сработает, мама. Она не родная кровь. Она не твоя сестра. Она, по сути, никто. — У неё палочка Бэллы, Драко, — возразила Нарцисса, и в её голосе впервые прозвучала сталь. — Вы все свихнулись на этих палочках! — он запрокинул голову и рассмеялся, но смех вышел горьким и надтреснутым. — Всё это, — резкий жест очертил их одеяния и море свечей, — не сработает. — Сработает, — твёрдо произнесла Андромеда, и в комнате повисла звенящая пауза. — Неужели вы нашли гениальный ритуал, превращающий грязнокровку в чистокровную? — язвительно продолжил Драко. — Расскажите Лорду! Может, он тогда войну прекратит! — Ради Мерлина, Малфой, заткнись! — Грейнджер, стремительно обойдя Андромеду, ткнула пальцем в грудь Малфоя. — У нас есть план! Просто выслушай! Она перевела взгляд за его плечо, заметив приподнятую бровь леди Малфой, и тут же покраснела, отшатнувшись. — Молодые люди, мы здесь не для того, чтобы обзываться, — отчитала их Нарцисса так, словно они сидели в её любимой беседке в саду, где зачарованные розы увядали от грубых слов. — И уж тем более — не для того, чтобы затыкать друг друга. Грейнджер покраснела ещё сильнее. Малфой скрестил руки на груди и цокнул языком. Возможно, они все будут мертвы через час, зато умрут воспитанными людьми. Показательно фыркнув, Драко прошёл мимо собравшейся своры шарлатанов и плюхнулся на кровать. — Дай угадаю, — начал он, глядя в потолок невидящим взглядом, — даже здесь ты пытаешься меня женить, мама? — Почему женить? — недоумённо спросила Грейнджер. — То есть вы ей ещё и не сказали. Прекрасно! — Драко сел на кровати, впиваясь взглядом в озадаченное лицо Грейнджер. — Гермиона Джин Грейнджер, согласна ли ты стать женой и опорой Драко Люциусу Абраксасу Малфою, Пожирателю Смерти, убийце уже… — он притворно задумался, загибая пальцы, — пятнадцати с половиной человек (Дамблдора считаю за половину, — тут же пояснил он) и одного домового эльфа? Будешь ли ты верна ему до конца своих дней, любить, беречь в горе и радости, и всё в таком духе? Я ничего не забыл, мама? — Драко перевёл взгляд на Нарциссу, невозмутимо расправлявшую складки своей мантии. — Ничего. Но если бы ты иногда слушал, прежде чем говорить, всего этого не потребовалось бы, — парировала она. Драко замолк, упрямо уставившись на мать в ожидании разумных объяснений. Он обвёл взглядом комнату, пытаясь найти опору в привычных очертаниях своего убежища, но даже здесь, в его личной крепости, всё было подчинено неведомому таинственному ритуалу. Свечи отбрасывали на стены гигантские, пляшущие тени трёх женщин, делая их фигуры больше, значительнее. Воздух звенел от напряжения, и под этим молчаливым напором его сарказм начал угасать, уступая место тревожному любопытству. — Можно дать Непреложный Обет, Драко, — голос Нарциссы прозвучал тихо, но весомо, заглушая потрескивание свечей. — Связать свою жизнь с жизнью Гермионы. Поклясться оберегать её и её род магией и кровью, своим выбором и жизнью. Магия поместья не признаёт гостей или пленников. Она признаёт только семью. Кровь — самый простой ключ. Но есть и другой… Непреложный Обет. Он не о браке, мальчик мой, — её голос стал твёрже, — он о принятии. Твоя душа добровольно принимает душу другого под свою защиту, а её душа — твою. Вы становитесь частью магического узла друг друга. Такой узел дом узнает. Он признает её, потому что признает тебя. Ты впускаешь её в самое ядро своей магии, а дом… дом следует за своим лордом. — Это серьёзная клятва, Цисса, — мягко вмешалась Андромеда. — Брачные узы можно расторгнуть. Эти — нет. Его род будет обязан хранить её. Множество семейных древ оборвалось из-за подобных клятв. — Он не женится на ней. Ни за что. — Нарцисса перевела взгляд на Драко, который отвернулся к окну, оценивая варианты. — Если я умру сегодня, — мрачно бросил он, — твоя жизнь, мама, и твоя, тётя, окажутся под угрозой. — Верно. Но ты ведь не женишься на Гермионе. — Я ничего не понимаю, — тихо произнесла Грейнджер. — Я думала, для защиты поместья достаточно трёх ведьм. — Почти так, — сквозь зубы процедил Драко, не оборачиваясь. — Но они должны быть связаны кровью с поместьем. Мэнор тебя прикончит, если ты сунешься. Хотя, учитывая твоё происхождение, может убить в любом случае. — Не убьёт, — Нарцисса положила руку на плечо сына и мягко развернула его к себе. — Но есть и более простой способ. Если ты готов на него. — Нет. — Тогда — Непреложный Обет. В глазах матери Драко увидел мольбу, сожаление и всё же надежду. Он молча вздохнул и протянул руку. Грейнджер сопротивлялась, пока последние аргументы не убедили её. Их ладони соприкоснулись впервые за долгие дни, и первое, что ощутил Драко вместо трепета или пресловутых бабочек в животе — всё сокрушающую, давящую вину. Вину за то, что она здесь. Клятва лилась легко. Она шла от самого сердца, искренне. Его род прервётся на нём сегодня, и никто не будет обременён невыполнимой ношей, несбыточной задачей — обеспечить ей абсолютную безопасность. Последние слова прозвучали твёрдо, и ему показалось, что цвет золотистой мантии отразился в глубине карих зрачков, в бликах на волосах, в свечении кожи. Всё вокруг будто замерло, свечи перестали потрескивать. Остались лишь два взгляда — его и её. Драко охватило невыносимое желание сделать шаг и прикоснуться к её губам. Кто знает? Может, это был бы последний поцелуй. Но он не позволил себе этого. Нет. Он недостоин. Ни поцелуя, ни той истины и света, которые олицетворял цвет её мантии, да и вся её натура. Грейнджер всегда была воплощением добра и справедливости, в которых не всегда была правда, но всегда — добродетель. Нечто светлое, живое. Их ладони медленно опустились, и они отдалились друг от друга, унося с собой тяжесть произнесенной клятвы. Всё закончилось. Малфой-мэнор обрёл высшую защиту — трёх стражей: красный цвет — кровавая жертва и любовь, синий — надежда и достоинство, и последняя, золотая, что манила его, словно мотылька, своим светом. Это был религиозный культ, древний и священный, берущий начало от самого мироздания, от неба, солнца и крови. Он перескакивал через столетия, поколения и религии. Драко вспомнил давний спор с Грейнджер в библиотеке Хогвартса — словно это было в прошлой жизни. Магглы переняли остатки этих культов, исказив их по-своему. Они изобразили саму суть, не имея понятия о её истоках. Он доказывал Грейнджер, что «Мадонна с младенцем», облачённая в синее небо, красную кровь и золотое божественное начало, — не более чем отголосок древних магических ритуалов. А сейчас Грейнджер сама стояла посреди его спальни. Одна из троих. Скорее мэнор рухнет, чем кто-то посмеет причинить вред этим ведьмам сегодня.