Asche und Gold

Тишина в заброшенном холле особняка Димитреску была почти осязаемой, тяжелой, как вековая пыль, осевшая на обломках былого величия. В слабом лунном свете, пробивающемся сквозь высокие окна, двое застыли друг напротив друга, разделенные лишь бесконечной пропастью в двадцать лет.    Альсина медленно скользила взглядом по фигуре Карла. Она подмечала всё: эти широкие плечи, грубые ладони, шрамы на руках и тяжелый, колючий взгляд человека, привыкшего выживать. Это уже не был тот хрупкий птенец в смокинге, который когда-то прятался в её шкафу. Перед ней стоял мужчина, пропитанный гарью, алкоголем и затаенной яростью.    Карл же смотрел на неё, пытаясь найти в этой величественной, смертоносной женщине ту двенадцатилетнюю девочку. Но перед ним была хищница. Каждое её движение, каждый вдох источали холодную власть, а бледная, фарфоровая кожа казалась в темноте почти прозрачной. — Ну и долго мы будем играть? — нарушил молчание Карл. Его голос, хриплый и надломленный, эхом отразился от пустых стен. — К чему все эти записки и шпионские игры? Чего ты от меня хочешь, Альсина?    Она только разомкнула губы, чтобы ответить, как вдруг визг тормозов на улице вспорол ночную тишину. По гравию подъездной дорожки проскрежетали шины нескольких тяжелых машин. Хлопки дверей прозвучали как серия выстрелов, синхронно и пугающе буднично.     Атмосфера мгновенно сгустилась. Альсина, чье лицо исказилось от ярости. — Тварь! — прошипела она, её пальцы мертвой хваткой впились в его горло. — Ты привел их за собой?     Револьвер в её руке уперся ему под ребра. Карл, несмотря на нехватку воздуха, оскалился в дикой, ядовитой улыбке. Он перехватил её запястье, наваливаясь всем весом, чтобы ослабить давление на сонную артерию. — Я привел?! — выплюнул он. — А я откуда нахрен знал, что это ты! А может, это твоя затея, грохнуть меня со своими дружками? Удобно получается! — Херню не неси! — процедила она.   Входная дверь содрогнулась. Петли жалобно заскрипели. Альсина на секунду замерла, вглядываясь в глаза Карла — она искала в них ложь, но видела лишь чистую ненависть к происходящему. Она резко отпустила его и отшатнулась. В глазах мелькнуло сомнение, резко сменяющееся решительностью.  — Если это люди твоего отца, я лично вырву тебе сердце. — пообещала она. — Делай, что я скажу! В холл ворвались лучи фонарей. — Чисто! Ищите ее! — рявкнул кто-то снаружи.     Особняк, огромный и мрачный, стал их единственным союзником. Они нырнули в боковой коридор, скрытый за истлевшими бархатными шторами. Альсина вела его уверенно, словно видела сквозь тьму и стены. Позади слышался грохот ботинок и короткие команды. Она толкнула едва заметную панель под лестницей, и они проскользнули в узкий лаз.     Карл затаил дыхание, чувствуя, как с потолка на лицо сыплется пыль, преследователи пробежали прямо над их головами. В этом тесном пространстве он кожей ощущал её присутствие. Они двигались почти на ощупь, пока впереди не забрезжил тусклый серый свет. Вывалившись из низкой двери черного хода прямо в объятия ледяной ночи, они сорвались на бег. Снег предательски хрустел под ногами. У самых ворот Карл резко остановил её, прижав к каменной кладке. Мимо по улице медленно проехала машина с выключенными фарами. — Мой внедорожник слишком заметный. — процедил Карл, вытирая пот со лба. — Но придется рискнуть.     Они дождались, пока машина скроется за поворотом. Карл на ходу выхватил ключи, снял сигнализацию, короткий писк отозвался в его ушах. Они запрыгнули в салон почти одновременно.    Двигатель взревел. Карл ударил по газам, разворачивая тяжелую машину юзом, поднимая тучу гравия и снега. Машина неслась прочь от проклятого дома, ныряя в лабиринт серых пригородов и промзон. Только спустя десять минут он немного сбавил скорость.    В салоне воцарилась тяжелая тишина. Карл крепко сжимал руль, чувствуя, как адреналин сменяется свинцовой усталостью. Альсина сидела рядом, откинувшись на сиденье, и смотрела на проносящиеся мимо руины.  — Твою мать! — выкрикнул он, тяжело дыша. — Какого хрена вообще происходит? Что это было?! Он бросил на Альсину быстрый, полный ярости взгляд. Она сидела абсолютно спокойно, даже не поправляя выбившиеся пряди, словно эта ночная погоня была лишь досадной заминкой на прогулке. — Этот день и так был отвратительным с самой первой секунды. — прорычал Карл, прибавляя скорость. — А с твоим появлением, Альсина, всё стало ещё в сто раз хуже!    Альсина медленно повернула к нему голову. На её губах заиграла едва заметная, торжествующая и одновременно едкая усмешка. — О, не будь таким пессимистом, Карл. — протянула она, и в её голосе послышался неприкрытый стёб. — Ты же взрослый мальчик. Возможно, твоя жизнь станет чуточку лучше, когда ты примеришь на себя роль любящего мужа. Говорят, стать зятем Лаво это огромная честь. У тебя будет много химии, много денег и очень… своенравная жена.    Карл резко нажал на тормоз, отчего машину повело, и она замерла на обочине пустой дороги. Он развернулся к ней, его лицо было пугающе близко, а глаза горели настоящим пожаром. — Откуда… — он запнулся, и его голос превратился в опасное рычание. — Откуда ты, нахрен, это знаешь?! Ты что блять, сраная ищейка?    Она не отодвинулась. Напротив, она подалась навстречу, глядя на него свысока. — Пока ты заливал мозг виски в дешевых притонах, я изучала тебя и твою семейку. Или ты думал, я вернулась в этот сраный город чтобы тебя проведать?    Карл молча смотрел на неё, сжимая челюсти так, что заболели зубы. Он резко дал по газам. Карл вел машину агрессивно, то топя педаль в пол на прямых участках, то резко сбавляя на поворотах. Тишина в салоне давила на уши сильнее, чем рев мотора. Он мельком взглянул на Альсину, она сидела неподвижно, но в её позе чувствовалось напряжение взведенного курка. — Почему я? — наконец выплюнул он, не выдержав. — В этом городе полно наемников. Почему ты вытащила меня? Чего тебе от меня надо на самом деле?    Альсина не сразу повернула голову. Она смотрела на мелькающие за окном огни промзоны, и в отражении стекла её глаза казались золотыми искрами. — Потому что все, к кому я обращалась раньше, уже мертвы, Карл. — её голос был лишен эмоций. — Когда я выросла и начала поднимать архивы своего отца, я поняла, резня на Уайтросс-стрит была экономическим самоубийством для Димитреску. Мы потеряли всё, а Гейзенберги и картель получили контроль над городом. Пазл не складывался. Как только я начала копать глубже, за моей спиной стали закрываться гробы. Сначала «исчезли» двое адвокатов в Европе, на которых я рассчитывала. А месяц назад... в Париже убили моего дядю. Он сменил фамилию, жил тихой жизнью, никого не трогал. Его нашли с перерезанным горлом в собственной постели. Карл поморщился. Это уже не было похоже на семейные разборки. Это была зачистка. — А потом пришли за мной. — продолжила она, и в её голосе впервые прорезалась ярость. — Я проснулась от запаха гари. Мой дом в пригороде Брюсселя полыхнул как спичечный коробок. — она задрала рукав пальто, оголяя свежий хирургический рубец на предплечье. — Тот прыжок со второго этажа мне дорого обошелся.    Она повернулась к нему, и Карл увидел в её взгляде не только жажду мести, но и затравленный блеск человека, которому нечего терять. — Мне пришлось снова сменить документы, бросить всё и вернуться в этот проклятый город под чужим именем. Я вернулась, чтобы понять, кто этот мудак, который боится правды спустя двадцать лет. И ты — мой единственный шанс добраться до архивов твоего отца. У тебя есть доступ, у тебя есть имя, и у тебя есть повод ненавидеть Ричарда не меньше моего.    Карл молча переваривал услышанное. — Значит, на тебя охотятся, — подытожил он, крепче сжимая руль. — А теперь, получается, и на меня. Ты притянула этот пожар за собой прямо в мою жизнь. — Твоя жизнь и так горит, Карл. — отрезала она. — Тебя женят на дочери картеля. Если мы найдем документы в сейфе твоего отца, мы узнаем, кто заказал Димитреску и кто двадцать лет платит за это молчание. Либо мы вместе вскроем этот гнойник, либо нас обоих прикопают в одной канаве.    Карл оскалился. Логика была железной, хоть и отдавала привкусом смерти. Карл сбавил скорость, когда внедорожник выехал на пустынную набережную. Серая вода залива лениво лизала бетонные сваи, а небо над городом начало наливаться тяжелым, предрассветным свинцом. Напряжение в салоне сменилось странной, почти интимной меланхолией, какая бывает только у людей, стоящих на краю пропасти. — Знаешь. — Альсина вдруг заговорила тише, не отрывая взгляда от горизонта. — Когда я увидела тебя сегодня в том холле, я на секунду вспомнила наш последний вечер в шестьдесят восьмом. До того, как всё утонуло в крови. Карл хмыкнул, доставая измятую сигарету. — Золотое время. Я тогда едва доставал тебе до талии. — Ты был невыносим. — на её губах промелькнула тень настоящей улыбки. — Ты затащил меня за ту тяжелую портьеру в библиотеке и, давясь от гордости, задрал свою крошечную шелковую рубашку, чтобы показать мне шрам на животе. Ты тогда клялся, что это след от борьбы с медведем, хотя все знали, что ты просто неудачно перемахнул через садовую ограду.    Карл коротко рассмеялся, обдавая салон дымом. Он бросил на неё быстрый, раздевающий взгляд и нагло ухмыльнулся. — Признайся, шрам тебя впечатлил. И знаешь… с тех пор у меня появилось ещё несколько отметин в гораздо более интересных местах. Если хочешь, я бы с удовольствием снова задрал перед тобой рубашку… или что-нибудь ещё. Просто чтобы освежить твою память.    Альсина медленно повернулась к нему и демонстративно закатила глаза. — Ты неисправим, Карл. — она глубоко вздохнула, и в её голосе зазвучала искренняя горечь. — Я искренне сожалею, что обстоятельства вынудили меня просить помощи именно у тебя. Что из всех людей в этом городе мне пришлось полагаться на твою сомнительную верность и нашу общую ненависть.    Она посмотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде не было места кокетству — только сухая, деловая жестокость. — Как только мы достанем документы — ты получишь свою свободу от Лаво, а я честное имя отца. После этого мы навсегда исчезнем из жизни друг друга. Я не хочу знать, в каком притоне ты решишь сдохнуть, а ты забудешь, что я возвращалась. — По рукам, принцесса. — процедил Карл, снова выжимая газ. — «Навсегда» — это мой любимый срок.     Через двадцать минут машина свернула с главного шоссе на закрытую частную дорогу. Впереди, за коваными воротами, заросшими диким плющом, показался силуэт загородного поместья. Карл присвистнул, притормаживая у парадного входа. — Не слишком ли роскошно для беглянки, которую ищут все псы Европы и нашего города? — он кивнул на трехэтажный особняк из белого камня. — Я думал, ты залижешь на дно в каком-нибудь подвале.    Альсина открыла дверь машины. Холодный ветер затрепал её темные волосы. Она окинула поместье взглядом истинной владелицы. — Если мне суждено умереть в ближайшие дни. — холодно бросила она через плечо. — То я сделаю это по-королевски. Я не собираюсь прятаться в канаве. Димитреску покидают этот мир только так. Она направилась к дверям, не оглядываясь, уверенная, что он последует за ней. Карл заглушил мотор и посмотрел на свои руки — они всё еще немного дрожали. — Ну, по крайней мере, — пробормотал он себе под нос, — на поминках будет отличный вид.             Альсина уже стояла на верхней ступени массивной лестницы, когда заметила, что Карл так и не вышел из машины. Она медленно обернулась, её темный силуэт четко выделялся на фоне светящихся панорамных окон поместья. — Ты собираешься и дальше дымить в своей колымаге, Гейзенберг? — её голос долетел до него через холодный предутренний воздух. — Или ты ждешь особого приглашения? Карл высунул руку с сигаретой в окно, стряхивая пепел на идеально чистый гравий. — Я доставил груз по адресу. — буркнул он, не глядя на неё. — Моя работа на сегодня закончена. Найду какой-нибудь мотель на окраине, где меньше шансов встретить твоих «друзей». Альсина нахмурилась, и в её взгляде мелькнуло нечто, похожее на холодное предостережение. — Не глупи. Те люди, что ворвались в мой особняк, сейчас прочесывают все дороги. Безопаснее будет дождаться рассвета здесь. У меня есть системы защиты, о которых твой отец может только мечтать.    Карл всей душой противился этой мысли. Оставаться в одном доме с этой женщиной, поддаваться её правилам, это казалось ему еще одной петлей на шее. Но здравый смысл, подал голос: она права. — Ладно, уговорила. — он со вздохом заглушил мотор и вылез из машины, потягиваясь до хруста в суставах. — Но учти, я согласен только при условии, что ночевать буду в твоей спальне. На меньшее я не согласен, статус обязывает.    Альсина окинула его коротким, уничтожающим взглядом, в котором сквозило ледяное пренебрежение. — В моем саду есть прекрасная конура для собак. — ровно произнесла она, поворачиваясь к дверям. — Думаю, там ты будешь чувствовать себя в своей тарелке. И запахи тебе привычные.     Карл невольно усмехнулся, закрывая машину. — Остро, принцесса. — он двинулся следом за ней, чувствуя, как усталость наконец берет свое. — Надеюсь, у тебя в этом замке найдется хотя бы бутылка нормального пойла.     Тяжелые створки дверей захлопнулись, отсекая холодный предутренний туман. Внутри поместья царило безмолвие, нарушаемое лишь тихим потрескиванием поленьев в камине и эхом их шагов по мраморному полу. Интерьер был выдержан в строгом, почти пугающем совершенстве: высокие потолки, антикварная мебель и густые тени, прячущиеся по углам.    Альсина остановилась у подножия широкой лестницы и жестом указала в сторону правого крыла. — Гостевые комнаты там. Можешь располагаться в любой. — она на мгновение замерла, глядя на Карла, который выглядел чужеродным элементом в этой стерильной роскоши со своей помятой одеждой. — Но… ты упоминал вино моего отца. Если у тебя еще остались силы, подожди меня в гостиной. Я так и быть разопью с тобой бутылку из его личных запасов. Мне нужно несколько минут, чтобы привести себя в порядок.     Карл остановился, засунув руки в карманы куртки. Он прищурился, глядя на её удаляющуюся спину. — Не слишком ли ты мне доверяешь, Альсина? — негромко спросил он.  Альсина остановилась на первой ступени и медленно обернулась. Она посмотрела на него сверху вниз, не свысока, как обычно, а с какой-то странной, проницательной серьезностью. — В человеке, который готов рискнуть шеей, чтобы вытащить едва знакомую женщину из беды, у меня на удивление мало сомнений. — ровно произнесла она. — Ты спас меня от головорезов, хотя мог просто уехать.     Она на мгновение задержала взгляд на его лице, словно видя сквозь маску циника того самого шестилетнего мальчишку. — Твоя фамилия может быть проклятием, Карл, но твои поступки говорят громче. Разочаровать ты меня всегда успеешь, а пока, жди меня внизу.     Она скрылась в полумраке второго этажа, оставив его стоять посреди огромного холла. Карл выдохнул, чувствуя, как дикое напряжение этой ночи наконец начинает отпускать, сменяясь странным, щемящим чувством.       Огонь в камине лениво лизал поленья, отбрасывая на стены гостиной длинные, пляшущие тени. Карл сидел на низком кожаном диване, вытянув ноги к теплу. На столике перед ним уже стояла открытая бутылка темного, почти черного вина.      Шорох ткани и мерный стук каблуков заставили его обернуться. Альсина спустилась к нему, сменив свое растерзанное платье на длинный домашний халат из тяжелого шелка винного цвета. Даже здесь, в тишине пустого дома, она оставалась верна себе, безупречная осанка и каблуки, которые мягко цокали по мрамору.      Она села на край дивана, на расстоянии вытянутой руки от него, и приняла бокал. Прежде чем он успел что-то сказать, она повернула к нему голову, и в ее глазах сверкнула опасная искра. —  Что ж…— протянула она, глядя на него сквозь край хрусталя. — Неужели жизнь в притонах это предел твоих мечтаний? Или ты просто слишком труслив, чтобы принять наследие своего отца и стать тем, кем тебе суждено быть? Карл хрипло усмехнулся, глядя на багровые блики в своем вине. — Труслив? — он покачал головой. — Нет. С четырнадцати лет, как только я понял, что мой старик — мудак прикованный к креслу, я пустился во все тяжкие. Я хотел, чтобы его фамилия ассоциировалась с грязью подворотен, а не с его фальшивым величием. Разовые девки в притонах куда лучше и честнее, чем любое брачное ярмо. Там ты платишь — тебе дают. Никаких клятв, никакой лжи. Я не создан для семейных завтраков и верности до гроба, Альсина.     Он продолжал говорить, выплескивая накопившуюся за ночь горечь, рассказывая о том, как ненавидит грядущую свадьбу с дочерью Лаво. Но в какой-то момент он заметил, что Альсина подозрительно притихла.     Ее голова медленно склонилась на спинку дивана, глаза закрылись, а длинные ресницы бросили тени на бледные щеки. Видимо, бессонная ночь, пережитое нападение и тяжелое вино наконец взяли свое. Ее пальцы расслабились, и хрустальный бокал начал медленно выскальзывать из руки. Карл среагировал мгновенно. Он перехватил бокал за мгновение до того, как дорогое вино залило бы ее шелковый халат. — Ну конечно. — прошептал он с кривой ухмылкой. — Я тут изливаю душу, а ты решила устроить тихий час.      Он аккуратно поставил оба бокала на столик. Оглядевшись, Карл понял, что в этом огромном склепе нет ни души из прислуги, Альсина явно жила здесь в полном одиночестве. Тяжело вздохнув, он осторожно подхватил ее на руки.      Карл поднимался по широкой лестнице, стараясь, чтобы его тяжелые ботинки не слишком грохотали. Альсина в его руках казалась почти невесомой. Наконец он толкнул плечом высокую дубовую дверь, которая вела в ее спальню. В комнате пахло сухими розами и пудрой. Когда Карл аккуратно опускал ее на кровать, тяжелая шелковая ткань халата, не предназначенная для таких маневров, коварно соскользнула с ее плеча, обнажая бледную кожу и край кружевного белья.     Карл замер. Его взгляд невольно задержался на линии ее шеи и ключицах. В полумраке спальни, без своего ледяного взгляда и ядовитых реплик, она выглядела... иначе.      Он на мгновение занес руку, словно хотел коснуться ее, но вовремя остановился. Вместо этого он аккуратно, подтянул соскользнувшую ткань халата обратно, скрывая ее от своего же взгляда, и накрыл Альсину тяжелым покрывалом до самого подбородка.     Он еще пару секунд постоял над ней, прислушиваясь к ее ровному дыханию, а затем бесшумно вышел, прикрыв дверь.     Спустившись вниз, Карл не пошел в гостевую. Он устроился на капоте своего внедорожника, прямо под открытым небом, сжимая в зубах очередную сигарету. Холодный предрассветный воздух обжигал легкие, помогая прогнать остатки винного хмеля и странное наваждение из спальни. Он сторожил дом, пока первые лучи солнца не разрезали туман над заливом.     Когда город окончательно проснулся, Карл спрыгнул с капота, бросил последний взгляд на окна верхнего этажа и сел за руль. Мотор взревел, нарушая тишину поместья, и внедорожник скрылся за воротами.