Передоз

Громкая музыка обрушивалась со всех сторон, оглушая и сметая границы между ритмами. Где-то пульсировал безумный рейв, где-то чётко и зло читали реп, а где-то они сталкивались, сливаясь в оглушительный, неразборчивый ком. Сквозь эту звуковую стену пробивался хрустальный звон бокалов, взрывы смеха, отрывки ругани — всё то, из чего состоит звуковой портрет типичной вписки. Сквозь толпу пробирался парень, пошатываясь и отчаянно хватаясь за плечи случайных людей. Казалось, он искал, за кого бы повиснуть, чтобы просто не упасть, или же безнадёжно пытался привлечь к себе чьё-то внимание. Пряди кудрявых волос ниспадали ему на лицо, он почти ничего не видел — то ли из-за этой непроглядной шевелюры, то ли из-за немалой дозы алкоголя. Удивительно, как он ещё был на ногах, а не лежал пластом где-нибудь в углу. В очередной раз чья-то рука легла на плечо. Парень обернулся. —Бля… есть… ещё? — Его глаза щурились, с трудом фокусируясь на собеседнике. Он, кажется, пытался понять, к тому ли человеку обращается. Слова давались с трудом, вырываясь хриплым, прерывистым шёпотом. —Кис, тебе хватит — отрезал тот, к кому он обратился. — Никитос, последнюю… — выдавил он Парень,которого только что назвали «Никитос», смерил его тяжёлым, оценивающим взглядом. — Ты щас бледного словишь. У тебя зрачки больше, чем радужка. Хотя ты нихуя не понимаешь сейчас. —Бля, ну пожалуйста... — парень, не в силах стоять, повалился на колени. Схватился за ноги знакомого. Его карие глаза, влажные и затуманенные, смотрели снизу вверх. В них не было дна — только мутная, медленная волна, в которой тонули и путались все мысли. Казалось, Кис с огромным трудом удерживал на нем фокус, и весь мир для него сузился до этой одной точки. —Блять, нет! — прикрикнул на него знакомый. — Встань! Его быстро подхватили за плечи, чтобы со стороны эта картина не выглядела столь плачевно. — Не позорься — Никита по-прежнему не отпускал его за плечи, не давая рухнуть на пол. —Никитооос... — почти моляще протянул Кис. —Завали ебало. В ответ послышался лишь бессильный вздох,и в следующее мгновение Кис полностью обвис в объятиях. Никита от неожиданности едва удержался сам, слегка подался назад. —Ты уже на ногах не стоишь, — его спина напряглась от прикосновения ледяных пальцев, пробравшихся под одежду. — Блять, ты нахуя мне под худак залез?! Никити стоять становилось всё тяжелее. Кис полностью раслабил тело, руками старался держаться за край куртки знакомого. Он тянул его назад. —Блять, отпусти куртку! — сдерживать агрессию становилось невыносимо. Ещё чуть-чуть и он упадет на спину. Вдруг прямо перед ним, абсолютно ровно и уверенно, стоял Кис. —Бля, иди нахуй! — криво развернувшись, он затерялся в толпе. Кис брёл, не спеша, его взгляд беспокойно скользил по сторонам. Сжатые кулаки были глубоко закопаны в карманах. Резкая тупая боль в плече заставила его вздрогнуть. Парень тут же обернулся, ожидая увидеть торчащий угол или чью-то фигуру. Но рывок оказался слишком резким для его пьяного тела. Голова закружилась, и знакомый мир поплыл перед глазами. Пол ушёл из-под ног, став ватным и неустойчивым, а звуки вечеринки донеслись как сквозь толщу воды. И сквозь эту мутную, густую реальность вместо ожидаемого препятствия проступило видение. Перед ним стояла девушка. Сначала он подумал, что это мираж, порождённый перегаром и остатками кайфа. Не девушка, а пятно чистого света в клубящемся дыму. Она была маленькой, хрупкой, казалось, дуновение снесёт её, как пушинку. Голова едва доставала до его подбородка, и ему, пьяному, вдруг захотелось стать на колени, чтобы сравняться с ней, быть меньше, быть безопаснее. Длинные волосы струились по плечам. Их светло-русые пряди были как дневной свет, пробивающийся сквозь лёгкие облака — рассеянный, мягкий и окутывающий лицо сиянием. Кончики же, завиваясь, образовывали крошечные, идеальные колечки, похожие на струйки дыма от тонкой благовонной свечи — призрачные и упругие одновременно. Но потом он увидел глаза. И пьяный мир схлопнулся. Из бесформенной туманности он за доли секунды сжался в плотную, ослепительную точку, где не было ничего, кроме них. Всё остальное — музыка, толпа, липкий пол — исчезло, распалось в прах. Остались только они. Два разных неба. Левый, серо-голубой, был как безбрежное море в час предрассветной мглы — холодное, суровое и хранящее тайну глубин. Он дышал одиночеством северных вод, где даже свет теряется в пучине. Правый же, зелёный, с искрами золота и коричневой землей, был как дремучий летний лес — тёплый, густой и полный жизни. В его глубинах шелестели листья, пели птицы, и казалось, стоило сделать шаг, как он примет тебя в свои убаюкивающие, безопасные. Два осколка разных вселенных, вставленные в одно лицо. — Прости, я нечаянно, — её голос был тихим и мелодичным, словно звон колокольчика, который можно расслышать только в полной тишине. И не успев прозвучать, этот звон растворился в воздухе. Не было ни шагов, ни шума толпы — она просто растаяла, словно мираж, оставив после лишь ощущение пустоты и запах незнакомых цветов. Кис замер, всё ещё пытаясь понять, было ли это вообще. Дойдя, до туалета, Кис прислонился лбом к прохладной кафельной стене, пытаясь поймать дыхание. Мир все ещё плыл. Из кармана дрожащими пальцами он извлек маленький, смятый пакетик — трофей, стащенный у Никиты. Не глядя, высыпал содержимое на язык и почувствовал, как таблетка мгновенно прилипает к нёбу. Прошло несколько секунд — и вдруг острая дрожь в коленях сменилась приятной тяжестью. Тревогу будто вымыло из головы мощной, теплой волной. Кис медленно сполз по стене, вжавшись спиной в ледяной кафель, и с облегчением прикрыл глаза, позволив эйфории накрыть себя с головой. Несколько часами ранние - Ничего не будет - успокаивала своего отца дочь - Я буду не одна и помню все чему ты меня учил. На кровати лежало куча вещей: платья, брюки, юбки. На полу ситуация была не лучше. Кругом был хаос. Комната напоминала поле боя. Кровать, погребённая под ворохом отброшенных вариантов, джинс и платьев, топов и прочих женских вещей. Поверхность туалетного столика исчезла под хаотичным калейдоскопом: рассыпанной пудры, валяющиеся палетки, плойки, остывающие рядом с розеткой, и целая армия флакончиков, чьи крышки разбежались кто куда. У ног, лежали туфли на небольшом каблуке и пара кроссовок. Воздух был густо замешан в ароматах духов, лака для волос. - Сонь, мы с мамой переживаем - в его голосе звучала тревога. - Пап - девушка положила свои руки ему на плечи - Я девочка взрослая, знаю как оказать себя первую помощь, умею защищаться - она мягко улыбнулась - У меня был хороший учитель. Не переживайте. Мужчина тяжело вздохнул - Номер дай хотя бы подруги. Дочь достала телефон из кармана пижамных штанов. Медленно продиктовала номер. - Как зовут? - Рита - быстро и без колебаний отвела Соня Отец ещё пару минут смотрел на Соню, затем нежно потрепал волосы и вышел. Наушники удобно оплакивали уши. На экране телефона высветился трек "PHARAOH - Одинокая звезда". Музыка накрыла с головой, как тяжёлая, но приятная волна, заглушая назойливый шум мыслей. Соня закрыла глаза на секунду, позволив басу отозваться в висках. Помада упала на стол, пока она рассеянно перебирала раскиданные по комоду украшения: сегодня она должна выглядеть неотразимо. Её взгляд скользнул к зеркалу. В отражении стояла хрупкая девушка. Белая юбка, чуть выше колен, подчеркивала стройность ног. Зелёная рубашка с короткими рукавами выглядела небрежно и в то же время продуманно: первые две пуговицы были расстегнуты, открывая ажурное кружево белого лифа, а концы ткани завязаны в легкий узел у талии. Длинные волосы струились по плечам, отливая дневными лучами солнца. Для полного образа осталось брызнуть любимые духи и найти подходящую обувь. С первым Соня справилась быстро, но с другим пришлось повозиться. Белые "Мэри Джейн" идеально подошли бы сюда, но их нигде нет. Соня как умолешеная бегала ища их. Раскидывала одежду ещё сильнее. Под руку попался белый медицинский халат. — Нашла! Белые туфельки лежали прямо под ним. Быстра надев их Соня схватила кожанку и в попыхах вышла из дома. — Чего так долго?! Возле подъезда,нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, стояла блондинка. Её пальцы выстукивали нервный ритм по корпусу телефона. —Не могла найти обувь! И ещё с отцом разговаривала — я, пытаясь отдышаться после спринта с пятого этажа, оперлась о колени. —Папаша боится, что его «дочу» ждёт участь режиссёра с барменом? — на её губах изогнулась язвительная улыбка. Я громко цокнула, закатив глаза так, что стало больно. —Папаша просто любит дочку Но тут же мои глаза расширились от ужаса. Словно пытаясь поймать раскатившиеся осколки собственной фразы, я повернулась к подруге, инстинктивно вытянув к ней руки. —Прости, я не хотела... Рита не дала договорить. —Забей. Это одно слово прозвучало как пощёчина: резко и сухо. Я прикусила нижнюю губу до боли, пытаясь остановить нарастающую панику. «Перестань чувствовать себя виноватой. Прекрати!» — твердил внутренний голос. Но как я могла забыть? Сука, она годами пыталась стереть это из памяти, а я своим дурацким замечанием будто по старой ране ножом. Какая же я бестолковая! Рита обернулась. —Успокойся — её голос был ровным, но без привычной теплоты. — Ничего страшного не произошло. Она пожала плечами,сделав вид, что всё это — сущая ерунда. —Бывает. Я сдержанно кашлянула, чтобы перевести дух. —Так… кто там будет? — попыталась я перевести тему, сделав вид, что не помню нашего вчерашнего разговора. —Я же говорила — Рита принялась загибать пальцы, перечисляя: — Мел, Анжелка, Хенк, Киса, Локан... — Она сделала паузу, глядя на меня. — Мне продолжать? —Не надо, я всё равно никого не знаю. —Вот именно! — Рита смерила меня оценивающим взглядом с ног до головы. — Ахуенно выглядишь, кстати! Как тебя вообще в таком виде выпустили? — Она сделала затяжку электронной сигаретой, губы тронули в той же язвительной улыбке. —Меня никто не видел — я ответила улыбкой. —Точно! Вы же занятые — поддразнила она. —Да! — я поддержала её стёб. — Родителей я вижу раз в месяц Пару минут в дружеском разговоре и мы оказались рядом с местом. Ещё за поворотом стало слышно музыку. Сначала — лишь глухой, раскатистый бас, бивший где-то под рёбрами, будто второе сердце. Затем он окутал все вокруг. За очередным разворотом открылась картина: трёхэтажный особняк в стиле модерн, слепящий окнами-сотами, откуда лились потоки музыки и людского гула. Но настоящая жизнь кипела на его территории. Террасы, ярусами спускающиеся к морю, были усыпаны людьми. Бассейн с подсветкой, как расплавленное сапфировое стекло, отражал танцующие силуэты. А дальше, за ним, начиналась тёмная бездна Чёрного моря, чьё глухое дыхание едва угадывалось под электронными битами. Люди были везде. Они заполонили всё, как живая, пульсирующая лава. Одни, отойдя на периферию света, курили в глубокой тени кипарисов, и их сигареты мерцали, как тревожный код, передаваемый с одного берега ночи на другой. Другие сбивались в шумные стайки у барных стоек, их смех взрывался и растворялся в общем гуле. А прямо перед домом, на импровизированном танцполе под открытым небом, толпа колыхалась единым организмом, отдаваясь во власть диджею, чьи вертушки были жреческим алтарём этого святилища. Музыка здесь не играла — она была законом физики. Глубокий, вибрирующий бас ощущался не только ушами, но и грудной клеткой, струясь по земле и заставляя вибрировать бокалы на столиках. Она заполняла собой всё пространство, от кромки воды до крыши, не оставляя воздуха для тишины и сомнений.трёх этажный дом с большим задним двором, выходом к морю и собственным бассейном. Но больше всего меня поразило не это, а количество людей. Их было очень много, похоже здесь собрались все жители Коктебеля. Одни, ссутулившись, курили в дали, красные точки сигарет мерцали в темноте, как светлячки. Другие собирались кучками, их громкий, бесшабашный смех тонул в какофонии трещащего диджея. Музыка — тяжёлая, почти физически ощущалась электроник — не играла, а царила здесь, заполняя собой каждую щель. Рита, словно акула, учуявшая кровь, расправила плечи и ускорила шаг, её лицо озарила хищная улыбка. Я же, наоборот, почувствовала, как инстинктивно сжимаюсь. Проходя мимо двух парней, прислонившихся к богатому забору, я поймала на себе оценивающий взгляд — быстрые, как вспышка фотоаппарата. Мы замерли перед домом. Рита обернулась ко мне, её глаза блестели, предвкушая всю мощь тусовки. —Ну что, готова окунуться в ад? — прокричала она, перекрывая шум. Я лишь кивнула, сглотнув комок нервного возбуждения, и шагнула за ней. Рита, как нож сквозь масло, разрезала толпу, и я покорно следовала за ней, чувствуя себя незваным гостем. Приглушённый свет от экрана диджейского пульта и яркие вспышки светодиодов выхватывали из тьмы обрывки лиц: прищуренные глаза, улыбки с поджатыми губами, шеи, блестящие от пота. Воздух был густым коктейлем из парфюма, перегара и пыли. — Ритка! — кто-то хрипло крикнул, и её тут же обняла девушка с синими волосами и пирсингом в носу. Я осталась стоять в стороне, молча наблюдая, как моя подруга мгновенно становиться его частью. Я рассматривала рядом танцующих людей. Чья-то рука сунула мне холодную банку с пивом. Я взяла её, просто чтобы занять руки. Брать из чужих рук я не любила, тем более если это открытая банка с алкоголем. Одноклеточных много, мало ли что мне могли туда подмешать. — Кто ты? Не видел тебя здесь раньше — раздался рядом навязчивый голос. Я обернулась. Передо мной стоял высокий парень. Одет он был в яркую одежду, что в принципе считалась с его блондиностами волосами, но в тоже время выглядило это нелепо. — Соня — коротко бросила я. —Прекрасное имя. Одна тут? — он сделал шаг ближе. Я едва заметно выгнула бровь, на моих губах застыла саркастическая ухмылка. Вроде бы обычный вопрос, но прозвучал он так фальшиво и слащаво, будто скачан из пособия «Как подкатить к девушке». Ко мне, конечно, приставали и раньше, но обычно это было хоть как-то изобретательнее. Хотя... может, он просто пытается быть вежливым? — Нет — я обернулась к подруге, и увидела, что Рита уже внимательно следит за нашей беседой, сверкая глазами, как хищница, учуявшая лёгкую добычу. —Локан, тебе тут не светит — Рита стремительно взяла меня под локоть, вставая между нами. — Она девочка из хорошей семьи, у неё родители любящие и всё такое. —Да я даже и не думал! — Локан смерил меня высокомерным взглядом с ног до головы. — Она просто не дотягивает до моего уровня. Мы переглянулись с Ритой — и этого было достаточно, чтобы нам было что обсудить позже. —Это ещё кто тут у нас не дотягивает? — Рита оскалилась в своей ядовитой улыбке. — А ну-ка иди к своей Веронике, это как раз твой уровень. Я проследила за взглядом подруги. В дали, прислонившись к стене, стояла невысокая девушка с пухлыми щеками, одетая в джинсы с заниженной талией и топ с леопардовым принтом — эталонный образ из далеких нулевых. Живот выпадал из джинс, но ещё хуже выглядело лямки от нижнего белья, которые выглядывали из под них. Выглядело это настолько нелепо, что наш смех стал только громче. —Очень смешно — Локан скривился, буркнув что-то под нос. Мы с Ритой залились громким смехом — Вы долго ещё ржать будете? — Локан не отводил от нас раздражённого взгляда, его пальцы нервно постукивали по банке с пивом. — А что? Хочешь совета, как к ней подкатить? — с сарказмом поинтересовалась я, чуть склонив голову набок. — Блять, так и будешь меня унижать? — он вспыхнул, сжимая банку. — Малыш, я ещё даже не начинала — кокетливо подмигнула я ему, наслаждаясь его беспомощной злостью. Он покраснел и нервно отвёл взгляд, но не ушёл, будто пригвождённый собственным упрямством. — Может всё-таки расскажешь, откуда ты? — спросил он, меняя тактику. — Из Москвы — уже спокойно ответила я, пожимая плечами. — И что ты забыла в нашей дыре? — в его голосе прозвучало неподдельное любопытство, смешанное с провокацией. — К папе приехала. Не видела его с весны. — А что так? Он, получается, с вами не живёт? — Локан ухватился за эту ниточку. — А это что, допрос? — мои брови поползли вверх. — Да просто интересуюсь — Ага, «просто» — тут же вклинилась Рита, смахнув с его плеча несуществующую пылинку. — Чтобы через час вся тусовка знала про неё всё. Я же тебя, Локан, знаю. — Ой, да идите вы! — он закатил глаза, пробормотав: — Так бы сразу и послали... — развернулся и буквально растворился в гуще толпы. Рита проводила его торжествующим взглядом: —Ну, одного назойливого насекомого мы благополучно отшили. Пойдём, найдём тех, с кем стоит общаться. Я улыбнулась. —Мела? Сколько раз я слышала это имя в её рассказах. Сколько раз она произносила его с особой интонацией — той, что появляется, когда говоришь о ком-то, кто занимает в твоей голове слишком много места. Рита встрепенулась, в её глазах вспыхнули знакомые огоньки. —А что, уже интересно? — она игриво подтолкнула меня плечом. Я бросила взгляд на танцпол, где метались в такт музыке десятки людей. — Мне не нужен твой Ромео — Он не мой — Рита уверенно взяла меня за руку. — К сожелению, вся его голова забита Анжелой Её пальцы сжали мои чуть крепче. Я почувствовала странную смесь гордости и тревоги. Словно она вела меня не просто к другому человеку, а к важному для неё самой человеку. Внутри у меня всё сомкнулось в тугой узел. «Пусть он будет хорошим, — лихорадочно подумала я, мысленно перебирая всех её бывших — Пусть этот, наконец, будет тем, кто не разобьёт ей сердце» Из двери вырывались шумы, словно граница между двумя мирами: разгорячённый воздух, несущий обрывки смеха, тяжёлый бас и гул десятков голосов. А здесь, на балконе, царила почти неестественная тишина, нарушаемая лишь редким шумом моря. Мел стоял спиной к двери, оперевшись локтями о перила. Сигарета в его руке тлела короткой оранжевой звездой, а дым медленными кольцами растворялся в ночном воздухе. Он не просто смотрел на море — он впитывал его одиночество. Поза была отстранённой и закрытой, плечи слегка сутулены. Он казался маяком, чья цель — не указывать путь другим, а просто стоять в темноте, погружённый в свои мысли. Рита замерла в нескольких шагах за его спиной, не решаясь нарушить этот хрупкий мирок. Её пальцы нервно теребили край короткой юбки, а губы сжимались, сдерживая готовые сорваться слова: «О чём думаешь?» Вместо этого она сделала тихий шаг вперёд, чтобы донёс лёгкий шлейф её духов. — Красиво, да? — наконец произнесла она, голос прозвучал тише обычного. Мел медленно, повернул голову. Его взгляд скользнул по ней, задержался на секунду — спокойный, немного уставший — и снова ушёл в сторону моря. — Ага — коротко выдохнул он, выпустив струйку дыма. — Только людей многовато. Воздух сгустился. Он замолчал, и знакомый сценарий стал разворачиваться у меня на глазах: я видела, как в Рите просыпается её «второе я» — то самое, что спасается бегством в сарказм. Уголки её губ дёрнулись, готовые выстрелить шуткой, которая обезоружила бы неловкость... но в последний миг она отступила. Она позволила тишине остаться, позволила неловкости быть. И в этом отказе от своей главной уловки я увидела нечто новое — попытку. Робкую, но искреннюю попытку быть не удобной, не защищённой, а просто той, кем она, возможно, была на самом деле. Она прислонилась к перилам рядом, но не вплотную, оставив между ними сантиметры. Сложила руки на холодном бетоне, подражая его позе, но в этом не было расслабленности. Всё в ней кричало о неестественности: слишком ровная спина, слишком пристальный взгляд в никуда, слишком тихое дыхание. Она не смотрела на раскинувшийся море, а лишь на Мела. И понимала, что эти несколько сантиметров — это дистанция, которую можно преодолеть только шагом, который она сегодня сделать не готова. — Мел... Я хотела тебя познакомить с Соней — Рита это сказала только лишь, чтобы напомнить о своём присутствии. Мел обратил на меня внимание —Егор — он протянул руку. —Соня — я пожала его прохладные пальцы. — Подруга детства —Не видел тебя здесь раньше — заметил он, делая последнюю затяжку. —До смерти бабушки я бывала здесь каждое лето — пояснила я. Он раздавил окурок в переполненной пепельнице, развернулся к нам,скрестив руки на груди. —А сама откуда? — его вопросы были простыми, без подтекста, будто он просто заполнял паузу. —Из Москвы. —Прикольно— кивнул и на этом темы иссякли. Повисла неловкая тишина, которая кажется особенно громкой на фоне грохочущего дома. — А где Хенк с Кисой? — словно бросив спасательный круг, нарушила молчание Рита. —Возле бара, наверное — отрезал он, пожав плечами. Он отвечал просто, но его взгляд был где-то далеко. —Тогда может, сходим к ним? — оживилась подруга, уже слегка подталкивая меня в сторону двери. Её голос прозвучал нарочито бодро. —Вы идите — Егор снова прислонился к перилам, словно ища спасения в одиночестве. — Я ещё здесь побуду. Рита кивнула. На её лице на мгновение мелькнуло разочарование, острое, как укол, но она тут же поймала его и спрятала за уставшей, но тёплой улыбкой. —Ладно, не задерживайся — Её рука уверенно и настойчиво взяла меня под локоть. Она потянула за собой обратно в оглушительный водоворот вечеринки, не оставляя выбора. На пороге я на секунду обернулась. Его одинокая фигура на фоне ночного моря казалась такой спокойной, застывшей, будто вырезанной из самого вещества этой ночи — и одновременно такой беззащитной, пока мы уплывали от него в свет и гром. Наши попытки отыскать Кису и Хенка оказались тщетны. Мы прочесали весь дом — от душной кухни, заваленной пустыми банками и пахнущей пролитым пивом, до задымлённой лоджии, где в полумраке сливались в поцелуях чужие силуэты. Но эти двое словно растворились в гуще ночи, испарились, не оставив и намёка на след. — Может напьёмся? — огрызнулась Рита, её голос, сдавленный рёвом басов, звучал не как просьба, а как приказ. —Давай — я сдалась, подняв вверх указательный палец — жалкий символ моих тающих принципов. — Но с одним условием: чтобы завтра не было стыдно. —Не могу такого пообещать — её губы растянулись в хитрой, многообещающей ухмылке. Уже через пару минут мы втиснулись в давку у барной стойки. Рита что-то прокричала бармену. Купюры бесследно исчезли в его кармане, а в наших руках выросли два высоких стакана, заполненных мутной розовой жидкостью — химическим коктейлем из джина, тоника и чего-то сладкого, в котором, как заблудившиеся айсберги, плавали кусочки льда и мята. — За нас! — выдохнула Рита, звонко стукнувшись своим стаканом о мой. Первый глоток обжёг горло сладковатой жгучей жидкостью. Заставив морщиться, но уже второй принёс с собой долгожданное тепло, лениво разлившееся по венам. Мы наблюдали за безумством вокруг. Я почувствовала, как невидимые тиски скованности наконец разжимаются. Потом был второй стакан. Сладкий обман, маскирующий вкус этилового решения всех проблем. А потом Рита уже тащила меня за руку. Стены перестали быть просто стенами — они поплыли, как в аквариуме. Огни от диджейского пульта превратились в разноцветных светлячков, которые не просто светили, а танцевали вместе с нами. Громкая музыка, которая раньше давила, теперь вошла внутрь. Она стала битом моего сердца, пульсом в висках, электричеством в кончиках пальцев. — Танцуй! — крикнула Рита, её голос пробивался сквозь гул. Сначала движения были скованными, неуверенными. Но с каждой очередной волной баса, с каждой вспышкой света мы таяли. Рита двигалась с ленивой, хищной грацией. Её руки скользили не по воздуху, а по собственному телу — от бёдер к талии, к шее, запрокидывая голову так, что волосы касались хрупкой спины. А бёдра описывали плавные восьмёрки. А потом это высвободилось и во мне. Я перестала думать о том, как выгляжу. Я просто отпустила себя. Танцевала так, будто пыталась стряхнуть с кожи всю накопившуюся за год пыль большого города. Рита приблизилась ко мне вплотную. Каждой клеточкой своего тела я ощущая тепло её кожи, аромат духов. Оно вписывалось в мою. Соединяя нас в единое целое. Движения Риты стали плавными, круговыми, гипнотическими. Она взяла меня за руку и медленно, смотря в глаза, провела ладонью по своему бедру, затем положила к себе на талию. Её собственная рука легла на мою шею. Мы пересеклись взглядом. — Я иногда сомневаюсь в своей ориентации, когда смотрю на тебя — произнесла Рита с хищней ухмылкой Я рассмеялась, отстраняясь от неё. — Спасибо — ответила я на комплимент Рита продолжала меня рассматривать — Я хочу в туалет — пояснила свое отстранение я — Мне с тобой сходить ? — Нет, я примерно помню где он находится — на этих словах я развернулась в сторону нужного места. — Я буду ждать тебя здесь Я лишь кивнула. Каким-то чудом я быстро нашла туалет, и на удивление, перед дверью не толпилась пьяная очередь. Воздух внутри был спёртым и влажным, но он позволил алкоголю в голове немного отступить. И в этой внезапной тишине, прорвавшейся сквозь стену басов, я наконец расслышала песню — это был трек fallen777angel «Гладиатор/Рыцарь» Выйдя, я краем глаза заметила знакомую белоснежную макушку. Присмотревшись, узнала Риту. Она стояла с Егором в нише у балкона, и по её напряжённой позе, сжатым кулакам и горящему взгляду было ясно, что она говорит ему что-то очень эмоционально. Они были так поглощены разговором, что не замечали никого вокруг. В этот момент я почувствовала резкий, неприятный толчок в плечо. Приподняв голову чуть вверх, я столкнулась взглядом с кудрявым брюнетом. Его глаза были как лужицы разлитой нефти — чёрные, вязкие, мёртвые. В них не было жизни, только опасный, химический блеск. Лопнувшие сосуды создавали на белках причудливый узор, похожий на трещины на высохшей, отравленной земле, а зрачки был и такими неестественно широкими. Мысль пришла не словом, а цельным, готовым знанием, будто в голову вставили картридж с диагнозом. «Употреблял». И сразу всё встало на свои места: стеклянный, отсутствующий взгляд, застывшие мышцы лица, лёгкая, едва уловимая дрожь в кончиках пальцев — не от холода, а от химии. Мозг, не спрашивая разрешения, уже нарисовал красную черту между «им» и «мной». Связываться было не просто глупо — самоубийственно. Я решила не задерживаться. —Простите, я нечаянно — сказала я быстро и нейтрально, стараясь не встречаться с ним глазами и не провоцировать на конфликт. Не дожидаясь ответа, тут же направилась к Рите, чтобы вырвать её из напряжённого разговора, ставшего вдруг моим единственным убежищем. Я подошла к ней и сердце упало. Рита сидела, сгорбившись на краю коженного дивана, её плечи мелко и прерывисто вздрагивали. Слёзы, смешиваясь с тушью, оставляли на щеках чёрные полосы. Я опустилась рядом, обняв за плечи. —Рит, что случилось? — спросила я тихо, уже догадываясь, что это как-то связано с Егором — Мел... — выдохнула она, голос сорвался на рыдании. — Чем я хуже Анжелки?! Чем? От этой фразы у меня похолодело внутри. Будто глоток ледяной воды, пронзил всё тело и застыл где-то в районе солнечного сплетения. Мне показывали фотки Анжелы — та самая девушка с обложки, идеальная до ужаса, с улыбкой, отточенной, как лезвие. Та, за которой бегают, которой посвящают посты и стихи, чья жизнь в соцсетях — это слащавая, непрерывная сказка. И я знала. Знала, как Рита всей душой ненавидела её. Вернее, ненавидела не её саму — ту, живую, а её образ. Тот самый глянцевый миф, который заселил сознание Мела, вытеснив оттуда всё остальное. Ненавидела беспомощность своих чувств, которые меркли перед этой ослепительной картинкой. И самое страшное — ненавидела то, как сильно, до глупой, до саморазрушительной одержимости, любил эту картинку Мел. Я не стала говорить пустых утешений. Просто крепче обняла, позволив Рите выпустить все свои чувства. — Ты не хуже — тихо, но уверенно сказала я — Ты - это ты. Перестань себя сравнивать с ней. Ты очень красивая, умная, талантливая. Это он еблан, что не видет в тебе это. Зато я вижу и увидет другой. Я уверена, что у тебя все впереди. Она всхлипнула — коротко, по-детски неумело — и прижалась ко мне, как делала это в десять лет, когда старшие мальчишки дразнили, когда отец в очередной раз ругался с матерью, а после пил. Всё её взрослое, отточенное напускной дерзостью тело вдруг стало маленьким и хрупким, ища защиты во мне. А вокруг, словно в насмешку, продолжал бушевать карнавал. Беззаботный, пьяный смех взрывался то тут, то там, лёгкий и острый, как осколки стекла. Музыка била в ребра упругим басом, и казалось, что весь этот мир нарочно демонстрирует свою безучастную радость, будто разбитых сердец в нём и правда не существовало. Будто наши слёзы были лишь досадной оплошностью в идеально отлаженном механизме вечного. Музыка резко оборвалась, оставив после себя оглушительный вакуум. На секунду воцарилась абсолютная тишина. И тут же пространство заполнилось настороженным гулом толпы. Чей-то нервный, сорвавшийся смешок. Обрывки шёпота, шипящие со всех сторон: «Что случилось?», «Вырубилось что-то?», «Кто это?». И сквозь этот гул, из дальнего конца коридора, пробились звуки. Тяжёлые, прерывистые шаги. Нечёткие. Будто кто-то не шёл, а влачил за собой что-то неподъёмное и безжизненное. Подошва отчаянно цеплялись за скользкий пол. — Помогите! — прорезался внезапный крик. Не крик даже, а сдавленный, хриплый выдох, полный такого животного ужаса, что мурашки побежали по коже. Голос был чужим, сорванным, обезличенным паникой. Мы с Ритой замерли, вытянувшись, как струны. Её пальцы впились мне в предплечье. Мимо, расталкивая застывших людей локтями, стремительно пронеслась знакомя фигура Мела. Его лицо, было искажено гримасой напряжения, брови сведены, рот плотно сжат в белую ниточку. — Вызовите скорую! Быстро! — этот чужой голос, сорванный на крик, резанул воздух, заглушая нарастающий ропот. Внутри у меня всё сжалось в ледяной, тяжёлый ком, пригвоздивший к месту на долю секунды. Я резко поднялась с дивана, не чувствуя своих ног, механически расталкивая заворожённых происходящим людей. Кто-то буркнул что-то вслед, но звук растворился в гуле нарастающей паники. И мне открылась та картина. Та, от которой дыхание перехватило На холодном кафельном полу, в центре образовавшегося круга из бледных лиц и остекленевших взглядов, лежал тот самый кудрявый брюнет. Парень в синем худи, с перекошенным от беспомощного ужаса лицом, изо всех сил старался прижать к полу его бьющиеся в конвульсиях руки, но те выскальзывали, хлестко ударяя по плитке. Каждое движение было резким, рваным, подчиненным не мозгу, а чудовищной электрической буре внутри. А сам он... Его тело выгибалось в неестественной,сковывающей дугу — спина отрывалась от пола, опираясь лишь на затылок и пятки. Мышцы, напряженные до каменной твердости, дрожали мелкой, беспрерывной дрожью. Голова была запрокинута, глаза закатаны так, что видны были только белки, пронзенные кровавой паутиной лопнувших сосудов. Звук. Это было хуже всего. Из его горла вырывался хрип, сухой и прерывистый, будто легкие не могли захватить воздух. Затем — бульканье, влажное и ужасающее, будто внутри что-то переворачивалось и лопалось. Посиневшие губы и уголки рта были измазаны густой, желтоватой пеной, которая пузырилась и стекала по щеке на кафель. В воздухе повис запах — резкий, химический, смешанный с по́том и чем-то сладковато-кислым, от чего сводило желудок. Мир сузился до этого пятна на полу, до агонии, разыгравшейся в такт несуществующей музыке. Его жизнь уходит. Уходит стремительно, с каждой пропущенной секундой вдоха, выливаясь сквозь пальцы того, кто тщетно пытался её удержать. Я рухнула на колени рядом с ним, холод кафеля сразу ударил по голым ногам. Мое тело сработало на автопилоте, оттесняя растерянного парня в синем худи легким, но уверенным движением плеча. — Я знаю, что делать — прозвучал мой голос. Я его не узнала. Он был плоским, металлическим, лишенным всякой дрожи — голосом инструктора из учебника, который сейчас говорил моими устами. Мои пальцы, ледяные и чужие, будто прикрученные к запястьям, потянулись к его лицу. Кожа была ледяной и липкой от пота. Действуй по алгоритму. Дыхательные пути. Внутри визжала паника, но руки помнили. Они помнили манекен из кабинета. Я запрокинула его голову назад, аккуратно, но твердо, одной ладонью надавив на лоб, другой подняв подбородок, чтобы открыть дыхательные пути. Его шея была мокрой и безвольной. «Слушай дыхание. Смотри на грудную клетку». Моё лицо склонилось над его ртом, и я почувствовала слабый, хриплый, клокочущий выдох, пахнущий химической горечью. Дыхание есть. Слабое, но есть. — Он дышит! — крикнула я в пространство, но это было больше сделано для себя, чем для толпы — Кто-то вызвал скорую? Мой взгляд метнулся к его грудной клетке. Она поднималась рывками, неравномерно. Пульс. Надо найти пульс. Мои пальцы побежали к шее, скользя по мокрой коже, ища под ней хоть какой-то признак жизни — упругую, ритмичную пульсацию сонной артерии. В голове пронеслись обрывки лекций, картинки из учебников. Это была не теория. Это было здесь и сейчас. И от каждого моего движения, от каждой правильно поставленной секунды зависело, выживет ли этот кудрявый. Мои пальцы скользили по его мокрой шее, отыскивая упругую пульсацию под челюстью. Секунда, другая — тишина в пальцах, предательская, ледяная пустота. Сердце упало. Но алгоритм неумолим: если нет пульса на сонной — проверяй на лучевой. Я схватила его кисть, холодную и безвольную, прижала подушечки пальцев к внутренней стороне запястья. Там — слабый, нитевидный, скачущий как сумасшедший точки. Сердце бьётся. Часто, беспорядочно, но бьётся. «Дыхательные пути открыты. Дыхание есть. Пульс есть. Циркуляция неэффективная, но есть...» — пронеслось в голове. Я приоткрыла ему веко. Зрачок, чёрный и бездонный, не среагировал на свет вспышки чьего-то телефона. Отсутствует реакция на свет. Угнетение сознания до комы. — Мел! — крикнула я, не отрываясь от пациента. — Помоги перевернуть его на бок! На левый! Быстро! Он метнулся ко мне, лицо всё ещё белое от шока. —Зачем? —Чтобы он не захлебнулся рвотой или языком. — мои слова были короткими, отрывистыми, как команды. Мы вдвоём, сцепившись, перекатили тяжёлое, одеревеневшее тело на левый бок. Я поправила его голову, чтобы она оставалась запрокинутой, а рот был направлен вниз. Теперь пена и слюна стекали на пол, а не в лёгкие. — Ты... Ты уверена, что всё делаешь правильно? — прошептал Мел, его руки дрожали. —Нет — честно выдохнула я, не глядя на него. — Но это всё, что я могу сделать до приезда скорой. Я присела на корточки, не сводя глаз с его грудной клетки, отслеживая частоту и глубину этих ужасных, клокочущих вдохов. Одной рукой продолжала фиксировать его голову, другой нащупала пульс снова — он стал ещё более частым и поверхностным. — Где скорая?! — закричала я уже не себе, а в пространство, полное беспомощных глаз. — Что им, полчаса ехать?! Рита, пробившись сквозь толпу, упала на колени рядом. —Что нужно? — её голос был хриплым, но собранным. В глазах читалась та же паника, но поверх неё — решимость. —Следи за дыханием. Если остановится — кричи сразу. И сними футболку ему, ничего не должно давить. Я отстранилась на сантиметр, дав Рите место, но не отпуская ситуацию. Мои руки начали дрожать — мелкой, частой дрожью. Запах, сладковато-кислый и химический, въелся в ноздри. Звуки вернулись: чьё-то прерывистое дыхание за спиной, сирена вдалеке, нарастающая, и тихий, монотонный шепот Риты: «Дыши, Кис, дыши...» И в этот момент, под вой сирен, ставший громче, его тело вдруг резко выгнулось в ещё одной, последней судороге, и затихло. Дыхание... его не стало слышно. Из его рта текла слюна с пеной. Отвращение и ужас едким комком подкатили к горлу, но я сглотнула и, не думая, повернула его голову набок. Пальцами, преодолевая дрожь, я попыталась очистить рот от слизи, используя край своей рубашки. Внутри всё кричало. Я наклонилась к его лицу, стараясь не видеть закатившихся глаз. Щекой почувствовала слабый, хриплый выдох. «Дышит. Пока дышит». Сирены уже ревели прямо за окнами, заполняя мир пронзительным, спасительным воем. Дверь с треском распахнулась, впуская потоки холодного ночного воздуха и людей в униформе с тяжёлыми сумками. — Что случилось? И тут мой голос, снова заговорил сам, выдавая сухие факты: —Молодой человек, предположительно передозировка опиоидами. Без сознания. Пульс слабый, дыхание поверхностное, клокочущее, зрачки не реагируют. Меня мягко, но твёрдо отодвинули в сторону. Профессионалы встали на моё место у его тела, их движения были такими быстрыми, точными и слаженными, что на их фоне моя помощь вдруг показалась детскими играми. Но один из медиков, кивнул мне коротко и сказал: —Молодец. Действовала грамотно. И пока они работали — я, обхватив себя руками, смотрела, как его тело, ещё минуту назад выгибавшееся в судорогах, постепенно, миллиметр за миллиметром, начало отпускать эту страшную дугу. Его погрузили в машину скорой помощи. Он не открыл глаза. Не пришёл в себя. Но в нём появилось тихое, хрупкое затишье. Борьба не была выиграна, но самый страшный шторм внутри него, казалось, начал стихать под действием лекарств. Выживет ли он? Спросите у врачей в приёмном покое, где его ждёт промывание желудка, капельницы и долгая, мучительная дорога обратно. Спросите у его тела, не откажут ли почки, не случится ли отёк мозга. Спросите у его души, захочет ли она вернуться в этот изломанный сосуд. Но сейчас, под мерцающий свет мигалок скорой, глядя, как его осторожно грузят на носилки, я позволила себе сделать один-единственный, мелкий и невероятно важный вывод: Он всё ещё дышит. У него всё ещё есть время. А где есть время — там есть и шанс. Ко мне подошла Рита и просто, без слов, обняла. Не сжимая, а окружив — так, чтобы в этом замкнутом пространстве из двух тел можно было развалиться на части. И этого было достаточно. Весь каркас, всё напряжение, что держало меня прямой, рассыпалось. Я облокотилась на неё, вжав лоб в её плечо, и позволила телу наконец-то трястись — мелкой, неконтролируемой дрожью, идущей из самой глубины. А слезам — течь горячими, солёными дорожками, смывая с лица прилипший холодный пот. — Ты... молодец — её голос был хриплым, сорванным, будто и она только что перестала задерживать дыхание. Она выдохнула, её пальцы впились в мою спину чуть сильнее. — Я бы... я бы не смогла. Мы стояли так, пока мигалки скорой не перестали отражаться на стенах, а гул толпы не сменился гудящей, пустой тишиной. И только тогда я почувствовала ледяной холод кафеля, въевшийся в колени, и едкий запах смешанный со сладковатым шлейфом. Мир возвращался. Но уже другим — резким, хрупким и слишком громким в своей обыденности.