Глава 16.
31 декабря 2025, 18:25 Напряжение в комнате спало, превратившись в гул планирования. Кто-то предложил составить план на следующие дни, Нэнси начала распределять задачи по сбору информации, а Мюррей, к всеобщему удовольствию, пообещал «добыть» побольше пушек. Через полчаса, когда основной план был намечен, люди стали потихоньку расходиться. Мы со Стивом задержались, чтобы убрать пустые стаканы и бумажки, но скоро и нас Хоппер выпроводил.
— Идите отдыхать, — буркнул он. — Завтра будет ещё один тяжёлый день.
Когда мы вышли на улицу, вечерний воздух показался удивительно свежим, как для лета. Робин и мальчишки уже ушли, и остались мы вчетвером: я, Стив, Оди и Хоппер.
— Чарли, — тихо сказала Оди, — тебе нужны вещи? Из дома? Ты же у Стива уже второй день ночуешь.
Я перевела взгляд на Стива. Он неловко почесал затылок, глядя куда-то в сторону.
— А… да, верно. Я и забыл. Ну поехали заберём, — решительно сказал он, доставая ключи. — Садитесь.
Хоппер молча кивнул и сел на переднее пассажирское сиденье, чем сразу же заставил Стива напрячься в разы. Я села сзади вместе с Оди, и мы поехали.
Атмосфера в машине была густой, как мёд. Стив сидел за рулем, прямая спина, руки, вцепившиеся в руль на «десять» и «два часа». Он ехал идеально, чуть медленнее положенного, и каждый его взгляд в боковое зеркало был чрезмерно аккуратным. Хоппер, чувствуя это, молча смотрел в окно, создавая вокруг себя ауру тихого, но ощутимого давления. Оди, сидевшая рядом со мной, казалось, тоже понимала неловкость и решила её разрядить.
— А вы знаете, что у бобров оранжевые зубы? — вдруг спросила она в полную тишину.
Стив вздрогнул, а Хоппер медленно повернул голову к ней.
— Что? — переспросил Стив.
— Зубы. У бобров. Они оранжевые, потому что в них много железа. Это делает их очень крепкими, чтобы грызть деревья.
— Хм, — протянул Хоппер. — Полезно знать.
— А вы знали, — подхватила я, решив помочь Оди, — что если собрать всех муравьёв на планете, они будут весить больше, чем все люди?
— Неужели? — оживился Стив, чуть расслабив хватку на руле. — Кажется, я слышал что-то подобное.
— Это факт, — подтвердила я. — И ещё. У осьминогов три сердца. И синяя кровь.
— Почему синяя? — тут же спросила Оди.
— У них в крови не гемоглобин, а гемоцианин, в котором есть медь. Поэтому она и синяя, когда контактирует с кислородом.
— Как у инопланетян, — кивнул Хоппер, и в его голосе проскользнула едва заметная усмешка.
Разговор потёк сам собой. Мы перескакивали с осьминогов на странные законы разных штатов, оттуда — на школьные истории Стива, которые он рассказывал с заметной неловкостью, стараясь не упоминать Нэнси. Оди задавала наивные вопросы, которые заставляли даже Хоппера отвечать более чем односложно. К тому времени, как мы свернули на лесную дорогу к домику, атмосфера в машине стала почти дружеской.
Домик встретил нас запахом сосен. Мы вышли из машины, вошли в дом, и Хоппер, кивнув в сторону кухни, пошёл разогревать еду. Оди остановилась в гостиной, неуверенно оглядываясь.
— Мне помочь? — спросила она.
— Нет, мы со Стивом сами, — улыбнулась я. — Идём.
Я повела его в свою комнату. Часть моих вещей всё ещё лежала в коробках из Леноры, не распакованных, будто я всё ещё ожидала, что придётся снова бежать. Я подошла к кровати и залезла под неё, вытаскивая две дорожные сумки. Одну бросила на кровать себе, вторую протянула Стиву.
Он молча взял её.
— Что… собирать? — спросил он.
Я осмотрелась по сторонам. На столе лежали книги и блокноты, на небольшом комоде — фотографии и несколько мелочей.
— Ну, всё, что видишь, — сказала я. — Со стола — книги, блокноты. Я с комода соберу.
Мы замолчали. Он начал аккуратно складывать мои книги в сумку, а я принялась за комод. Тишина давила. Каждый скрип половицы, каждый шорох бумаги казался оглушительным. Внутри меня нарастала волна вины. Я подставила его. Я воспользовалась его доверием, сделала его козлом отпущения, и даже не предупредила. Он мог попасть в серьёзную беду из-за меня. Эта мысль была настолько отвратительной, что я с силой швырнула почти пустую сумку на пол.
Стив резко обернулся, подняв бровь.
— Что-то не так?
Я не могла это больше терпеть.
— Прости, — вырвалось у меня. — Прости, что я… прости, что заставила тебя подписывать эти бумаги. Я не знала, что это понадобится. Я не могла же при полковнике начать объяснять, что это я… в общем. Прости.
Он смотрел на меня несколько долгих секунд, потом его плечи расслабились.
— Чарли, всё в порядке. Я понимаю.
— Но ты такой… отстранённый, — не унималась я. — С самого момента, как мы вышли оттуда. Ты злишься.
Он вздохнул и отложил книгу, которую держал в руках.
— Я не злюсь. Просто… — он замялся, подбирая слова. — Ты со мной другая.
Моё сердце пропустило удар.
— Другая?
— Ты не такая, как с Джонатаном и Уиллом. Не такая, как с Майком и остальными своими друзьями. И не такая… как сегодня в кабинете у полковника, — он говорил тихо, но каждое слово попадало точно в цель. — С ними ты — это ты. Резкая, дерзкая, уверенная. Ты говоришь то, что думаешь, и всем плевать. А со мной… ты вежливая. Осторожная. Будто боишься, что я сломаюсь.
Он был абсолютно прав. Я ахнула, осознав это. Со всеми остальными я позволяла себе быть той самой Чарли, которой научилась выживать. Но с ним… со Стивом, который был так добр ко мне, который так много лет был моим объектом влюблённости, я каким-то образом решила, что должна быть другой. Более мягкой, менее проблемной. Я думала, что он не полюбит настоящую меня — ту, что может послать полковника, заткнуть хама в супермаркете или наговорить гадостей в пылу спора.
— Ты… ты прав, — прошептала я, опуская глаза. — Я думала… я боялась, что отпугну тебя. Что тебе будет неприятно, что я такая грубая и язвительная. Я думала, что я недостойна тебя, если буду такой.
Он сделал шаг ко мне, и его лицо смягчилось.
— Недостойна меня? Чарли, ты с ума сошла? Ты меня зацепила еще у кинотеатра. Три года назад. Когда сказала, что я пустое место и урод. Когда заткнула чёртову Кэрол Перкинс. Когда в автобусе спасла меня от демопса, даже не думая. Когда обвиняла Синклера, зная, что ему тринадцать лет и он не мог знать во что выльется его план. Вот тогда ты и понравилась мне. Настоящая. А сейчас… — он замолчал, и в его глазах промелькнула тень разочарования. — Сейчас я вижу, что ты пытаешься кем-то притвориться. И мне это не нравится, если честно.
Я не знала, что сказать. Все мои оправдания казались глупыми и фальшивыми. Я просто стояла, чувствуя, как щёки горят от стыда. Он видел меня насквозь. Он видел мою неуверенность, мой страх, и это было хуже, чем любой гнев.
— Я… я не знаю, что со мной, — тихо сказала я, отступив на шаг и опускаясь на край кровати. Я уронила голову в ладони. — Раньше всё было проще. Бей первым, думай потом. А сейчас… я постоянно думаю. О том, что скажут, что подумают, что во мне разочаруються. О том, как не обидеть тебя. И в итоге я обижаю тебя ещё сильнее, делая из себя кого-то другого.
Я чувствовала, как ком подкатывает к горлу. Мне было стыдно за свою слабость, за то, что я развалилась прямо перед ним, в тот момент, когда он нуждался в том, чтобы я была сильной.
Стив молча смотрел на меня, а потом медленно опустился на корточки передо мной. Его пальцы осторожно коснулись моего подбородка, мягко заставляя меня поднять голову. Его глаза были серьёзными, но в них не было ни осуждения, ни жалости. Только тепло.
— Просто будь собой, — сказал он тихо, но твёрдо. — Просто будь Чарли. Той самой, что пугает полковников. Той, за которой я и увязался три года назад. Мне она нравится. Больше всех на свете.
Я смотрела ему в глаза, и внутри что-то щёлкнуло. Вся моя глупая, самодельная броня рассыпалась в пыль. Страх отпугнуть его, страх быть недостаточно хорошей — всё это казалось теперь таким далёким и незначительным. Он не хотел идеальную девушку. Он хотел меня. Всю, со всеми шипами и недостатками.
— Хорошо, — выдохнула я, и на моих губах появилась слабая улыбка. — Только не жалуйся потом, когда я снова назову тебя хуже чем «идиотом».
Он слегка улыбнулся в ответ, и эта улыбка была лучшим лекарством от всех моих тревог.
— Договорились.
Я резко встала, подхватила с пола свою сумку, начав с новой энергией складывать в неё вещи.
— Ладно, красавчик, давай шевелись. А то мой отец скоро всё съест и нам придется есть сосновые шишки на ужин.
Стив рассмеялся — искренне, громко. Он тоже встал и вернулся к столу, продолжая укладывать книги. Тишина в комнате снова стала комфортной, наполненной не неловкостью, а лёгким, взаимным пониманием.
— Так подожди, — сказала я, не оборачиваясь от комода, но я чувствовала, как он замер за моей спиной. — Ты никогда об этом не говорил. Про кинотеатр, про демопса… Ты же тогда ничего не говорил. Просто… повёл себя как типичный Стив Харрингтон. Почему ты мне не сказал?
Он вздохнул, и я услышала, как он положил книгу на стол.
— А что я должен был сказать? — спросил он, и в его голосе не было прежней натянутости, только простая, честная усталость. — Подойти и сказать: «Привет, я знаю, что ты считаешь меня пустым местом, но я тебя заметил, когда ты орала на Кэрол, и мне это так понравилось»? Звучит как начало дурацкой комедии. Я тогда сам не понимал, что это. Просто… ты была другой. Не как остальные. Вечно какие-то интрижки, сплетни, а ты — неизвестность. Ясная, прямая. Даже когда злилась.
Я обернулась. Он стоял, оперевшись о край стола, и смотрел на меня.
— Когда ты выстрелила в демопса возле автобуса… Я думал, я помру от страха. А ты даже не дрогнула. И потом, когда ты пришла к Лукасу и устроила там разнос… Я стоял и слушал. Я не хотел, чтобы ты с Билли встречалась, шла с ним на свидание, но я думал, ну, чего я стою? Я тот самый парень, которого ты спасла, а сам ничего не могу. А потом я увидел, что ты с ним, и… да, расстроился. Но не потому, что он был круче. А потому что он, кажется, не видел того, что вижу я.
Мои мысли путались. Билли. Я почти забыла о нём. Это казалось такой давней, чужой историей. Я помнила, как меня привлекала его опасность, его бунтарство, но это было не то. Это была игра. А то, что говорил Стив… это было по-настоящему. Он видел не ту маску, которую я надевала с Билли, а то, что было за ней. Он видел огонь, но не боялся обжечься. Он видел мою резкость, но ценил честность за ней.
— Я думала, ты просто ненавидишь Билли, — тихо сказала я. — Из-за соперничества, или что-то вроде этого.
— Я ненавидел то, как он на тебя смотрел, — ответил Стив просто. — Как на вещь. А я… я видел, как ты защищаешь своих. Как ты заступаешься за Уилла, за Майка, за Джонатана. Я видел, как ты заботишься об Оди. Ты… ты самый сильный человек, которого я знаю, Чарли. И я просто хотел быть рядом, чтобы хотя бы попытаться тебя догнать.
Это было слишком. Слишком много. Слишком искренне. Я чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но теперь это были слёзы не от стыда, а от чего-то тёплого и огромного, что распирало меня изнутри.
— Ну, если бы ты сказал мне всё это раньше, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, — я бы, может, и не стала тратить время на…
Я не договорила, подумала, что это неправильно говорить о погибшем бывшем с «настоящим».
Стив улыбнулся, на этот раз по-настоящему, широко и счастливо.
— А ты бы мне поверила? Или бы послала, сказав, что я что-то придумал?
Я усмехнулась.
— Наверное, сперва послала бы, подумала бы, что ты шутишь. Но мне было бы очень приятно.
Мы замолчали, но это была хорошая тишина. Я закончила с комодом, он — со столом. Мы почти закончили, когда он вдруг сказал:
— Знаешь, а ведь Хоппер сейчас, наверное, съест всё.
— Проверим, — я кивнула на дверь. — Поспорим на то, что нам останется только одно яблоко?
Он рассмеялся и подхватил сумку.
— Ты ставишь. И если я проиграю, что я должен буду сделать?
— Придумаешь, — подмигнула я ему. — У тебя богатая фантазия, Стив Харрингтон.
Когда мы вышли из комнаты, меня ждал сюрприз. К моему полному изумлению, Хоппер не то что съел всю еду — он, наоборот, накрыл скромный стол на четверых. На кухонном столе стояли четыре тарелки. В центре красовалась большая сковорода с остатками поджаристой курицы-гриль, рядом стояла миска с картофельным салатом и тарелка с нарезанным хлебом. Оди уже сидела на своём месте, сосредоточенно ковыряя вилкой кусочек курицы, а сам Хоппер, с прилипшей к фартуку салфеткой, возился у плиты, переливая что-то в кувшин.
Мои мысли тут же забегали. Стены в этом доме были тонкими, как пергамент. Он всё слышал. Каждый мой шёпот, каждое слово Стива. Он слышал, как я признавалась в своих страхах, и слышал, как Стив говорил, что любит меня настоящую. И вот теперь он не бурчит, не цедит саркастические замечания. Он накрывает на стол. Он накрывает стол для Стива. Это было… странно. Странно и от этого невероятно тепло.
— А, вот и наши сборщики, — Хоппер обернулся, ставя на стол кувшин с холодным чаем. В его глазах плясали какие-то озорные искорки, которых я не видела в них уже очень давно. — Присаживайтесь, пока не остыло.
Стив, всё ещё немного ошарашенный такой переменой, неловко сел. Я села рядом, и Хоппер поставил передо мной полную тарелку.
Мы молча ели несколько минут. Оказалось, есть было не просто приятно, а необходимо. После всего этого дня еда казалась чем-то невероятно вкусным. Тишина была не напряжённой, а уютной, домашней. Даже Оди перестала ковырять еду и с аппетитом уплетала картофельный салат.
— А… — начала она, проглотив кусочек и уставившись на нас своими большими глазами. — А я могу переночевать сегодня у Чарли?
Я чуть не поперхнулась курицей. Стив замер с вилкой на полпути ко рту. Хоппер медленно поднял на неё взгляд.
— У Чарли? — переспросил он. — Ты хочешь, ночёвку у Чарли и Стива?
Оди кивнула, не понимая подвоха.
— Да. Мы можем посмотреть фильм. И рассказывать страшилки.
— Нет, — тут же отрезал Хоппер. Его тон стал прежним, полицейским, не терпящим возражений. — Не сегодня.
— Почему? — надула губы Оди. — Вы же сами всё решили. Вы теперь друзья. — Она ткнула пальцем сначала в Хоппера, потом в Стива.
— Потому что, — отрезал Хоппер.
— А почему не сегодня? — не сдавалась Оди, и в её голосе уже дрожали обидные нотки.
Я вздохнула и вмешалась.
— Пап, пожалуйста. Всё будет в порядке. Мы не будем устраивать вечеринку. Просто посидим, распакуем вещи, ляжем спать.
Хоппер смотрел то на Стива, то на меня. Он взвешивал, прикидывал, словно это было одно из его сложных дел. Наконец, он тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула.
— Ладно, — сказал он тихо. — Но осторожно. Стив. Я тебе доверяю. Не зря я же её тебе… ну, в общем. Ты понял.
Стив кивнул, и на его лице появилось облегчение.
— Понял. Спасибо, сэр.
— Ура! — закричала Оди, и, даже не доев, соскочила со стула. — Я сейчас! — И она пулей вылетела из кухни, оставив нас втроём.
Хоппер сидел, смотрел то на меня, то на Стива, и по его губам скользила скромная, почти незаметная улыбка. Я это заметила. И тут же в голове пронеслась целая лавина мыслей. Он не просто сдался. Он… одобрил. Он смотрел на нас не как на дочь и её парня, а как на двух людей, которые нашли друг друга посреди всего этого кошмара. Он видел, как Стив защищает меня, как я доверяюсь ему. И эта его тихая улыбка была больше, чем любые слова. Это было его благословение. Его «я спокоен за тебя». И это было самым ценным, что я могла получить от него в этот вечер.
Через минуту Оди уже вылетела из своей комнаты с маленьким рюкзаком за плечами.
— Я готова! — гордо заявила она.
Я улыбнулась, глядя на неё. Боже, как же я её любила. Эта маленькая, неуклюжая, но самая настоящая семья, которую мы собрали из обломков наших жизней. Она была моим якорем, напоминанием о том, зачем мы всё это затеяли.
— Ладно, поехали, — сказала я, подхватывая свои дорожные сумки. Стив и Хоппер, действуя слаженно, как будто делали это всю жизнь, взяли коробки с моими вещами.
Мы вышли на улицу. Вечер уже превратился в ночь. Воздух стал прохладным и пах землёй и сосновой смолой. Звёзды на тёмном небе казались невероятно яркими. Мы быстро загрузили всё в багажник машины Стива. Наступил момент прощания.
Хоппер подошёл ко мне. Он обнял меня, и его объятия были крепкими и надёжными. Я прижалась лицом к его футболке пахнущей дымом и чем-то ещё, отчего у меня внутри всегда становилось спокойно. Мне было так жалко его. Жалко оставлять одного в этом тихом доме. Жалко, что я не могу быть рядом, чтобы он не сидел вечерами один с телевизором и пивом. Но я понимала — не жить же с отцом всю жизнь. Пора лететь. Пора строить своё гнездо, пусть и в чужом, но уже нашем доме.
— Звони, — тихо сказал он, отпуская меня. — Каждый день. Я серьёзно, Чарли.
— Буду, буду звонить, — обещала я, и слёзы, которые я так долго сдерживала, всё же выступили на глазах.
— Эй, — он неловко похлопал меня по плечу. — Всё будет хорошо. Он… хороший парень.
— Я знаю, пап. Я знаю.
Мы сели в машину. Оди тут же устроилась на заднем сиденье. Стив завёл двигатель, и тишину ночи разорвал его ровный, спокойный рокот. Мы посмотрели на Хоппера в последний раз — он
стоял на крыльце, одинокий силуэт на фоне тёмного леса, и махал нам рукой. Я тоже помахала ему в ответ, пока он не превратился в маленькое пятнышко в зеркале заднего вида.
Стив повернул машину, и мы покатили по лесной дороге, оставляя дом позади. Несколько минут мы ехали в тишине. Оди на заднем сиденье уже дремала, убаюканная монотонным гулом двигателя. Я смотрела на мелькающие за окном деревья, и в голове всё ещё стоял образ отца, стоящего одного в темноте. Эта тяжесть на сердце не уходила.
— Ты в порядке? — тихо спросил Стив, не отрывая взгляда от дороги. Он чувствовал всё. Всегда.
— Да, — выдохнула я. — Просто… немного странно. Совсем недавно я думала, что мой дом — это комната в Леноре. Потом — этот домик. А теперь… теперь твой дом. Как будто я всё время в движении.
— Это не движение, — мягко сказал он. — Это ты находишь своё место. Сначала у него, чтобы быть в безопасности. А теперь… со мной. Чтобы быть дома.
«Дом». Это слово прозвучало так просто и так сложно одновременно. Я повернула голову и посмотрела на него. На его профиль, очерченный тусклым светом приборной панели. На его руки, уверенно лежащие на руле. На его губы, которые только что улыбались мне. И я поняла, что он прав. Дом — это не стены. Дом — это когда ты можешь быть собой, не боясь, что тебя осудят или разлюбят. Дом — это когда рядом с тобой сидит человек, который говорит: «Просто будь Чарли», и для тебя это звучит как самая главная клятва.
Я протянула руку и положила свою на его ладонь, лежавшую на рычаге переключения передач. Он тут же переплёл пальцы с моими, не говоря ни слова. Его рука была тёплой и сильной.
— Спасибо, что не дал мне сбежать, — прошептала я.
Он повернул голову и на секунду встретился со мной взглядом. В его глазах плескалась такая нежность, что у меня перехватило дыхание.
— Я бы тебя всю жизнь искал, Чарли, — так же тихо ответил он. — Куда бы ты ни убежала.
Я улыбнулась и прижалась щекой к его плечу. Впервые за долгое время я чувствовала не просто покой или временное облегчение. Я чувствовала, что прихожу туда, куда мне и положено. Мы ехали сквозь ночь и я знала, что, что бы ни ждало нас впереди, мы встретим это вместе. И это было всё, что имело значение.
***
Дом Стива встретил нас тишиной. Он припарковал машину в гараже, чтоб сестра не светилась на улице, и звук закрывающихся ворот окончательно пробудил Оди, которая дремала на заднем сиденье. Она сонно потёрла глаза, моргая в тусклом свете лампочки гаража. — Мы приехали? — прошептала она. — Мы приехали, — улыбнулась я, открывая ей дверь. — Ехать ведь недалеко, соня. Выгрузка вещей заняла меньше пяти минут. Мы втроём, действуя слаженно, словно делали это всю жизнь, занесли коробки и сумки прямо в комнату, которую Стив всё таки отвёл для моих вещей. Мы не стали ничего распаковывать. Просто поставили всё в угол, и гора коробок и сумок тут же стала символом нового начала, которое мы пока не имели сил начать. Оди зевнула, и её взгляд метнулся от коробок ко мне. — Ты же сказала Хопперу, что мы будем распаковывать вещи, — напомнила она с почти детской прямотой. — А он бы нас отпустил, если бы я сказала, что мы просто будем сидеть и смотреть кино? — подмигнула я. — Папа — он такой. Ему нужны конкретные планы. А наш план — это отдых. Стив, — повернулась я к нему. — У тебя есть миссия. Кухня. Попкорн. Максимальное количество. Есть шанс на успех? Стив рассмеялся. — Миссия принята. Но предупреждаю, мой попкорн — это оружие массового поражения. Он может быть слишком вкусным. — Рискнём, — кивнула я. Он ушёл на кухню, а я повела Оди в гостиную. Она тут же забилась в угол дивана, обхватив колени руками, и с любопытством смотрела, как я подхожу к огромному стеллажу, заставленному кассетами. Это была целая библиотека, летопись вкусов Харрингтонов. — Ну что, суперагент, — сказала я, пробегая пальцами по коробочкам. — Что будем смотреть? У нас есть всё, от «Рокки» до «Челюстей». Оди задумчиво наклонила голову. — Что-то… не страшное. Что-то смешное. — Смешное, — протянула я, нахмурившись. — Это серьёзная заявка. Ага, вот! — я вытащила кассету с ярким коробком. — Есть идея. «Клуб «Завтрак»». Четверо разных старшеклассников сидят после уроков и выясняют отношения. Местные классики. Посмотрим, как живут нормальные люди, без демогоргонов. Оди доверчиво кивнула, и я засунула кассету в видеомагнитофон. Через пару минут из кухни донёсся характерный треск, и Стив появился с огромной миской дымящегося попкорна и тремя банками «Кока-Колы». — Боевое донесение, — торжественно объявил он, ставя миску на кофейный столик. — Цель достигнута. Потерь нет. Мы устроились на диване. Оди тут же прилегла, положив голову мне на колени. Стив сел рядом со мной, и через мгновение я почувствовала, как его рука обнимает меня за плечи, притягивая к себе. Я подалась к нему, вдыхая знакомый запах его одеколона и свежести. На экране начались титры, и мы замолчали. Фильм был идеальным. Мы смеялись над репликами бунтаря Джона Бендера, сочувствовали тихоне Брайану, узнавали себя в принцессе Клэр и чудачке Эллисон. Оди смотрела, не отрываясь, её глаза широко распахнуты от удивления — для неё мир старшеклассников был такой же экзотикой, как и для нас мир Изнанки. Стив тихо комментировал что-то на ухо, его дыхание было тёплым у моей щеки, а его пальцы лениво перебирали мои волосы. Я чувствовала себя в абсолютной безопасности, в коконе из запаха попкорна и тихого смеха. В этот момент не существовало ни военных, ни красных врат, ни страха. Был только этот диван, этот фильм и эти двое рядом. Это был самый обычный вечер в самом обычном мире, и он казался мне величайшим сокровищем. Когда фильм закончился, Оди уже крепко спала, её дыхание было ровным и спокойным. Мы выключили телевизор, и комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов. — Пора в кровать, — прошептал Стив. Я осторожно разбудила Оди. Она сонно села, потёрла глаза и я, взяв её за руку, повела в сторону гостевой комнаты. Когда мы вошли, она не пошла к кровати, а посмотрела на меня с мольбой. — Чарли… ты ляжешь со мной? — прошептала она. — Как раньше. Я замерла. С одной стороны, я хотела остаться со Стивом. Провести ночь в его объятиях. Но с другой — я видела в её глазах ту самую тень страха, которую она так старательно скрывала днём. Она всё ещё боялась оставаться одна. — Эм… — начала я, не зная, что сказать. В этот момент в дверях появился Стив. Он всё слышал. Он посмотрел на меня, потом на Оди, и на его лице не было ни тени разочарования. Только тихое понимание. — Всё нормально, — мягко сказал он мне. — Пойдёмте. Он взял мою руку, и мы все трое вошли в комнату. Оди тут же забралась под одеяло. Я посмотрела на Стива, и он просто кивнул, как бы говоря: «Давай». Я легла посередине. Стив устроился с краю, укрывшись одеялом. Оди тут же нашла мою руку под пледом и крепко сжала её, словно боясь, что я исчезну. Я почувствовала, как Стив обнимает меня за плечо, притягивая к себе, и его ладонь легла мне на руку, которую держала Оди. Мы оказались сплетены в одно целое — я посередине, между моим прошлым и моим будущим, между маленькой девочкой, которую я должна была защищать, и парнем, который защищал меня. Я закрыла глаза. Тишина в комнате была наполнена ровным дыханием Оди и тихим биением сердца Стива, которое я чувствовала его спиной. Вся тяжесть дня, вся тревога и страх ушли, растворившись в этом простом, человеческом контакте. Я была дома. По-настоящему дома. И с этой мыслью я погрузилась в самый глубокий за последние несколько месяцев сон.***
Утро началось с запаха кофе и бекона, который Стив умудрился приготовить так, что это казалось чудом. Оди сидела за столом, сосредоточенно рисовала что-то в своём блокноте, а я разбирала коробки в комнате. Это был самый обычный день. День, в котором не было красных врат, ни полковников, ни смертельной опасности. День, в котором были только мы, дом и ощущение спокойствия, которое я так долго искала. Позже, когда Стив уехал в магазин, а Оди ушла с Робин помогать с обустройством радиостанции, я решила заехать в лесной домик. Нужно было забрать вещи, которые я, видимо в спешке, забыла упаковать. Я ехала за рулём машины, и солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, рисуя на дороге двигающиеся узоры. Воздух был чистым и пах соснами. Когда я подъехала к домику, он выглядел таким же тихим и уютным, каким я его помнила. Я достала ключ, открыла дверь и вошла. И шагнула не в гостиную. Я оказалась в помещении, которого никогда в своей жизни не видела. Это был кабинет. Стены были обшиты тёмными пластиковыми панелями, имитирующими дерево, пол был покрыт серым линолеумом. В центре стоял массивный стол из тёмного дерева, а за ним — высокое кожаное кресло. Воздух был неподвижным и пах пылью и чем-то химическим, как в офисе после выходных. — Что… — прошептала я, оглядываясь. — Где я? Я подошла к стене, протянула руку, чтобы коснуться панелей, и замерла. Там, в простой деревянной раме, висела пожелтевшая газетная вырезка. Заголовок был напечатан жирным шрифтом: «ТРАГИЧЕСКИЙ ПОЖАР В ХОУКИНСЕ 1978: ВЫЖИЛА ОДНА ДЕВОЧКА» Под заголовком была фотография. Маленькая девочка с большими испуганными глазами, укутанная в одеяло, сидит на носилках. Я. Это была я. Мои руки задрожали. Я не понимала. Как эта газета оказалась здесь? В этом странном, чужом кабинете? Этот пожар был моей самой первой травмой, самым первым кошмаром, о котором я почти не говорила. И вот он здесь, смотрит на меня со стены. И тогда мой взгляд упал ниже, на белое поле под фотографией. Там, будто кроваво-красным маркером, была нацарапана фраза. Почерк был резким, злым. «ТЫ МОГЛА БЫ БЫТЬ ПЯТОЙ ИЗ НИХ, ШАРЛОТТА» Пятой из кого? Шарлотта? Меня никогда так не звали. Ледяной ужас сковал меня. Я не могла оторвать глаз от этих слов. Это было невозможно. Это был бред, кошмар наяву. И тут я услышала звук. Сначала тихий шелест, потом — нарастающий гул. Я подняла голову к потолку. Из центра идеально ровной бетонной плиты начала сочиться светло-серая масса. Она была густой, как жидкий бетон или вязкий пластик. Она капала на пол с противным, чавкающим звуком, оставляя мокрые, тёмные пятна. Дыра в потолке росла с невероятной скоростью. Масса лилась уже не каплями, а мощным потоком, как водопад. Она ударилась об пол с оглушительным плеском, и я вскрикнула, отскочив к стене. Жидкость быстро поднималась, заполняя комнату, липкая, холодная, тяжёлая. Она уже доходила мне до лодыжек. Я смотрела в потолок, в зияющую чёрную дыру, из которой хлестала эта серая смерть, и понимала, что мне некуда бежать. Комната была герметичной. Двери уже не было. Были только стены, стол и эта стремительно поднимающаяся жижа. Она уже была у коленей, цепляясь за джинсы, стаскивая меня вниз. Я тонула. Мои глаза распахнулись. Я лежала в кровати. В тишине. За окном едва забрезжил рассвет, окрашивая комнату в мягкие серые тона. Рядом со мной, повернувшись на бок, мирно посапывал Стив. Его рука лежала на моей талии, тёплая и тяжёлая. С другой стороны, прижавшись ко мне, дышала в спину Оди. Они спали. Их дыхание было ровным и спокойным. Я не издала ни звука. Моё сердце колотилось так громко, что, казалось, его стуки разнесутся по всему дому. Простыни были мокрыми от холодного пота. Я тяжело дышала, пытаясь сделать тихий, контрольный вдох, но лёгкие не слушались. Я до сих пор чувствовала липкий, ледяной холод серой массы на своей коже. Я чувствовала, как она заполняет лёгкие, давит на грудь, тянет на дно. Это был сон. Просто дурацкий сон. Я знала это. Я видела спящих рядом Стива и Оди. Я чувствовала тепло их тел и матрас под собой. Но мой мозг был всё ещё там, в том кабинете, с газетной вырезкой на стене и зияющей дырой в потолке. «Шарлотта». Это имя звенело у меня в голове. «Ты могла бы быть пятой из них». Я осторожно, чтобы не разбудить их, села на кровати, обхватив себя руками. Я смотрела в темноту комнаты, на знакомые силуэты мебели, но в моём воображении всё ещё стояли тёмные деревянные панели и массивный стол. Какого хрена сейчас было?Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!