1 глава. Раздел о надлежащем поведении (нарушен)

«Правила существуют, чтобы сдерживать хаос.

Но если одно присутствие способно нарушить тишину Облачных Глубин, значит, дело не только в ней.

И, возможно… не только в правилах».

Лань Ван Цзи

Я оказалась в мужском классе не по своей прихоти. Лань Ци Жэнь, с его непоколебимой любовью к порядку и правилам, решил проверить меня лично. Мол, «Вэй-цзецзе, если ты действительно ученица Юньмэн Цзян, докажи это, выдержав уроки среди лучших юношей Орденских классов». То есть проще говоря — посадил меня прямо в логово дисциплины, среди будущих мастериц и мастеров, где каждая ошибка воспринималась как преступление против самого порядка мироздания. Когда занятия заканчивались, меня всегда забирала обратно на женскую территорию моя наставница, старая и упрямая женщина, которая могла бы в одиночку обойти всю библиотеку и выиграть войну знания. Она не любила компромиссов. Каждый вечер, без исключения, она приходила за мной, строгим взглядом приказывая следовать за собой, и тянула меня через коридоры, словно маленький, но слишком шумный экспонат, который следует беречь. На женской территории я была в относительной безопасности. Там были друзья, с которыми можно было смеяться без оглядки: Цзи Сюань — девочка с глазами, которые видели больше, чем позволяли родители, и с привычкой смеяться в самый неподходящий момент; Лю Янь — тихая, почти невидимая, но в нужный момент готовая подставить плечо; и ещё несколько тех, кто не боялся быть собой, пусть даже это означало спорить с наставницей, когда она слишком много требовала. Хотя, я скучаю шицзе больше всех на свете, а её еда это отдельное произведение искусства. Каждый вечер, моя старая наставница появляется словно демон без призыва. Она могла быть жестокой — строгой до боли, с руками, которые, казалось, вырезаны для того, чтобы исправлять ошибки любого уровня, и голосом, который заставлял даже стены шептать «пора подчиняться». Я смиренно шла за ней, наблюдая, как её фигура растворяется в темноте коридоров, и думала про себя: «Она думает, что формирует из меня хорошую ученицу. А на самом деле, формирует меня в орудие. И пусть я этого пока не понимаю, это прекрасно — ведь никто не в состоянии предсказать, кем я стану». Днём я могла бегать по Облачным Глубинам, валяться на траве, собирать цветы и наблюдать за облаками, мечтая о невозможном. Я сидела на самой высокой крыше, где серая черепица была тёплой от солнца, одну ногу согнув в колене, другую болтая над пропастью. Лёгкий ветер щекотал лицо, а во рту лениво жевалась длинная травинка. И в этот момент я знала точно: быть свободной, думать, сомневаться, спорить и смеяться — это всё ещё моя привилегия, хоть и маленькая. Снизу раздался восторженный гул: — Вэй-цзецзе! Вот это ты дала! Он сказал тебе убираться — и ты действительно ушла! Ха-ха-ха! — Старик Лань сначала даже не понял, что произошло! А потом аж позеленел от злости! Я пожевала травинку и лениво прокричала вниз: — Он спрашивает — я отвечаю. Он говорит «пошла прочь» — я иду прочь. Что ещё он от меня хочет? Чтоб я осталась и извинилась за то, что умею думать? Не Хуай Сан сложил веер и задумчиво сказал: — Почему-то мне кажется, что господин Лань придирается именно к тебе. Даже свою дежурную брань он адресует исключительно тебе. — И поделом, — хмыкнула я. — Что это вообще был за ответ? Одно дело — нести свою чепуху дома, но она осмелилась сказать это перед Лань Ци Жэнем. Сама нарывается! Я приподнялась на ципочки и посмотрела на него с ухмылкой: — Он всё равно меня не любит, — пожала плечами. — И неважно, что бы я ответила. Так что я решила сказать правду. Я ведь не пыталась его задеть. Я просто… подумала. И уже тогда, сидя на краю крыши, я знала: правда — это всегда опасно, но иногда без неё просто нельзя жить. Потом я спрыгнула к ребятам. Не Хуай Сан вдруг оживился, и в его глазах мелькнула тоска, смешанная с завистью: — Вообще-то… предложение Вэй-цзецзе довольно заманчиво. Я рассмеялась — легко, искренне и ответила: — Вот! Я о том же! Ничего плохого ведь не случится! Но Цзян Чэн тут же оборвал меня: — Хватит. Одно дело — болтать, но даже не думай на самом деле идти по этому извращённому пути и нарушать правила. Я посмотрела на него и вдруг поняла, что он действительно боится. Не за мир, а за меня. Как он может быть таким щлым и очаровательным одновременно? — С чего бы мне вдруг предпочесть широкой и светлой дороге узкую и скользкую тропинку? — улыбнулась я. — Если бы всё было так просто, кто-нибудь давно бы уже это сделал. Не волнуйся. Он спросил — я ответила. Всё. Я хлопнула в ладони: — Ну что, до отбоя ещё далеко и пока моя жуткая наставница не пришла украсть меня в тёмные глубитны, я предлагаю поохотится на фазанов! — Никаких фазанов! — рявкнул Цзян Чэн. — Лучше займись переписыванием «Праведности». Господин Лань настоял, чтобы ты три раза переписала Раздел о Добродетели. Я выплюнула травинку и отряхнула обувь. — Три раза?! Да я в Небеса вознесусь, если перепишу его хотя бы один! Я не адепт Ордена Гу Су Лань и не собираюсь выходить замуж за кого-нибудь из клана Лань, так с чего бы мне переписывать их правила?! — Я перепишу! — тут же выпалил Не Хуай Сан. Я прищурилась и спросила: — Люди не бывают такими услужливыми без причины. Что ты хочешь? Он открыл рот… и тут же кашлянул, прикрывшись веером. Я поняла предупреждение и обернулась. Под древним голубовато-зелёным деревом стоял Лань Ван Цзи. Белые одежды. Меч «Би Чэнь» за спиной. Спокойствие, которое не сулило ничего хорошего. Он напоминал выточенное из нефрита дерево — холодное, идеальное и абсолютно неподвижное. Ученики тут же притихли и медленно отходили от него. А я — наоборот — направилась прямо к нему: — Ван Цзи-сюн! Он мгновенно развернулся и пошёл прочь. — Ван Цзи-сюнь! — радостно крикнула я, догоняя его. — Подожди меня! Он исчез за деревом, будто его и не было. Я остановилась, надулась и повернулась к остальным: — Он даже не посмотрел на меня. А я всегда считала себя красоткой, почему же он смотрит на меня с таким отвращением? — Похоже, он и правда тебя ненавидит, — вздохнул Не Хуай Сан. — Обычно он… вообще ни с кем так себя не ведёт. — Ненавидит? — я моргнула. — Я ведь просто хотела извиниться. — Поздно, — ядовито усмехнулся Цзян Чэн. — Теперь ты для него — воплощение зла и порока. Я же думала совсем о другом. — Ну и пусть, — хихикнула я. — Скажи лучше… я ведь красивее его, да? Ответа не последовало. Я задумалась — и внезапно поняла, что улыбаться мне больше не хочется.

***

О дурной привычке Лань Ци Жэня я узнала через три дня. Он не только читал лекции так, что хотелось немедленно умереть, но и проводил контрольные по всему подряд. История, политика, родственные связи кланов… Не Хуай Сан работал как проклятый и перед самой контрольной умолял меня: — Пожалуйста, Вэй-цзецзе… Если я получу оценку ниже «И», мой брат правда сломает мне ноги… Шпаргалки летали по классу. И, конечно же, Лань Ван Цзи поймал нас. Лань Ци Жэнь пришёл в ярость. Письма полетели в кланы. Он искренне считал меня угрозой миру. И, что самое смешное… возможно, был прав. Цзян Фэнмянь ответил спокойно: «Вэй Ин всегда была такой. Прошу, обучите её хорошим манерам, господин Лань». Поначалу я совсем не переживала. Ну подумаешь — наказание. В Облачных Глубинах за любое неправильное дыхание полагалось переписывание правил, а я за годы жизни успела вырастить вокруг себя целую армию добровольцев, готовых страдать за меня. Кто из дружбы, кто из жалости, а кто — просто потому, что я умела уговаривать. Привелегия красивых людей, но на этот раз что-то пошло не так. — Вэй-цзецзе… — Не Хуай Сан замялся, нервно теребя веер. — Я… я правда хотел помочь, но больше не могу. Я насторожилась. Когда человек вроде него отказывается — значит, дело пахнет ладаном и наказаниями небесного уровня. — Не сможешь? — прищурилась я. — Что-то случилось? — Госпо… господин Лань, — он понизил голос, будто сам воздух мог донести его слова куда не следует, — приказал тебе переписать Разделы о Добродетели и Надлежащем Поведении. Я замерла. В голове прозвучал гром. Потом ещё один. Потом траурный колокол. Раздел о Надлежащем Поведении… Самый жуткий, самый длинный, самый изощрённый из всех двенадцати разделов. Он был написан так, словно его создавали специально, чтобы ломать волю живых существ. Бесконечные цитаты, древние формулировки, чжуаньшу — почерк, который выглядел красиво, но читать его было всё равно что разгадывать проклятие. Перепишешь его один раз — и утратишь вкус к жизни. Перепишешь десять — и без всякого вознесения сам улетишь на небеса, потому что тело просто сдастся. — И ещё, — добил меня Не Хуай Сан, — он сказал, чтобы во время наказания никто не ошивался рядом. И чтобы никто не вздумал переписывать правила за тебя. — Хм, — задумалась я. — А как он вообще узнает? Он что, будет стоять надо мной день и ночь? Ответ пришёл мгновенно, холодный и беспощадный: — Именно это он и сделает, — мрачно сообщил Цзян Чэн. «Брат, ты вообще не помогаешь.» Я медленно повернулась к нему и спросила: — …Что ты сейчас сказала? — Тебе запрещено выходить наружу. Ты идёшь в библиотеку, садишься лицом к стене, переписываешь правила и размышляешь о своём недостойном поведении, — монотонно процитировал он. — И, разумеется, за тобой будет кто-то следить. Угадай кто. Мне даже угадывать не понадобилось. Я уже видела перед глазами белые одежды, холодный взгляд и идеально выпрямленную спину. Так я и оказалась в библиотеке. Один деревянный стол. Два бамбуковых коврика. Два подсвечника. И два человека. Один — сидел, как вырезанный из нефрита. Другой — я, уже переписавшая больше десяти страниц этого проклятого раздела. У меня кружилась голова, рука ныла, а сердце сжималось от тоски так, будто меня заперли в гробу вместе с правилами. Я отложила кисть, глубоко вздохнула и позволила себе украдкой оглядеться. В Юньмэне многие девушки вздыхали, завидуя мне: «Вот бы учиться рядом с Лань Ван Цзи!» Я раньше не особо понимала, в чём ажиотаж. Но теперь, сидя напротив него, наконец-то разглядела его как следует — и да, надо признать, он был чертовски красив. Но… Если бы все эти девушки увидели его сейчас, их восторг заметно поубавился бы. Ни одно, даже самое совершенное лицо, не могло скрыть этого выражения — холодного, отстранённого, будто кто-то только что смертельно его обидел… или будто весь мир задолжал ему извинения. Но всё равно, он такой милый и очаровательный. Про себя я иногда называю его Очаровашка, но если бы он об этом узнал — боюсь даже в Юньмэне мне не помогут. Лань Ван Цзи переписывал древние книги — те самые, к которым большинству адептов даже прикасаться запрещено. Его движения были спокойными, размеренными, почерк — безупречным: чётким, острым, словно клинок. Я не удержалась. — Как красиво ты пишешь, — искренне сказала я. — Прямо как лучший писарь во всех трёх мирах. Ноль реакции. Даже ресница не дрогнула. Вот это выдержка, — подумала я. — Поставь перед ним хоть демона, хоть меня — результат одинаковый. Я редко молчала так долго. Скука душила меня сильнее любых правил. Мне предстоит сидеть напротив этого каменного истукана по много часов в день. Целый месяц, — обречённо подумала я. — Интересно, что меня убьёт раньше: Раздел о Надлежащем Поведении или его молчание? С этими мыслями я сама не заметила, как слегка подалась вперёд, нарушая идеальную линию нашего молчаливого противостояния. И где-то глубоко внутри уже шевельнулось знакомое, опасное чувство: Ну что ж, Лань Чжань. Посмотрим, кто из нас сдастся первым. Я всегда умела развлекать саму себя. Даже в самых безнадёжно унылых ситуациях мой ум работал, как у тануки: а что, если вот так? а если чуть-чуть подтолкнуть? а если перевернуть всё вверх дном и посмотреть, что выпадет? Сейчас рядом со мной был только один человек. Лань Ван Цзи. Ну что ж, — подумала я, лениво водя кистью по бумаге, — если больше никого нет, значит, играть будем с тобой. — Ван Цзи-сюн, — позвала я сладко. Тишина. Он продолжал писать, будто я — часть мебели. — Ван Цзи. Ноль реакции. Отлично, — отметила я. — Значит, поднимаем ставки. — Лань Ван Цзи. Он даже не моргнул. — Лань Чжань! Вот тут он остановился. Медленно поднял голову — и посмотрел на меня так, что у меня внутри что-то ёкнуло… и тут же было надёжно спрятано под привычной ухмылкой. Я поспешно отпрянула и подняла руки: — Эй-эй, не смотри так. Я всего лишь звала тебя по имени, потому что ты не отвечал. Если тебя это задело, можешь звать меня тоже как угодно. Я не обидчивая. — Опусти ноги, — холодно сказал он. Я и правда сидела совершенно непотребно: навалившись всем телом на согнутые колени, как будто правила приличий существовали где-то в другой реальности. Но — о, чудо! — он заговорил. Внутри меня что-то радостно подпрыгнуло, словно я наконец увидела луну, которая всё это время пряталась за тучами. Я послушно опустила ноги… …и тут же подалась вперёд, облокотившись на стол, так что поза осталась ровно настолько же неприличной. — Лань Чжань, — сказала я уже серьёзнее, наклонив голову. — Ответь мне честно. Ты… правда так сильно меня ненавидишь? Он опустил взгляд. Тени от его ресниц дрогнули на бледных щеках, и от этого зрелища мне вдруг стало странно тепло — и странно неловко. Вот же демоны, — мысленно фыркнула я. — С чего бы мне вообще обращать внимание на такие мелочи? — Не будь таким букой, — торопливо добавила я, пока он снова не ушёл в своё ледяное молчание. — Ты сказал мне всего пару слов — и опять делаешь вид, будто меня тут нет. Я просто хочу извиниться. Правда. Посмотри на меня. Он не посмотрел. Обидно. Я вздохнула и заговорила дальше, уже почти искренне: — То, что случилось той ночью, — моя вина. Я не должна была лезть на стену, не должна была пить алкоголь и уж точно не должна была драться с тобой. Я правда не знала правил твоего ордена. У нас в Юньмэне их вообще никто не записывает — нам просто орут, и всё. А ещё, — подумала я совсем другим тоном, — если бы я знала, чем это закончится, я бы выпила «Улыбку Императора» втихаря и никому не показалась. Вот уж точно не перед тобой. — Но если быть честной, — продолжила я вслух, — кто напал первым? Ты. А если бы ты не набросился на меня, мы бы просто поговорили. Но если меня бьют — я отвечаю. Так что виноваты мы оба… Я наклонилась ближе: — Ты меня вообще слушаешь? Лань Чжань? Молодой господин Лань? — я щёлкнула пальцами. — Гэгэ, ну взгляни же на меня. — Перепиши раздел ещё один раз, — ровно сказал он. Я скривилась всем телом: — Ну не надо… ладно-ладно, я виновата. — Ты не раскаиваешься, — спокойно заметил он. Я тут же состроила жалобную мину: — Простипростипростипрости… Хочешь — повторю сто раз. Хочешь — встану на колени. Он отложил перо. О, — мелькнула мысль. — Сейчас будет интересно. Я уже приготовилась ухмыльнуться… …но внезапно поняла, что не могу открыть рот. — Мфм?! Я замерла. Попробовала снова. Ничего. Лань Ван Цзи закрыл глаза, выдохнул и снова принялся за письмо, как ни в чём не бывало. Заклятие молчания, — обречённо подумала я. — Ненавижу ваш орден. Я пыталась говорить, пока не расцарапала губы, потом схватила бумагу и накарябала записку. Он взглянул — и без колебаний смял её. — Убожество. Ах так? Я написала ещё одну. С тем же результатом. На следующий день всё повторилось. И на третий тоже, но в последний день я решила сменить тактику. Принесла меч. Села смирно. Ни слова. Я чувствовала его взгляды. Редкие и настороженные. Ха, — подумала я. — Попалась. Я передала ему лист бумаги. На этот раз он задержал взгляд. На рисунке был он сам — спокойный, сосредоточенный, у окна. Красавчиков всегда было интересно рисовать. Я улыбнулась и приподняла бровь: — Похоже? — Мазня, — сказал он. — Так твоё наказание никогда не закончится. — Уже закончилось, — легко ответила я. — Завтра меня тут не будет. Его пальцы замерли. Что-то новенькое. Я бросила рисунок перед ним и сказала: — Это тебе. Подарок на прощание от тануки из Юньмэна. Потом добавила цветок в его волосы — и расхохоталась. Его губы едва заметно дрогнули, то ли от злости, то ли от смеха. — Убожество, — сказал он. — Крайнее? — радостно уточнила я. Он отвернулся. Лань Ван Цзи отвёл взгляд слишком резко — как человек, который внезапно понял, что смотрит туда, куда смотреть нельзя. Он взял книгу, словно спасательный круг, раскрыл её… и уже в следующий миг отшвырнул прочь, будто страницы обожгли ему ладони. Фолиант ударился о пол с глухим стуком. Я моргнула. Потом ещё раз. О. О-о. Так вот оно что. Он отскочил назад с такой скоростью, будто на страницах завелись ядовитые змеи. Белые одежды взметнулись, как крылья испуганного журавля, и в следующий миг Лань Ван Цзи уже стоял в другом конце библиотеки, напряжённый, побледневший… и, что особенно порадовало, с предательски алыми ушами. Ну всё. Я больше не могла. Я ударила ладонями по столу и расхохоталась — громко, заразительно, до слёз. — Хахахахахаха! Небо свидетель, — подумала я, вытирая уголок глаза, — ради таких мгновений и стоит жить. Даже самый безмозглый адепт понял бы, кто именно подменил чинный буддистский трактат на книгу с куда более… телесным содержанием. И, разумеется, я даже не собиралась делать вид, что ни при чём. — Вэй Ин!!! — прогремел его голос, отражаясь от стеллажей, словно гром среди гор. Я сползла почти под стол, задыхаясь от смеха, и подняла руку, как на перекличке: — Я! Я здесь! Живая, здоровая и, как видишь, весьма образованная! Он обнажил Би Чэнь. Вот тут я наконец поняла, что зашла чуть дальше, чем обычно. Такого Лань Ван Цзи — потерявшего контроль — я раньше не видела. Интересно, — мелькнуло в голове, даже сквозь веселье. — Значит, его можно довести. Нужно просто знать как. Я тоже схватила меч, вытаскивая его лишь на треть, и с самым серьёзным видом сказала: — Достоинство, второй молодой господин Лань. Достоинство! Мы ведь в библиотеке. Разве подобает юным адептам устраивать поединки среди книг? На самом деле я прекрасно знала: если Лань Чжань смущён, он тут же прячется за гневом. А если он злится — лучше быть готовой, чтобы он случайно не проткнул тебя насквозь из принципа. — Да что ты за человек такой?! — процедил он, и глаза его метали настоящие молнии. Я наклонила голову, искренне озадаченная: — А что со мной не так? Я вообще-то девушка. Живая. Вполне обычная. Достигшая брачного возраста. Ну… почти обычная. — Ты бесстыдница! — отчеканил он. — А чего мне стыдиться? — пожала я плечами. — Только не говори, что ты никогда ничего подобного не видел. Всё равно не поверю. Тебя хоть и называют Вторым Нефритом, но ты же не из камня высечен. Я окинула его взглядом с головы до ног и мысленно добавила: И уж точно не слепой. Он замолчал. Спорить он действительно не умел — это было его ахиллесовой пятой. Он мог читать морали, цитировать трактаты, но вот живой, наглый напор сбивал его с ног. Несколько секунд он пытался взять себя в руки, а потом холодно произнёс: — Ты. На улицу. Мы уже сражались раньше. Я тут же сложила руки и покачала головой, изображая смирение: — Никак не получится. В Облачных Глубинах запрещены поединки без разрешения. Разве ты сам не учил меня правилам? Я наклонилась, чтобы поднять книгу, но он резко вырвал её у меня из рук. Ага, — удовлетворённо отметила я. — Значит, всё-таки не хочешь, чтобы её кто-то увидел. — Зачем ты её отобрал? — протянула я, прищурившись. — Понравилось? Я шагнула ближе. Совсем чуть-чуть. — Лань Чжань, — сказала я почти доверительно, — вообще-то мужчинам нормально интересоваться женщинами. Даже у вас. Даже здесь. Рано или поздно ты всё равно женишься. Я склонила голову набок: — Или ты планируешь всю жизнь жить среди бамбука и облаков? Он побелел так, будто сейчас упадёт в обморок. — Я. Не. Буду. Это. Читать. — Тогда зачем схватил? — искренне удивилась я. — Хочешь спрятать и читать в одиночестве? Я улыбнулась шире: — Только учти, книгу мне нужно вернуть. Так что либо читаешь… либо обсуждаем вместе. — Ты… — он задохнулся. — Или ты собираешься отнести её дяде? — добавила я добродушно. — Представляешь, что он подумает? «Второй молодой господин Лань, значит, уже ознакомился?» С таким лицом ты просто умрёшь от стыда. Это стало последней каплей. Светлая энергия вспыхнула — и книга рассыпалась на сотни клочков, мягко опустившихся на пол. Я облегчённо выдохнула. Ну вот, — подумала я. — Теперь доказательств нет. — Какая потеря, — сказала я фальшиво-печально и стряхнула с волос клочок бумаги. — Но, Лань Чжань, ты правда слишком любишь швыряться вещами. Я развела руками: — Ты разорвал — тебе и убирать. Я помогать не буду. Он смотрел на меня так, будто хотел одновременно выгнать, задушить… и ещё что-то, чему сам не находил названия. — Пошла прочь! — рявкнул он наконец. Я улыбнулась. Широко. Хитро. По-танучьи. Если он так реагирует, — подумала я, поворачиваясь к выходу, — значит, ему вовсе не всё равно. Но, конечно, я тут же отмахнулась от этой мысли. Подумаешь. Просто интересно его дразнить. И всё. Ну надо же… Я посмотрела на Лань Чжаня и едва удержалась, чтобы не присвистнуть. — Ну и ну, ты только посмотри на себя, Лань Чжань, — протянула я с искренним восхищением, которое он, разумеется, воспринял как личное оскорбление. — Все-то думают, что ты благородный человек, чистейшая из жемчужин, образец достоинства и самоконтроля… а, оказывается, вот оно как. Я нарочно склонила голову набок, разглядывая его покрасневшие уши. Ай-яй, второй молодой господин Лань, да ты сегодня особенно выразителен. — Ты разве не знал, — продолжила я, — что в Облачных Глубинах запрещён шум? А ты мне прямо так и сказал: «Пошёл прочь!» Я театрально приложила ладонь к груди и сказала: — Скажи честно, ты часто так разговариваешь с людьми? Или это честь, доступная исключительно мне? Ответом мне стал звон металла. Ой. Меч. Лань Чжань вновь обнажил Би Чэнь и сделал шаг вперёд. Вид у него был такой, будто он всерьёз раздумывал, не станет ли убийство самым быстрым способом восстановить внутреннюю гармонию. — Ладно-ладно! — поспешно сказала я и одним прыжком оказалась на подоконнике. — Ну идти прочь, так идти прочь. В конце концов, я в этом исключительно хороша. Можешь не провожать! Я ухмыльнулась, поймав его взгляд и проговорила: — Хотя, признаю, ты бы выглядел весьма эффектно в роли того, кто провожает меня… я бы даже поцеловала тебя на прощание. И прежде чем он успел решить, стоит ли швырнуть меня с подоконника собственноручно, я спрыгнула вниз. Свежий воздух ударил в лицо, и я расхохоталась — громко, беззастенчиво, как человек, которому только что удалось сделать невозможное. Ну надо же, — подумала я, убегая в сторону леса. — Заставить Лань Ван Цзи сказать «пошла прочь» — это ведь почти достижение уровня легенды. В лесу меня уже поджидали остальные. — Ну как всё прошло? — нетерпеливо спросил Не Хуай Сан. — Он видел книгу? И как отреагировал? Я даже замедлила шаг, наслаждаясь моментом. — Как отреагировал? — переспросила я, делая вид, что задумалась. — Хм… А вы разве не слышали, как громко он вопил? Глаза Не Хуай Сана загорелись. — Я слышал! Я слышал! Он сказал тебе «идти прочь»! Вэй-сюн, клянусь, я впервые в жизни слышу, чтобы Лань Ван Цзи так сказал! Как тебе это удалось?! Я расправила плечи, ощущая заслуженное удовлетворение. — Первой быть всегда приятно, — сказала я. — Что ни говори. Видели? Всё его самообладание, всё достоинство, за которое старшие так его превозносят, оказалось совершенно бесполезным против меня. — Гордиться тут нечем, — мрачно буркнул Цзян Чэн. — Думаешь, то, что тебя выгнали, — повод для радости? Ты вообще понимаешь, как позоришь наш Орден?! Я вздохнула. — Я вообще-то действительно хотела перед ним извиниться, — сказала я почти искренне. — Но он вечно делает вид, будто меня не существует. Он так долго мучил меня заклятием молчания, что… ну, разве плохо, если я слегка ответила тем же? Я усмехнулась и покачала головой. — Я вручила ему книгу с самыми лучшими намерениями. Хуай Сан-сюнь, мне правда жаль твоей драгоценной порнографии. Я даже не успела дочитать её — настолько она была хороша! Я развела руками. — А Лань Чжань, увы, совсем ничего не понимает в дружеских жестах. Я дала ему такую занятную книгу, а он всё равно остался недоволен. И на что ему только такое красивое лицо, если он им не пользуется? — Не нужно ни о чём жалеть! — тут же воскликнул Не Хуай Сан. — Я могу дать тебе таких книг сколько угодно! — Завтра тебя убьют, — мрачно сообщил Цзян Чэн. — Причём и Лань Ван Цзи, и Лань Ци Жэнь будут в первых рядах. И хоронить тебя никто не станет. Я весело обвила рукой его плечи. — Да какая разница, — сказала я. — Ты меня уже столько раз хоронил, что одним разом больше, одним меньше — никто и не заметит. Он тут же оттолкнул меня пинком. — Кыш! — рявкнул он. — В следующий раз даже знать не хочу, что ты задумала! И смотреть меня тоже не зови! Я лишь рассмеялась. Что ж, — подумала я, глядя в сторону Облачных Глубин, — если даже Лань Чжань способен выйти из себя… значит, я всё делаю правильно. …Хотя сердце почему-то билось быстрее обычного.