1 том. Влюблённость, что обернётся нам всем бедой

«Ради него я прошла любые испытания, пытки и муки...

Пусть свидетелем мне будет то, что создал Небо и Землю,

Единственное чего я желаю, это вернутся к тебе, однако не могу сейчас и не скоро смогу»

Тоска Старейшины Илин

О правилах, слухах и том, почему мне нельзя доверять Если в мире заклинателей и существовал человек, способный заставить воздух ходить строем, то это был Лань Ци Жэнь. В Ордене Гу Су Лань он считался образцом благонравия, строгой морали и непоколебимой педантичности. Говорили, что он знает наизусть каждое правило Облачных Глубин, включая те, что были написаны настолько мелким почерком, будто автор сомневался в необходимости их существования. Говорили также, что под его взглядом ученики выпрямляли спины быстрее, чем под ударом палки. Первые два качества — строгость и непреклонность — делали его фигурой, от которой предпочитали держаться подальше. Последнее же — его умение взращивать идеальных адептов — превращало его в мечту любого родителя. Какими бы безнадёжными юные господа ни попадали в Облачные Глубины, годы под надзором Лань Ци Жэня превращали их в благовоспитанных, молчаливых и исключительно правильных молодых людей. По крайней мере, внешне. Особенно хорошо они осваивали искусство выглядеть так, будто никогда в жизни не думали ничего предосудительного. Родители, забирая детей обратно, умилялись, плакали и благодарили небеса. Я выслушала всё это и искренне удивилась: — Простите, а я сейчас выгляжу недостаточно благопристойно? Цзян Чэн даже не стал притворяться, что сомневается. Вот жаба, какая! — Ты, — сказал он с пугающим спокойствием, — станешь самым тёмным пятном в его безупречной карьере. Я мысленно поклонилась, ведь с правдой спорить бесполезно. Редко когда от меня ждут великих свершений — а тут такая честь.

***

В тот год в Облачные Глубины съехались адепты со всех концов мира. Не только мы, младшие ученики Юньмэн Цзян, но и дети из других кланов — те, чьи родители слишком хорошо знали имя Лань Ци Жэня. Нам всем было лет по пятнадцать-шестнадцать. Возраст, когда ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что мир сложен, и достаточно юный, чтобы верить, что сможешь его перехитрить. Мы знали друг друга если не лично, то хотя бы по слухам. А слухи… О, слухи любили меня. Я была их фаворитка. Где-то говорили, что я — будущая глава Юньмэн Цзян, просто пока скрываюсь за чужой фамилией. Где-то шептались, что я слишком умна для своего возраста и слишком опасна для брака. А где-то, наоборот, вздыхали, что я — одна из самых желанных невест поколения: сильная, красивая, с благосклонностью главы ордена и без официальной фамилии, а значит — удобная для политических союзов. Правда, почти всегда добавляли: «Жаль только, что её дядя против». Мой дядя был против всей этой глупости. Особенно — браков по расчёту. Особенно — моих браков. Хотя мне до сих пор интересно, почему? Сам ведь женился из-за политики. Юношей же мало волновали такие вещи как брак и любовь. Стоило нам перекинуться парой фраз — и мы уже смеялись, называя друг друга старшими и младшими братьями. — Вэй-цзецзе, — спросил кто-то, — правда, что в Пристани Лотоса куда веселее, чем здесь? Я рассмеялась, не скрывая удовольствия. — Веселее — это вопрос философский, но у нас хотя бы не запрещено дышать без разрешения. И вставать до рассвета не заставляют. — А когда вы встаёте? — тут же заинтересовались. Цзян Чэн фыркнул: — Она? Раньше девяти утра, эта пташка своих глаз не откроет. А ложится — когда ей вздумается. Днём плавает, катается на лодке, собирает лотосы и охотится на фазанов. Практика? Медитация? Это для тех, у кого нет таланта. — И при всём этом, — добавила я с самым невинным видом, — я всё равно первая ученица. Кто-то восхищённо присвистнул. — Решено! В следующем году еду в Юньмэн! — Не поедешь, — мрачно заметил другой. — Твой старший брат сломает тебе ноги. Юноша тут же поник. Это был Не Хуай Сан — второй молодой господин Цин Хэ Не. Его брат, Не Мин Цзюе, был известен своей суровостью не меньше, чем своей силой. Я сочувственно покачала головой: — Справедливости ради, Гу Су тоже не так уж плохо. Не Хуай Сан наклонился ко мне и понизил голос: — Вэй-цзецзе, послушай совет. Облачные Глубины — не Пристань Лотоса. Здесь не стоит дразнить одного человека. — Кого? — оживилась я. — Лань Ци Жэня? — Нет. Его гордость. Лань Чжаня. Я задумчиво протянула: — Второй Нефрит? Ты про того самого? — А есть другой? — удивился он. — Он серьёзнее всех, кого я знаю. Даже хуже своего дяди. — А-а… — я улыбнулась. — Тот красавчик. Цзян Чэн тут же вмешался: — В Гу Су вообще есть некрасивые люди? Думаю, если у тебя хоть один асимметричный глаз — тебя просто не пустят за ворота. — Ладно, — согласилась я. — Красивый. Весь в белом, лобная лента, меч за спиной. Красивый, но с таким лицом, будто весь мир ему должен извинения. — Это он! — кивнул Не Хуай Сан. — Но он же был в уединении. Когда ты его видела? — Вчера ночью. Повисла пауза. — Ночью?! — Цзян Чэн уставился на меня. — В Облачных Глубинах комендантский час! — Я заметила, — пожала я плечами. — Где?! Я указала вверх. На стену. — Мы только приехали, — зашипел он. — А ты уже нашла приключений. Что ты наделала?! Я ухмыльнулась: — Купила «Улыбку Императора». — Где сосуды? — Один разбился. — Второй? — Выпила. — Где?! — Перед ним. Все ахнули. — Я сказала: если алкоголь запрещён, я не буду заходить внутрь. Выпью всё на стене. Формально — ни шага в Облачные Глубины. — И?.. — И мы подрались. — …Ты неисправима, — выдохнул Не Хуай Сан. — Зато честная, — возразила я. — К тому же, он был хорош. — Он отвечает за наказания! — в ужасе прошептал Не Хуай Сан, а потом добавил: — Но он отвечает только за мужскую часть, тоесть ты...проникла....на...мужжжскую территорию. — Верно, но это было весело. Я же в этом месте отвечаю за плохие решение, — отмахнулась я. И именно в этот момент я увидела его. Белые одежды. Прямая спина. Взгляд холодный, как горное озеро на рассвете. Лань Ван Цзи. Он смотрел прямо на меня. Цзян Чэн хлопнул меня по плечу: — Он пришёл за тобой. Удачи, тануки. Я улыбнулась. Что ж... Плохое первое впечатление — тоже стратегия. Я повернула голову — медленно, лениво, будто вовсе не из любопытства — и увидела профиль Лань Ван Цзи. Если бы меня попросили описать его одним словом, я бы сказала: неудобный. Не потому что некрасивый — как раз наоборот. Слишком правильный. Слишком ровный. Длинные ресницы отбрасывали тень, осанка была такой прямой, будто его позвоночник выточили из нефрита, а взгляд смотрел строго вперёд, не позволяя себе даже намёка на рассеянность. Он сидел так, словно мир вокруг был либо недостоин внимания, либо уже давно ему наскучило. И как, скажите на милость, — подумала я, — можно слушать эту скукотищу с таким лицом, будто перед тобой раскрывают величайшую тайну мироздания? Я как раз размышляла, с чего бы начать разговор — мысленно, разумеется, — когда в комнату вошёл Лань Ци Жэнь. Если Лань Ван Цзи был воплощением дисциплины, то его дядя являлся её ходячим манифестом. Высокий, подтянутый, с той же безупречной осанкой, будто они тренировались перед зеркалом, и аккуратной чёрной бородкой, придающей ему вид человека, который никогда не ошибается — и не прощает тех, кто осмелился попробовать. Он был вовсе не стар, но та аура педантичности и жёсткости, что окружала его, делала возраст вопросом второстепенным. В одной руке у него был свиток. Разумеется. Он раскатал его с таким размахом, что добрый кусок бумаги упал на пол, и начал зачитывать правила Ордена Гу Су Лань. Лица вокруг постепенно вытягивались. Я же умирала от скуки. Мой взгляд бесцельно блуждал по комнате — потолок, колонны, узоры на стенах — пока снова не вернулся к Лань Ван Цзи. Тот слушал с таким вниманием, будто каждое слово было для него жизненно важным. Поразительно, — подумала я. — Если бы правила можно было есть, он бы давно стал бессмертным. Внезапно Лань Ци Жэнь с грохотом бросил свиток на пол. — Мне приходится повторять эти правила снова и снова, — холодно произнёс он, — потому что никто не удосуживается их прочесть, несмотря на то, что они высечены на каменной стене. С этого момента никто не посмеет прикрываться незнанием. Я внутренне вздохнула. Вот и началось. — И всё же, — продолжил он, — среди вас есть те, кто меня не слушал. Но об этом мы поговорим позже. А сейчас… Эти слова могли относиться к кому угодно. Но моё чутьё — а оно редко меня подводило — подсказало, что стрела летит прямо в меня. — Вэй Ин. Я подняла руку с самым образцовым выражением лица. — Я. — Ответь мне, — сказал он, — навки, демоны, призраки и монстры — это одно и то же? — Конечно, нет, — ответила я весело. — Почему? В чём различие? — Навки возникают из живых нечеловекоподобных существ, демоны — из живых людей, призраки — из мёртвых людей, а монстры — из мёртвых нечеловекоподобных созданий. — Навок и монстров часто путают. Приведи пример, как их отличить. — Запросто. Я указала на голубовато-зелёное дерево за окном. — Допустим, за все годы, что это дерево стоит здесь, оно впитало энергию ваших… кхм… книг и стало сознательным существом, способным вредить людям — это будет навка. Но если я возьму топор, срублю его, оставив один пень, и уже после этого оно обретёт сознание — тогда это будет монстр. Лань Ци Жэнь слегка прищурился. — Кто был по профессии родоначальник Ордена Цин Хэ Не? — Мясник. — Клановый узор Ордена Лань Лин Цзинь? — Белый пион, сорт «Сияние средь снегов». — Кто первым сосредоточился на возвышении клана, а не Ордена? — Вэнь Мао, родоначальник Ци Шань Вэнь. По комнате прокатился тихий вздох облегчения. Я чувствовала его почти физически. Все молились, чтобы я не споткнулась и не навлекла на них новую бурю. Но Лань Ци Жэнь ещё не закончил. — Ты ученица Юньмэн Цзян. Эти ответы ты обязана знать. Гордиться тут нечем. Ответь лучше вот на что. Я насторожилась. А вот это уже интересно. — Представь: жил один палач. Были у него родители, жена, дети. За свою жизнь он обезглавил более сотни человек. Он внезапно умер на городской площади, и в наказание его тело выставили на солнце на семь дней. Вскоре затаённая злоба сделала своё дело — он восстал и начал убивать. Что следует сделать? Я замолчала. Слишком много вариантов. По комнате прокатилось напряжённое шевеление. Ученики заволновались. — Чего вы на неё смотрите? — рявкнул Лань Ци Жэнь. — Я и вам задал вопрос. Не открывайте учебники! Руки поспешно убрались с книг. Ответ был неочевиден. Семь дней без погребения — призрак. Насильственная смерть — мертвец. Палач — тяжёлый случай. Лань Ци Жэнь посмотрел на меня. Я всё ещё молчала. Он нахмурился и, после короткой паузы, сказал: — Ван Цзи. Скажи, что нужно сделать. Я медленно повернула голову и впервые позволила себе улыбнуться — совсем чуть-чуть. Ну что ж, посмотрим, как ты справишься, Второй Нефрит. И, клянусь всеми духами, в этот момент я уже знала: как бы он ни ответил — я обязательно найду способ его вывести из себя. Он ведь меня ненавидит, увы. Лань Ван Цзи поднялся медленно, без лишних движений, словно каждое из них было заранее отрепетировано. — Это ожесточённый мертвец, — сказал он ровным голосом. — Следует подавить его, очистить место, а тело предать надлежащему погребению. Ни единой лишней интонации. Ни тени сомнения. Ответ из учебника. Чистый. Правильный. По комнате прокатился тихий, почти благодарный вздох. Вот и всё, — читалось на лицах. — Сейчас учитель кивнёт, и можно будет жить дальше. Лань Ци Жэнь действительно кивнул. Сдержанно. Почти одобрительно. — Верно. — Он перевёл взгляд на меня. — Вэй Ин, запомни это. Я склонила голову. Почтительно. Послушно, а потом подняла глаза. — Запомнить — легко, — сказала я. — А вот применить… тут есть вопросы. В комнате стало так тихо, что я почти услышала, как где-то далеко трескается терпение Лань Ци Жэня. Лань Ван Цзи посмотрел на меня. Впервые — не просто сквозь, а на меня. — Какие именно вопросы? — холодно спросил Лань Ци Жэнь. Я улыбнулась. Так, как улыбаются перед тем, как шагнуть на тонкий лёд. — Если позволите, я уточню условия задачи. Он не ответил, но и не запретил. Я расценила это как разрешение. — Этот палач, — продолжила я, — делал свою работу по приказу. Он не выбирал, кого казнить. Он исполнял закон. А после смерти его тело намеренно не похоронили, выставив на солнце — то есть наказали даже после смерти. Его злоба возникла не только из-за совершённых им убийств, но и из-за унижения, верно? Лань Ци Жэнь нахмурился. — Это не меняет сути. — Меняет, — мягко возразила я. — Меняет причину. По рядам пробежал едва заметный шепот. Я чувствовала, как Цзян Чэн за моей спиной мысленно хватается за голову. Лань Ван Цзи сжал губы. — Причина не имеет значения, — сказал он. — Есть вред людям. Есть зло. Его следует устранить. Я посмотрела прямо на него и спросила: — А если, устраняя его, ты создаёшь ещё одно? Он замолчал. Это была маленькая пауза. Почти не заметная, но я её поймала. — Ты подавляешь мертвеца, — продолжила я, — очищаешь место, проводишь погребение. Всё правильно. По правилам. Но что дальше? Я развела руками и продолжила: — Его злоба рассеивается. Его душа — нет. Она уходит, не поняв, за что была наказана дважды. И знаешь, что происходит потом? Лань Ци Жэнь резко сказал: — Довольно. Я поклонилась. — Прошу прощения. Но вы сами задали вопрос. Он помолчал и кивнул. — Продолжай. Я повернулась к Лань Ван Цзи. — Ты видишь перед собой врага, — сказала я. — А я вижу человека. Плохого, возможно. Жестокого, но человека. И если просто уничтожить его — это решит проблему здесь. Но не решит её в целом. — Тогда что ты предлагаешь? — спросил он. Голос ровный. Но в глазах — лёд с трещиной. Я улыбнулась шире. — Выслушать. В комнате кто-то шумно вдохнул. — Прежде чем подавлять, — продолжила я, — нужно выяснить, что именно держит его здесь. Если это злоба — её можно рассеять. Если обида — её можно разрешить. Если это чувство несправедливости — значит, сначала нужно восстановить справедливость. Похоронить его по всем правилам. Признать его человеком, а не только орудием казни. — Это опасно, — резко сказал Лань Ван Цзи. — Мертвец может солгать. — Живые тоже, — пожала я плечами. — Но мы же всё равно с ними разговариваем. Так какая разница? Молчание повисло тяжёлое. — Правила существуют, — наконец сказал он, — чтобы не допускать подобных рисков. — А я думаю, — ответила я, — что правила существуют, чтобы помогать людям и если они мешают — значит, их нужно пересмотреть. Это было сказано спокойно. Без вызова и именно поэтому ударило сильнее всего. Лань Ци Жэнь смотрел на меня долго. — Вэй Ин, — произнёс он наконец, — прекрати. Я склонила голову и сказала: — Как скажете. И на этот раз Лань Ван Цзи не отвёл взгляд. Может в какой-то степени это была плохая идея отправить меня в класс для мужчин? Повезло, конечно, что только классы у меня здесь, а потом меня ведут на женскую территорию где я провожу всё своё время. Конечно очень многие смотрели на меня, как на Призрака, но мне было всё равно.