Часть 3

— Моё имя — Кадзу, девушка. Я заплатил за ночь, а значит, ты идешь со мной в свою комнату. Сердце Мэй замерло, а затем бешено заколотилось, колотя в ребра, словно дикий кабан в клетке. Кадзу… Прекрасное имя, простое и красивое, но оно не принесет ей избавления. Мужчина, которому хватило щедрости оплатить значительную сумму, всё равно остаётся лишь очередным покупателем, пришедшим воспользоваться телом девушки, оказавшейся заложником собственной нужды. Поднявшись, Мэй попыталась взять себя в руки, машинально пригладила мятую ткань своего нагадзюбана и, высоко подняв подбородок, пошла вперёд, ведя Кадзу по скрипящим деревянным ступеням вверх, туда, где находилась её тесная каморка, предназначенная лишь для удовлетворения потребностей посторонних мужчин. По дороге она старалась избегать взглядов, сжимая кулаки, чтобы удержать слёзы. Девушка пыталась убедить себя, что это тоже часть игры, что скоро всё закончится, и она снова окажется внизу, обслуживая следующих клиентов. Но в душе теплилась маленькая надежда, появившаяся после того, как Кадзу назвал её по имени и велел оставаться рядом. Каморка встретила двоих прохладой сырого воздуха и тусклым светом свечи, едва разгоняющим темноту. Здесь Мэй жила последние два года, здесь проходила большая часть её дневных занятий, и здесь же проходили многие ночи, наполненные страхом и болью. Посмотрев на Кадзу, девушка мысленно сказала себе: «Будь сильной». Забыться и раствориться в роли было проще, чем испытывать настоящие чувства. Но в глазах Кадзу она увидела не вожделение, а нечто иное — понимание и едва различимую доброту. Мужчина не спешил швырять её на грязное татами, не пытался сорвать с неё одежды, не делал попыток прикоснуться к её телу. Сидя на краю постели, он лишь смотрел на неё своими глубокими, колючими чёрными глазами, наполненными чем-то непривычным — сочувствием и какой-то задумчивой теплотой. Мэй замерла, полностью дезориентированная поведением незнакомца. За два года, проведённые в публичном доме, она привыкла к определённым правилам игры, где секс являлся единственной целью визита любого мужчины. Такое поведение Кадзу выбивало почву из-под ног, пугая своей непредсказуемостью. — Ложись спать, Мэй. Тебе нужно отдохнуть, — мягко предложил он, слегка улыбнувшись. Смех, полный сарказма и горькой иронии, всплеснулся в горле девушки, деформируя линии губ, искажая лицо обидой и неверием. «Клиент пожалел проститутку!» — мысленно съязвила она, вспоминая сотни аналогичных ситуаций, когда подобная фраза предшествовала началу садистских игр и издевательств. За прошедшие годы Мэй разучилась доверять словам и поступкам других людей, полагаясь лишь на собственный опыт, подсказывающий, что добрый жест обязательно сопровождается двойным дном. Но Кадзу не двигался, продолжая сидеть на татами, словно охранник, готовый защитить её сон. Этой демонстрации заботы было достаточно, чтобы заставить Мэй задуматься о собственных представлениях о людях. Возможно, иногда добро существует вне контекста корысти и эгоизма? Размышляя, девушка послушно улеглась на циновку, завернувшись в старую хлопковую простынь, и постаралась расслабиться, пытаясь поймать иллюзию покоя, подаренную словами незна… Кадзу. Всё вокруг погрузилось в тишину, нарушаемую лишь дыханием мужчины и далекими звуками ночного города, проникающими через маленькое окошко. Сон пришел сразу, даря временное убежище от действительности, полной насилия и унижений.

***

— Ладонью коснусь Ласкового огонька — Жарок поцелуй… Девушка приоткрыла глаза, услышав мягкий, низкий голос Кадзу, читающего хокку прямо над её лицом. Воображение мигом нарисовало картину: жаркий пламенный поцелуй, который, кажется, мог воспламенить её саму. Рука Кадзу зависла в воздухе, как будто действительно хотела прикоснуться к её губам, но едва Мэй открыла глаза, мужчина резко отпрянул, оставив девушку гадать о своих чувствах. Смущённая и поражённая глубиной переживаемых ощущений, Мэй судорожно собралась с силами, вспомнив воспитание и навыки, полученные в борделе. Склонившись в глубоком поклоне, она обратилась к Кадзу с искренними словами благодарности: — Спасибо, господин. Я не умею выразить свою признательность вам должным образом. Кадзу лишь сухо усмехнулся, отводя взгляд в сторону. Незаметно выйдя из комнаты, он оставил Мэй стоять на коленях, размышлять и пытаться разобраться в хаосе мыслей и чувств, вызванных неожиданным визитом и его необъяснимым поведением. Последнее, что уловил слух девушки, было легкое бормотание Кадзу: — Не благодари меня, Искра. Я ничего не сделал. Прощай. Его уход оставлял после себя горький привкус разочарования и неуверенности. Мэй осталась одна, снова сомневающаяся в собственном восприятии, своем достоинстве и смысле событий минувшей ночи.