Часть 2

Дни и недели пролетали незаметно, похожие друг на друга, словно рисинки в глубокой миске с жидким супом. Каждые сутки становились копией предыдущей: побои, оскорбления, сексуальное насилие — бессмысленный круговорот унизительных ритуалов. Утро начиналось одинаково — холодная вода, редкая еда, занятия танцами и музыкой, постоянная угроза наказания за любое отклонение от установленных правил. Вечером же неизменно приходили клиенты, становившиеся хозяевами её тела и разума. Жизнь утратила краски, пульсировало лишь глухое чувство ненависти к миру, отвергшему её. Мэй научилась игнорировать боль, прятать слёзы, забывать о своём имени, ставшем пустой оболочкой, в которой жили лишь страхи и стыд. Но однажды, единственный раз за многие месяцы, в этой цепочке серых дней блеснул еле заметный огонёк надежды. Случилось это тогда, когда собственная природа воспротивилась постоянной эксплуатации: её менструальный цикл прервался, сделав невозможным исполнение профессиональных обязанностей. Матушка Нагаи, раздражённая вынужденным перерывом, послала Мэй прислуживать клиентам в общей зале — приносить еду, питьё, выполнять мелкие поручения, оставаясь доступной для приставаний. Среди сброда, посещающего бордель в такие дни, выделялся молодой мужчина с проницательными глазами и густыми черными волосами, собранными в хвост. Несколько минут внимательного наблюдения дали Мэй понять, что он отличается от остальных посетителей: взгляды его были уважительными, движения уверенными, а выражение лица — спокойным и даже слегка скучающим. Тёмные глаза мужчины ожили, сверкнув необычным интересом, когда девушка неуверенно приблизилась к нему. Губы тронула лёгкая улыбка, обнажая крепкие белые зубы, столь редкие среди постоянных обитателей борделя. Чуть приподнятая бровь добавила лицу хитринку, выдавая скрытую угрозу или намек на власть. Его глубокий голос, окрашенный лёгкой хрипотцой, отдавал короткие и чёткие распоряжения, рассчитанные на немедленное выполнение: — Рыбы и риса. Быстро. Несколько крупных бронзовых монет легли на поверхность старого деревянного стола, покрытого слоем грязи и пятен от выпивки. Эти деньги обещали единственное вознаграждение за усилия — способ заполнить желудок или купить лоскут ткани взамен изношенного платья. Девушка торопливо собрала монеты в маленькую ладошку, низко кланяясь, прячась за маской уважения, чтобы скрыть истинные чувства: замешательство, страх и попытку оценить дальнейшие действия незнакомца.

***

Спустя десяток минут девушка поставила перед мужчиной простой деревянный поднос с горячей рыбой и свежим горячим рисом, сложив ладони в поклоне и шепотом поблагодарив за доверие. Затем она хотела удалиться, уйдя обратно в общую залу, но мужчина преградил ей дорогу коротким, но требовательным жестом руки, ясно приказывающим остаться. Испуганная, но понимая, что спорить бесполезно, Мэй нервно опустилась на коленях рядом с ним, выбрав место подальше от прямого взгляда. Осторожно устроившись на старой циновке, краем глаза она продолжала наблюдать за мужчиной, стремясь не привлекать лишнего внимания. Мысль о возможной встрече с матушкой внушала страх: непременно получит взбучку плетью, а может, и более серьезное наказание, вплоть до лишения еды на несколько дней. Тем временем мужчина ел неторопливо, наслаждаясь простым блюдом, будто здесь, в грязном борделе, находилось самое изысканное угощение. Покачивающийся фонарь отбрасывал тени на лицо мужчины, отчего его внешность казалась загадочной и неопределённой. Впечатление от встречи росло с каждой секундой, рождая противоречивые чувства: любопытство и осторожность, восхищение и недоверие. Незнакомец закончил трапезу, поставил палочки и медленно откинулся на подушки, рассматривая Мэй изучающим взглядом. Его темные глаза сверлили девушку, заставляя краснеть и чувствовать себя неловко. Словно почувствовал её беспокойство, мужчина мягко улыбнулся, смягчая давление взгляда. — Расслабься, маленькая птичка, — сказал он низким бархатным голосом, — я не собираюсь причинять тебе вред. Просто поговори со мной. Страх схлынул, уступив место осторожному трепету ожидания. Мэй поймала себя на мысли, что это первое человеческое обращение за многие годы работы в борделе. — Простите, господин, но я не понимаю… Вдруг появилась госпожа Нагаи и налетела на девушку, как смерч, схватив Мэй за густые волосы и больно дернув вниз, буквально прижимая её к земле. — Ах ты, негодяйка! Смеешь отвлекать благородного господина своими глупыми речами?! Рыча, наставница потащила девушку прочь, намереваясь вывести её вон, не считаясь с протестами и жалобами жертвы. Но прежде чем толпа зрителей успела насладиться сценой, мужчина решительно вмешался: — Оставьте девочку, госпожа. Я приказал ей остаться. Возьмите вот это, это должно покрыть расходы. Монеты громко посыпались на старый деревянный стол, вызвав завистливый блеск в глазах Нагаи. Серебра было значительно больше, чем зарабатывала девушка за целую неделю, даже самую удачную. Полностью очарованная видом богатства, наставница жадно ухмыльнулась, издав довольный возглас. После короткой паузы, видимо оценив выгоду сделки, Нагаи отпихнула Мэй обратно к мужчине, наградив напоследок резкой пощёчиной, оставив яркой полосой покраснение на нежной коже. Собрав серебро в грязные ладони, она величественно удалилась, напевая какую-то незамысловатую мелодию, удовлетворённая достигнутым результатом.