1.1 Обман Вечности

[Есть три способа выжить в разрушенном мире. Сейчас я не смогу вспомнить их все, но один я знаю точно. Тот факт, что вы читаете это, означает, что вы выживете. – Три способа выжить в разрушенном мире.] В который раз я уже дошёл до конца этой истории? В тщетной попытке на поиск продолжения я прокручивал страницу файла вновь и вновь, пока мой мозг снова не исказил прошедшее время, и картина перед глазами не стала мутной — это слишком неприятное чувство, вызывающее вместе с тем ещё и некое нагнетающее отчаяние, пусть в подобном месте я успел привыкнуть к этому. Мне пришлось прекратить попытки и с тяжелым вздохом убрать мобильный телефон в карман брюк. Я откинул голову на кожаное, твердое сиденье и уставился в серый потолок с маленькими трещинами. За время, проведенное в этом вагоне метро, я успел хотя бы попытаться чуть-чуть осмыслить всю суть созданной мною же вселенной. Исход был ясен: скоро мои истории начнут осыпаться ещё больше, и я вновь стану совсем уж ребенком, позабыв о каждой минуте в своей жизни… Вернусь в великий цикл возрождения и псевдо-смерти. Позже меня, обычного мальчика, спасёт «Скрытый Интриган»… Сколько раз это повторялось и ещё повторится? Я не знал ответа ни на один вопрос, но продолжал задавать их, ведь это означает мыслить. Я, конечно, собирался уже совсем скоро распылиться по галактике, но, подобный крохотный лучик света, отражаемый луной от солнца в самую, казалось бы, беспросветную тьму безликой ночи, помогал мне не сойти с ума прямо сейчас. Я всё ещё человек и личность, а в будущем, в конечном итоге каждого уже не будет, так что смысла переживать нет. «Я мыслю, следовательно я существую.» Эта цитата от какого-то великого человека, чье имя я позабыл, скорее всего, довольно-таки давно. Неудивительно. Подобная информация либо терялась вместе с регрессиями, за которыми я наблюдал, либо вообще была у моего аватара. Признаю, я сгрузил в него некоторые ненужные воспоминания, но ведь ему даже такая мелочь поможет, разве нет? Чтобы ощущать и вести себя как 100% Ким Докча. На моем лице промелькнуло замешательство. Но откуда я знаю эту фразу? На мгновение я растерялся и испытал самый настоящий страх, пронизывающий с головы до ног и прожигающий каждую клетку тела. — Ю Сана. Твёрдо произнёс я, ущипнув себя за переносицу. Конечно же, это когда-то сказала именно она. Та, которая знает историю «настоящей земли до апокалипсиса» от и до. Но я всё равно не мог не нахмуриться, будучи абсолютно недовольным таким резким провалом в памяти. Если так пойдёт и дальше, я могу начать забывать и остальных своих товарищей, и мир, в котором я прожил... Хотя, на самом деле, я не так уж и хорошо его помню. Наверное, это из-за того, что большинство воспоминаний, преимущественно связанных с важными для меня людьми и событиями, в данный момент находятся в голове у моей 49% версии. Я же имел в своём разуме каждую деталь из «Путей Выживания» и наизусть знал полную биографию каждого персонажа. Я был в курсе каждого скрытого сценария, каждой привычной фразы от фигурирующих персонажей, будь то главный герой или случайно проходящий мимо участник массовки. Я даже раскусил все задумки доккэби: то, что они сами ожидают с первого до последнего сценария, и какие запасные варианты для выкручивания из трудных ситуаций у них есть. Не знаю, было ли плохим признаком то, что когда я сам впервые пережил свой начальный основной сценарий, я не был в курсе таких подробностей. Спасибо званию «Древнейшая мечта», я полагаю? [Ким Док ча] …Вместе с четвертой стеной я путешествовал по бесчисленным мировым линиям главного героя моего любимого романа. И нет, вопреки здравому смыслу и сомнениям, я его не разлюбил. Просто не смог. Разве такое вообще могло произойти? На моем бледном, осунувшемся лице уже маленького мальчика промелькнула привычная ухмылка. Правда, за всё то время, что я здесь, мои эмоции постепенно угасали, и, вероятно, внешне моё выражение лица практически не поменялось, разве что едва натянутые уголки губ. — Четвертая стена. Голосом, приглушенным от шума движущегося метро, я коротко поприветствовал своего единственного собеседника. В последнее время она стала слишком часто пропадать, а иногда даже запоздало отвечала на мой зов, что было весьма подозрительно, но у меня не было сил и какого-то внушающего желания интересоваться этим, поэтому я просто переложил все вопросы на её совесть. Если не говорит, значит, меня это не касается. … На самом деле, это не мои настоящие мысли. Но в голове такой сумбур, что я не могу нормально сконструировать вопрос, достаточно правильный и способный вызывать желание ответить. Раньше я бы без проблем это сделал, но, к сожалению, минуло время. Должно быть, прошло много часов с того раза, когда я в последний раз чувствовал самого себя собой же. Хитрым, как меня часто называли созвездия, отчасти наглым, по мнению моих самопровозглашённых врагов, весьма решительным, как говорили дети, жертвенным идиотом, от лица созданною мною туманности, живым… Или нет? [Тв ое вр емя на ис ходе.] Я поджал губы и сдержанно кивнул. Стена повторяет мне это уже в 6-ой раз. И пусть мои отличительные черты характера стёрлись, я всё ещё имел при себе самообладание. И в этом нет ничего удивительного, ведь у меня всё-таки остался один-единственный навык, который, как я понимаю, до самого конца будет со мной. [У те бя не бол ее пя ти мин ут.] Вздох вырвался сам по себе. Я хотел задать стене кучу вопросов, но, боюсь, она откажется отвечать, как и во все другие разы. И уже нет смысла об этом переживать. В конце концов, я должен смириться с тем, что даже такое непонятное мне существо с неизвестными мотивами не знает каждого ответа. Мне стало даже жаль её — столько времени она наблюдала, следила и оберегала меня, а я не могу сдержать обычного любопытства. Или мне стоит начать называть всё своими именами? Я был в курсе настоящей личности, которая стоит за этим фрагментом последней стены, так же как и был в курсе автора «Путей Выживания». Но почему-то я не мог всё до конца осознать. Вероятно, каждому нужно побольше времени на обдумывание подобного. Хотя, на самом деле, я боялся даже немного глубже задумываться об этом — ведь я являюсь причиной того, что роман длиною в более чем 3000 глав воплотился в реальность. Может быть, правда нужно время для хладнокровного анализа произошедшего. К сожалению, пока что я не могу избавиться от ужасной боли где-то за собственными рёбрами, что мешает нормально думать. Сейчас у меня нет лишнего часа или года. Звуки за пределами метро становились всё громче, агрессивнее и ближе. Я прикусил внутреннюю часть своей щеки и нахмурился, размыто оглядывая бесконечный пейзаж космоса и звёзд за стеклом. Кучи мировых линий, которые я успел увидеть и которые с каждой секундой ощущались всё более чуждыми, проносились мимо. Впервые метро достигло такой скорости, гремя намного чаще и масштабнее обычного. Я болезненно усмехнулся, убирая рукавом без конца лившиеся слёзы — пронеслась мысль, что, возможно, этот транспорт движется в такт моим эмоциям. Всё в этой галактике было связано с Древнейшей мечтой, так что… [Хо чешь пос мо треть на их ист о рию пос ле кон ца сц ена рие в?] Моё тело мгновенно затряслось намного сильнее. Я понимал, что мне предлагал король Токкэби. И я знал, что мне не стоит этого делать. Но… — Если это ни на что не повлияет… И после этих слов за одно мгновение в мою голову врезались чужие воспоминания. … «Я не могу перестать думать об этом идиоте.» В одну из множества бессонных ночей пробормотала себе под нос Хан Суён, с хмурым выражением лица вглядываясь в черноту Сеульского неба, старательно игнорируя парочку единственных оставшихся на нём звёзд. Раньше ей часто нравилось забираться на крыши высоких зданий и оттуда наблюдать за живым городом. Знакомые или незнакомые ей люди — неважно. Это всё равно вдохновляло её на новые поэзии. Суён не могла избавиться от странного чувства, когда постепенно осознавала, что у каждого проходящего по земле человека есть свои собственные истории, начиная от самого рождения и до этого момента. Она размышляла, насколько интересны могли бы быть их жизни, и думала, как желает написать намного больше романов с различными героями. Поведать о них и остальным людям… Но сегодня её привычка дополнялась новым элементом. Сидя на перилах крыши и бездумно махая ногами в воздухе, Хан Суён испытывала немного больше спокойствия, зная, что в метре от неё стоит другая личность, имеющая абсолютно другие взгляды и планы на будущее. Каштановые длинные волосы развевались на ветру, успев за несколько лет отрасти до пояса. Эта девушка выглядела спокойно, в общем, как и всегда, со скрещенными руками на груди. «Никто не может так быстро забыть близкого человека». «Я никогда не хотела испытывать подобных ощущений». «И всё-таки я не могу понять лишь одной вещи. Почему он настолько важен для тебя?» Хан Суён задержала дыхание, услышав вполне ожидаемый вопрос. Но она всё равно растерялась, поспешно прикусив нижнюю губу и отведя недовольный взгляд. Причиной её раздражения не являлись слова от Ю Саны или что-то на подобии этого. Просто с каждым разом, в одиночестве размышляя над этой темой, Суён лишь всё больше запутывалась и в итоге не приходила ни к какому выводу. Сдерживая нервозность, она тихо вздохнула, отмахнувшись, как будто ответ на вопрос был слишком очевидным. «Ты правда решилась спросить об этом только сейчас, да? Тогда меня интересует в ответ, почему ты тоже о нём так сильно беспокоишься. В этом нет смысла…» В ответ на укоризненные нотки в голосе писателя, Ю Сана могла лишь мягко рассмеяться, приостанавливая поток чужих слов. Она заправила прядь своих волос за ухо, вспоминая события, происходившие с ними за последние несколько лет. «…Даже несмотря на то, что сценарии остались позади, в моей голове нет более ярких воспоминаний. И самое странное, что яркими являются только те, в которых присутствует Ким Докча». Она замолкла на секунду, давая Хан Суён время, дабы осмыслить услышанное, а затем продолжила: «За короткий промежуток времени, когда мы были коллегами, а затем товарищами, он сумел стать главной составляющей моей надежды на счастливый финал. И даже если я приняла его уход… Я всё ещё ощущаю пустоту, которую он оставил после себя, и ничего не помогает с этим. Разве ты не ощущаешь того же, Хан Суён?» Смахивая капли слёз с щёк, Суён громко шмыгнула носом, бросая на Ю Сану обиженный, пропитанный страданием от несправедливости всего мира взгляд. «Этот придурок испортил весь счастливый финал». … Стоя у крыльца школы и неосознанно сжимая лямку от рюкзака в одной руке, Шин Юсын пролистывала в смартфоне свою переписку с одним человеком. Выражение её лица было спокойным, хотя внутри она испытывала непонятно откуда взявшуюся тревогу. Впрочем, думать об этом было некогда. «Пошли скорее!» Она даже не успела оглянуться, как её тут же схватили за руку и потянули в сторону главных ворот здания. Ли Гильён сейчас выглядел ещё более беспечным, чем обычно, и, как всегда, Юсын закатила на это глаза. «Не врежься в кого-нибудь!» «Да плевать! Ты вообще понимаешь, что сейчас происходит? Они устанавливают памятник хёну! Мы должны это увидеть!» Всякий раз, когда диалог заходил о Ким Докча, Гильён внезапно превращался в типичного фаната, не контролирующего собственных эмоций. И Шин Юсын хотела бы на него злиться из-за этого, но сейчас его действия вполне можно было оправдать. Она сама желала поскорее посмотреть на то, как же изобразят её бывшего спонсора, и быть уверенной, что его лицо будет выглядеть так, каким оно и являлось, а не размытым или перекошенным, как обычно раньше любили описывать физиономию Демонического Короля Спасения. Быстро шагая по улице, Юсын не могла не поддаться воспоминаниям, а Гильён, внимательно посмотрев на неё с подозрительно прищуренными глазами, не мог не обратить на это внимания. Он решительно вздохнул, сжимая чужую ладонь крепче. Прожив несколько лет бок о бок, они научились понимать друг друга лучше, чем кто-либо другой. «Всё пройдет хорошо. Хён был бы рад…» «Я скучаю по нему». «Я тоже. Но я уверен, он вернётся!» «…Дурак». Юсын ткнула пальцем Гильёна, невольно ухмыляясь в ответ на его широкую улыбку. По сравнению с прошлым, они явно стали гораздо более позитивными, обретя долгожданные подростковые дни. «Если он когда-нибудь решит внезапно проснуться, обещаю, я убью его первой». Глаза Шин Юсын заблестели на свету от накапливающихся слёз. «Обещаю тебе помочь с этим. А после этого мы вылечим его и заставим извиниться. И вот уже тогда…» «Мы его никогда не отпустим». ... Тишина в пропахшем перегаром месте душила сильнее обычного. Несмотря на то, что обычно старые бары наподобие этого вызывали у нее отвращение, Чон Хивон всё равно хотела прийти сюда, дабы в последний раз вспомнить о своей жизни до начала апокалипсиса. Однако одной ей этого сделать не дали, и, узнав о её планах, Ли Хёнсон напросился сходить вместе с ней. В конце концов, из всех остальных членов «компании Ким Докча» эти двое понимали друг друга лучше, чем всех остальных. ... И Чон Хивон было гораздо более спокойнее находиться в недавно закрывшемся баре вместе с кем-то. Особенно с человеком, что не вызывал в ней и капли агрессии, заставляя лишь искренне улыбаться своей наивностью. «Ты... действительно работала барменом в подобных заведениях раньше?» Наконец, не выдержав гнетущей атмосферы, обеспокоенно поинтересовался мужчина. Держа в своих руках бутылку и задумчиво её осматривая, Чон Хивон лишь ухмыльнулась. "Ну, на жизнь ведь надо было хоть как-то зарабатывать, верно?" Задав риторический вопрос, у женщины в голове пронеслись воспоминания о прошлом. Вздох вырвался сам по себе, а уголки её губ дрогнули. "Сейчас жизнь кажется сказочно спокойной... Вот только с каждым днем я хочу всё больше отомстить тому человеку, который подарил нам такое будущее. Без него самого..." Голос Чон Хивон дрогнул. Она испытывала противоречивые чувства, когда дело касалось Ким Докча. К удивлению, в ответ раздался полный тоски и смирения голос Хёнсона. Он, несомненно, тоже был недоволен тем, что их общий товарищ так жестоко поступил с ними. "Я согласен. Он оставил свой щит и меч, даже не узнав нашего мнения..." Осознав свои слова и выбранный тон только после их произнесения, Хёнсон мгновенно зарделся и почесал свой затылок. Чон Хивон не сдержала мягкой улыбки. "Вот бы снова сражаться с ним бок о бок..." ... "... Мастер? Мастер!" Запыхавшись от продолжительных поисков по всему промышленному комплексу, Ли Джихё, наконец, смогла найти Ю Джунхёка. Следуя старой привычке, он протирал платком свой Черный Демонический меч. Видя эту картину, девушка лишь нахмурилась, наконец, останавливаясь перед ним и недовольно упираясь одной рукой в свой бок. «Мастер, вы в который раз уже пропадаете и не говорите ни слова! Я устала искать вас постоянно, хотя бы записку оставляйте...» Внезапно Ли Джихё замолкла. Когда Джунхёк бросил на мгновение на нее взгляд, ей показался странным тот факт, что его выражение лица было другим. Точнее, оно было почти таким же безэмоциональным, как и всегда, но теперь его глаза будто бы отражали едва заметную, практически спрятанную горечь. Она мотнула головой, избавляясь от наваждения. Вероятно, ей просто показалось. "Успокойся. У меня есть дела поважнее." Ю Джунхёк сжал челюсти, и девушка проследила за его взглядом. Он не сводил глаз с черного пятна на своем мече, что остался ещё тогда, когда они пытались спасти Ким Докча из метро. Выражение лица Джихё стало выглядеть подозрительно-растерянным. ... Пронзающий холодом ветер продолжал беспощадно трепать тёмные пряди. На этот раз картина не была такой же чёткой, как все остальные кадры до этого, — сейчас всюду мелькали глюки, и для меня, что в данный момент наблюдал за этим определенным человеком, мир неудержимо трясся и постоянно темнел, будто бы глаза закрываются сами по себе, намереваясь погрузить организм в долгий сон. Несмотря на помехи, я всем нутром ощущал, что должен добраться до персоны, стоящей на краю крыши многоэтажного здания, без перил, с прекрасным видом на город. Можно было вечность наслаждаться, как постепенно вся жизнь мира восстанавливается, а закаты плавно сменяются рассветами, оставляя яркие блики на баннерах. Сейчас небо было выкрашено в огненных тонах — светлее к солнцу, что опускается и скоро скроется за горизонтом, и насыщенно-бордовее к центру. Я был рад, что всё возвращается в норму. И даже тот, кто не был виноват во всех произошедших событиях, но имел внешность Древнейшей Мечты, заслужил свое место здесь. Однако, почему фигура человека передо мной кажется такой… отчужденной? В этот момент моя точка зрения сменилась, и я смог увидеть физиономию Ким Докча. Его чёрные глаза отражали мириады осколков света, а белое пальто, в карманах которого были спрятаны руки, неуклюже сползало набок. Я не мог понять это выражение лица: лишь смутно ощущал переживаемые им эмоции. Он казался мне чуждым, не вписывающимся — несмотря на то, что это именно он имеет свою долю в спасении мира. Я не понимал этого. Мечтая о днях со своими товарищами, мой обескураженный взгляд ни на секунду не отводился от мужчины, которому было позволено быть с ними, — но почему-то проводил время в одиночестве, излучая своей аурой неприкрытую скорбь. — Я не заслуживаю. Усталый, хриплый шёпот раздался в тишине засыпающего города и, сорвавшись с губ, унёсся по ветру дальше. Ким Докча обессилено опустил свою голову, скрывая лицо за копной волос. Мои же лёгкие разом покинул весь кислород, и, словно закрытый в вакууме, я не мог снова дышать. … Бесконечное множество моментов из жизни старых товарищей разом проникли в мою голову, глубоко въедаясь в подкорку сознания и вызывая неконтролируемый всплеск эмоций. Мои глаза расширились в отчаянии, и по щекам быстро полились слёзы с ещё большим успехом, чем раньше. Глухой хрип вырвался из моего горла, и я не мог сделать и вдоха. Мою шею будто бы сжали колючей проволокой и продолжали сдавливать, а я не сразу заметил, как упал коленями вперёд, дрожащие руки прислонив к гортани. …Нет, это не то, что они должны были испытывать. Слишком много печали и боли. Я хотел, чтобы с концом сценариев они были лишь счастливы, но, даже имея при себе моего аватара, каждый продолжал скучать… Будь проклята Хан Суён, что так быстро раскусила его идеальный, казалось бы, план. [Вр еме ни не ос та лось.] Сквозь бурю запутанных и поникших в страдании мыслей я услышал четвертую стену лишь отдаленно. Стиснув зубы, я предпринял тщетную попытку сосредоточиться. …Слишком поздно. Как бы я ни пытался, я не мог отбросить мысли о своём родном мире. Если я растворюсь прямо сейчас, все остальные будут страдать лишь сильнее. Это противоречило моему искреннему желанию сделать их счастливыми. Но что я мог поделать в такой ситуации? Другого выхода не было, и я не отличался хорошим умением импровизировать. Оставалось лишь принять свою судьбу и позволить бесчисленным мировым линиям жить. В моих глазах постепенно темнело, я был на грани обморока. Истории с ужасающей скоростью опадали с моей головы, плеч, туловища и ног, что уже вернулись в тот вид, который имели, когда мне было пятнадцать лет. В этом возрасте я впервые открыл для себя увлекательный роман, который только начал выходить, постепенно подвергаясь всё большей критике и, в конечном итоге, имея лишь одного читателя. Я вполне логично предположил угасающим сознанием, что еще меньше уже не стану, ведь, если так подумать, моя личность — это отражение «Путей Выживания». До их появления в моей жизни со мной ничего такого занимательного не происходило… И в тот же момент полуприкрытыми глазами я наблюдал, как уносятся в бешеном вихре мои воспоминания об отце. [ «Ты умрёшь, и я умру. А? Нам стоит всем умереть? Разве мы не совершили ошибку, живя вместе? А? Тогда давайте умрём вместе!» ] … [«Докча. С этого момента я буду перечитывать это снова и снова».] [С щеки ребенка медленно стекала чужая кровь, а нож из его руки поспешно убрала мать.] Предложения, содержащие мой, несомненно, ужасный поступок, утекли сквозь окна вагона метро. Каждая прошедшая секунда моей долгой жизни будет содержать в себе последствия, начавшиеся с убийства собственного отца. Именно с того дня и заработало колесо чёртовой Сансары. Кажется, какой-то неизведанной мною силой я стал парить в воздухе. Противиться этому я не мог — не было сил и каких-либо эмоций. Теперь всё будет хорошо. Вселенные будут благополучно жить. [Дре в ней ша я меч та.] …Точно, нельзя обойтись без горестного прощания. Ну что ж, я не против послушать речь токкэби напоследок. [Сп ас ибо.] [Я за пом ню тво ю ис…] Внезапно четвертая стена будто бы отключилась. Её голос прервался слишком неожиданно, и я успел подумать, что растворился раньше, чем успел услышать её слова, но вдруг через короткое мгновение я ясно услышал чей-то другой истинный голос. Резкий и чёткий. — Это ещё не конец. Я изо всех сил пытался раскрыть глаза, увидеть того, кто внезапно заговорил со мной на грани конца моего цельного существования, но сил хватало лишь на то, чтобы разглядеть чужую громоздкую черную обувь. Кажется, рядом также была и другая персона в белых туфлях на маленьком каблуке, с переливающимися камушками нефрита по краям. — Времени нет. Будь проклят этот фанатик-токкэби, откуда у него осталось столько сил, чтобы сдерживать нас? Впрочем, уже неважно… — Ким Докча. Моё имя прозвучало в такой ситуации как какой-то вынесенный вердикт. Я мог догадаться, какие слова будут следующими. Нет, я не намерен соглашаться на возможные лазейки, ведь точно уверен — таких попросту нет, а самый логичный — заменить «Дрейнейшую Мечту» — будет поистине ужасным. Никто не может быть рад занять это место, и я не хочу, чтобы кто-то страдал за меня. Жертв и так достаточно… Мои глаза резко расширились, как будто ранее это не составило бы насущной проблемы. Я почувствовал, как чья-то ладонь, едва ли больше моей, обхватила мою руку и слегка сжала. В моей голове вспыхнул весь их план — я не был уверен, догадался ли сам, или они как-то передали мне его напрямую в мозг, но сейчас это было не суть важно. Я просто не мог поверить. Разве такое может быть? Разве правда мог так удачно появиться этот вариант, что способен оставить всех в плюсе? — Мне нравится…Твоя история. Раздался тихий, смущенный голос мальчика с лицом точно таким же, как у меня. Странные ощущения, которые всегда возникали при встрече с самим собой из прошлого, усилились, когда он прикоснулся ко мне. Но, услышав его, бывшую «Древнейшую Мечту», я испытал облегчение. Он выглядел гораздо здоровее, звучал увереннее, и его глаза источали скромное желание жить. В груди у меня защемило. Люди из 999 регресса смогли спасти его. Насколько странным было бы расплакаться от чувств прямо сейчас? Скромная ухмылка тронула мои губы. Этот парень… Я не мог не гордиться им, пусть даже не особо прилагал усилий, чтобы вытащить его со дна. Также было приятно узнать, что этому читателю понравилась моя жизнь. Думаю, это был действительно самый лучший комплимент за всё прожитое мною время, ведь я точно знал его глубину и выраженные чувства. Впрочем, я немного растерялся от того, что «Теория Выключенного Фильма» не заработала сразу же, как мы оказались в метре друг от друга. У меня была снова куча вопросов в голове. Подождите… Кажется, мои истории перестали улетать в космос? Падение прямиком в бездну будто бы остановилось. — На земле меня будут ненавидеть. Хрипло пробормотал я, всё ещё не до конца уверенный. — Твои друзья будут рады, а на других людей тебе всё равно. Вдруг я понял, что за моей спиной также есть люди, и лишь по одной фразе мне не составило труда понять, кто там находился. «Отчаянный Влюбленный» и «Достойная Замена Посейдону». После моих шуточных прозвищ, о которых я не говорил вслух, ребенок напротив меня внезапно захихикал. Да ну, не может быть, чтобы?… — Ким Докча из 1864 регресса. Нам нужно твоё согласие. Я неосознанно задержал дыхание. Мои зрачки затряслись, прежде чем я всё-таки решился на ответ. … Мои товарищи пошли на необоснованный риск, имея при себе не полную уверенность в конечном исходе. [И Ким Докча согласился приложить недостающий им 1% к их имеющимся 99% для выполнения главной задачи.] — Хорошо. Мужчина в чёрном пальто, чьё лицо почему-то было скрыто за космической пеленой, едва слышно хмыкнул, прежде чем поднять одну из своих рук в воздух. — Чёртов дурак. Его пальцы заискрились от используемой вероятности после щелчка, а я же резко отключился, стоило «другому мне» отпустить моё запястье. До последнего мгновения я мог лишь думать и мечтать о прошлом. Я знал, что в спокойном мире без сценариев мне нет места. Но в сражениях с «компанией Ким Докча» я мог высокомерно надеяться, что нужен всем. В конце концов, мои желания эгоистичные и трусливые — прямо сейчас я признавал это. Но, проведя тысячи лет в шатком вагоне метро, раз за разом просматривая бесконечные регрессии и напрочь запутанные мировые линии, моя собственная жадность смогла позволить себе разрастись — и дать свои плоды прямо сейчас. Подогреваемая правдой об огромных жертвах, она повлияла на меня. Я хотел вернуться и жить. Выполнить свою невозможную мечту о счастливом конце, где также буду я, среди всех остальных. Это правда невыполнимо. Но, глядя на то, как поступают другие только ради одного человека, я осознал, что мне нужно выложиться в этот раз на полную. И, может быть, частично согласиться с тем, что происходящее неважно, пока каждый жив. [А Внешние боги, находящиеся за пределами метро, продолжали ловко подхватывать разлетающиеся частицы души Ким Докча, напоминающие своим поведением хрустальных бабочек.]