Пролог

Вечер. Крепость “Троя” дышала огнём и металлом, но сейчас всё было тихо. Слишком тихо — как бывает после бурь, когда даже воздух не знает, можно ли снова двигаться. Кивоко сидела на крыше — на самом краю, как всегда. Ноги свисали вниз, ветер тянул за подол куртки, холодил пальцы. Под ними всё ещё чувствовалась пыль боя. Тепло — не от солнца. От выживших. Во рту — леденец. Когда-то там была сигарета. Теперь — сладкая карусель для нервов. Вкус карамели напоминал кровь, только без вины. Внизу патрули менялись местами, кто-то латал пробоины в стенах, кто-то спорил о потерях. А она просто сидела. Жива. Хотя по всем раскладам — не должна была. Она вспоминала бой. Шигараки. Пыль. Крик. Трещины в воздухе — и под кожей. Мир, осыпающийся, как гниющее дерево. Она была уверена, что это конец. И, честно говоря, не боялась. А потом — нет. Не конец. Мир стянулся обратно, воздух стал плотным, руки — целыми. Как будто кто-то наверху передумал её отпускать. И от этого хотелось ругаться. Она не благодарила. Не молилась. Просто смотрела на небо, которое никак не решало, гаснуть или гореть, и думала: Когда-то я хотела умереть как герой. Теперь просто хочу, чтобы никто больше не умирал рядом. Леденец щёлкнул о зубы. Она нахмурилась, сняла его с палочки и покрутила между пальцами — как улику. Как я вообще дошла до этого? — пробормотала она, не ожидая ответа. Но мимолётно, на долю секунды, ей показалось, что рядом стоит знакомая фигура — тень, силуэт, глаза, которых давно нет. Она моргнула — пусто. Снизу кто-то заорал: — ЭЙ, ТРЕЩИНА! Ты опять туда залезла?! Кивоко закатила глаза. — Нет, я левитирую, — буркнула себе под нос. — И ЕСЛИ ТЫ ОПЯТЬ КУРИШЬ — Я ТЕБЕ ЭТИ СИГАРЕТЫ В ЗАДНИЦУ ЗАСУНУ! Она усмехнулась, спрятала леденец за щёку и покачала головой. Вот и герои. Один орёт, другая философствует. И оба — живы. Пока живы. Ветер принёс запах гари. Но впервые за долгое время он не вызывал паники. Просто напомнил — трещины можно заделать. Иногда.