Глава 1. “Йоихо”

Школьный день тянулся как жвачка на подошве. Кивоко сидела у окна последней парты и смотрела на мокрое стекло. Учитель что-то говорил про историю героизма — про золотой век, рейтинги, патенты на костюмы. Она не слушала. На последних минутах в её голове был только один вопрос: сколько осталось до конца дня? Когда прозвенел звонок, класс взорвался голосами. Кивоко тихо собрала тетрадь, сунула в сумку, надела капюшон и вышла, пока все ещё стояли у дверей. Снаружи моросил дождь — как всегда. Она подняла воротник и пошла по узкой улице к станции. Йоихо пряталось в переулке, куда редко кто заглядывал. Вывеска почти стёрлась, буквы — тёмные, как старый чай. Но запах — невозможно спутать: имбирь, кофе и немного дыма. Он встречал её, как собака встречает хозяина — молча, но с теплом. Колокольчик звякнул, когда она вошла. Тишина. Только тихое шипение воды и треск старого радио на полке. За стойкой, как всегда, стоял Сэнджуро. — Добрый вечер, — сказал он, не отрываясь от чайника. Кивоко стянула мокрый капюшон, отряхивая капли с волос. — Он ещё не добрый. Погода всё ещё бесит — Тогда сядь ближе к плите, — буркнул он. — Там меньше мира. Она усмехнулась краем губ и повесила сумку на гвоздь у двери. Йоихо было крошечным. Три столика, стойка, кухня за деревянной перегородкой. На стенах — старые фотографии: жена Сэнджуро, молодая, с повязанным платком; горы Киото; пара детских рисунков от случайных посетителей. Рядом висела табличка: "У нас не спросят, почему вы грустны." Она всегда смотрела на эту фразу, когда заходила. И каждый раз думала — как хорошо, что действительно не спрашивают. В это же время, на кухне Сэнджуро двигался неторопливо, с точностью хирурга. Каждое движение — привычка, доведённая годами. Он налил воду в чайник, повернулся к ней: — Опять в школе задержали? — Нет. Я просто не спешила. — Усталость — не повод стоять под дождём. — У меня нет зонта. — Купи. — Ага. На мою зарплату из трёх чашек кофе в день? Он хмыкнул. — Договорились на четырёх. Она закатила глаза, но губы дрогнули. Сэнджуро редко шутил, но когда это случалось — это было лучше любого лекарства. Она переоделась — надела тёмный фартук, завязала волосы. На кухне парило, пахло бульоном и рисом. Пятничные вечера были тихими: пара стариков, один студент с ноутбуком, и женщина в пальто, что приходила каждый день ровно в шесть. Кивоко мыла столы, носила посуду, не глядя на людей. Она вообще старалась не смотреть никому в глаза — так спокойнее. Иногда Сэнджуро что-то напевал, старую песню, слова которой она не знала. Иногда он молчал часами — и это было ещё лучше. К восьми вечера кафе опустело. Они остались вдвоём. Кивоко вытерла руки, облокотилась на стойку. Сэнджуро наливал чай. — Сегодня по радио опять про героев говорили, — сказал он. — Новый скандал. Кто-то из рейтинга подставил коллегу ради контрактов. — Удивительно, — сухо бросила она. — Мир потрясён. — Ты слишком молода, чтобы быть такой старой. — Я старая там, где не должна была быть молодой. Он взглянул на неё поверх очков. — Всё ещё думаешь, что в героизме нет смысла? — Думаю, что смысл есть. Просто не в тех, кто его продаёт. — Слишком громко для тех, кто молчит, когда надо кричать. — А вы слишком умный для тех, кто притворяется поваром, — отрезала она. Сэнджуро усмехнулся. — Я повар. Просто знаю, как горит огонь. ⸻ Когда настала тишина, она почувствовала, как ломит руки. Трещины под кожей будто отзывались на усталость. Она потерла ладони, чтобы скрыть дрожь. — Опять болят? — тихо спросил он. Она кивнула, не поднимая взгляда. — Съешь что-нибудь. — Не голодна. — Это не вопрос. Она знала, что спорить бесполезно. Через минуту перед ней стояла тарелка с рисом и мисо-супом. Тепло поднималось вверх, обволакивало лицо. Она сидела, держала ложку, но не ела. Просто смотрела в отражение на поверхности бульона. Если умереть как герой... Может, тогда они простят. Мысль вернулась сама, как застарелый кашель. Она даже не пыталась её выгнать. Сэнджуро сел напротив. — Кивоко. Как только она услышала его обращение, она медленно подняла глаза и глянула на него из под лба. — Не смотри в прошлое. Там всё уже закончилось. — А если я там осталась? — Тогда забери себя обратно. Я подожду. Он сказал это просто, без жалости. И именно поэтому она не ответила — потому что знала: если скажет хоть слово, сорвётся. ⸻ Позже, когда она закрывала кафе, за окном шёл дождь. На улице отражались огни. Кивоко остановилась у двери, посмотрела на вывеску: "Йоихо. Ночной парус." Сэнджуро придумал название, потому что его жена говорила: "Главное — не тонуть, даже если парус порван." Она вспомнила это. И подумала, что, может, она всё ещё держится. На клочке ткани, но держится. Кивоко поднималась по узкой лестнице, ведущей на крышу. Сэнджуро не запрещал — просто вздыхал, когда слышал скрип двери. На улице моросил дождь, воздух пах мокрым деревом и кофе. Она достала из кармана смятую пачку, прикурила от дешёвой зажигалки. Пламя осветило пальцы — тонкие, со следами трещин. Первую затяжку она всегда делала медленно, как вдох перед прыжком. Дым ударил в горло, согрел грудь. Пульс выровнялся. Тишина снова стала переносимой. С крыши было видно перекрёсток, по которому текли люди — как муравьи под неоном. Каждый куда-то спешил. А она просто стояла, пока дождь падал на плечи. Если умереть как герой... может, тогда они простят — подумала она. И сразу представила лица. Те самые. Те, что перестали смотреть на неё. Мысль вернулась сама, как старая песня, от которой не спрячешься. Она выдохнула дым — он растворился в дождевых струях, будто его никогда и не было. Снизу послышался голос Сэнджуро: — Кивоко! Опять куришь? — Нет, тренирую дыхание! — крикнула она в ответ, усмехнувшись. — Вот потренируешься — и задохнёшься! Она хмыкнула, стряхнула пепел и посмотрела на небо. Оно было тёмное, беззвёздное, но — живое. И впервые за долгое время она подумала, что, может, ещё немного можно подождать. Она докурила, затушила сигарету о ржавый поручень и выдохнула последний дым в ночное небо. — Ладно, мир, — пробормотала она. — Давай попробуем ещё один день. Но это последний раз, когда я обещаю. *** Солнце лупит прямо в лицо. Щель между шторами узкая, но света — как будто весь Токио решил её ослепить. Кивоко зажмурилась, натянула подушку на голову. Телефон на тумбочке мигал — 8:47. Она снова проспала. Как ни крути, суббота. И никакого желания вставать. Пальцы автоматически нащупали сигарету. Она держала её между губ, пока искала зажигалку. Щёлк. Искра. Первый вдох — лёгкие обожгло, как всегда. На секунду стало тихо в голове. Она затянулась ещё раз, медленно, до дрожи в пальцах. Выдохнула. Сигарета — единственное, что ещё поддается контролю. Она встала. Футболка смятая, штаны где-то под кроватью, волосы как трава после дождя. На полу — книги, куртка и блокнот. На последней странице написано: «Найти смысл (потом)» Она усмехнулась, нашла толстовку и спустилась вниз — в кафе, где Сэнджуро уже возился на кухне — Доброе, — пробормотала Кивоко, проходя мимо. Сэнджуро даже не поднял взгляда от сковородки. — Сомневаюсь. Ты опять поздно легла. — Я вообще не ложилась. Он вздохнул, передавая ей тряпку. — Прекрасно. Тогда помой столы, пока не уснула стоя. Она взяла тряпку, ведро, и пошла в зал. Пол ещё холодный — кафель всегда такой по утрам. Через окно пробивается слабый свет, стулья ещё перевёрнуты на столах. Радио трещит. Новости дня: приёмная кампания ЮЭЙ официально открыта... Она замерла на секунду. Тряпка соскользнула из руки. Радио продолжало тараторить что-то про "будущих героев" и "великую миссию". Кивоко подошла ближе. — Выключи это, — сказала она тихо. Сэнджуро, не глядя, щёлкнул выключателем. Шипение пропало. — Опять они, — сказал он. — Ага. — Ненавижу, когда с утра этот пафос. — Хм. Доброе утро, страна спасителей. Они оба замолчали. Только сковорода шипела, а пар медленно расползался по кухне. ⸻ К девяти пришли первые посетители — пара пенсионеров, что сидели у окна. Кивоко принесла чай, чуть не пролив половину по дороге. "Спасибо, девочка," — сказала женщина. "Ага," — ответила Кивоко, уходя. Она не любила разговоры. Люди всегда что-то хотели: внимание, участие, тепло. А ей нечего было им дать. На кухне Сэнджуро мурлыкал себе под нос старую мелодию. Рука у него не дрожала, движения — чёткие, почти медитативные. "Тук-тук" — нож по доске, "шшш" — масло по сковородке. Звук дома, если бы у неё он ещё был. Она поймала себя на том, что смотрит. Не потому что интересно. Просто... этот момент был слишком тихим. — Эй, не залипай, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не залипаю. — Конечно. Ты просто в ступоре. Это другое. Она закатила глаза и вернулась к залу. ⸻ К обеду народу прибавилось. Двое студентов с наушниками, женщина в костюме, парень с книгой. Заказ — кофе, удон, омлет. Кивоко бегала между столами, автоматом улыбаясь. Механически. Без души, без смысла. После обеда кафе опустело. Только тихое радио и запах кофе. Она достала телефон. Пальцы чуть дрожали. Ввела в поиск: " Юэй вступительные экзамены". "Практическая часть — испытание с роботами. Участники набирают очки за уничтожение целей." Кивоко фыркнула. — Роботы. Отлично. Страна героев, мать её. — Что? — донеслось из кухни. — Говорю, гениально! Надо бить железки, чтобы доказать, что ты человек! — Тогда ты точно справишься. Железки — твой профиль. Она хмыкнула. — Думаю, я не геройский материал. — А я не бариста, но кофе варю. — У вас всегда есть ответ? — У меня всегда есть опыт. И острая сковородка. Она усмехнулась, уткнувшись в экран. Пальцы машинально листали дальше, но глаза уже не читали. Где-то внутри гудела мысль: "Если умрёшь на экзамене — может, хоть это будет не зря." ⸻ Ближе к вечеру небо потемнело. Начался дождь. Кивоко стояла у окна, глядя, как вода ползёт по стеклу. Капли словно рвали отражение. Сигарета в зубах, пальцы в кармане. Зажигалка — щёлк. Первое пламя выдохнуло в тишину. — Не кури у окна, — сказал Сэнджуро. — Форточка открыта. — Всё равно воняет. — А я привыкла. — Вот именно. Она усмехнулась. Затянулась, глядя на отражение в стекле. Вид у неё... так себе. Тонкая, с кругами под глазами, волосы чуть растрёпаны. Сколько лет? Пятнадцать? А выглядит на двадцать пять. Да и чувствует себя так же. Чужое лицо. Бледное, усталое, но с какими-то упрямыми глазами. Пепел упал на подоконник. Кивоко стряхнула, прикрыла окно. Сэнджуро подошёл ближе. — Слышал, в Юэй экзамен скоро? — Слышала. — Пойдёшь? — Не знаю. — Значит, пойдёшь. — Вы как моя совесть. — Нет. Я просто старый и вижу, когда кто-то уже выбрал, просто молчит. Она ничего не ответила. Он вернулся на кухню, а она осталась у окна. Дождь шумел громче. Кафе пахло имбирём, дымом и чем-то похожим на дом. Телефон снова в руке. Страница всё та же. "Испытание с роботами. Очки. Геройство." Она долго смотрела, потом тихо сказала: — Если уж идти туда… пусть хотя бы громко.